— Ты у родной матери изо рта вынула и на море увезла!
— Свои увезла. Мамины — на месте, в тумбочке лежат.
Кухню Вера делала два года. Не деньгами мужа, не кредитом — вечерами.
После лаборатории она приходила домой, ела стоя и садилась за свой стол в углу спальни. Гипс, воск, фрезы, чужие челюсти в маленьких коробочках. Частные заказы шли через знакомого ортопеда, платили наличными, и каждую сумму она откладывала в конверт с надписью «кухня».
За два года конверт стал папкой, а папка — тремястами тысячами. Игорь добавил свои сто десять, продав гараж, который всё равно стоял пустой.
— Ты хоть раз в отпуск с нами съездишь? — спрашивал он.
— Съезжу. Когда посудомойка встанет.
Гарнитур привезли в апреле, в дождь. Грузчики матерились на лестнице, Вера стояла в дверях и считала коробки вслух, чтобы не сбиться.
— Мам, ты когда последний раз себе что-то покупала? — спросила Полина вечером, водя пальцем по столешнице.
— Сапоги. Позапрошлой осенью.
— Сапоги — это не считается.
— Тогда никогда, — сказала Вера и включила вытяжку, просто чтобы послушать, как она работает.
Первый ужин на новой кухне вышел тихий. Игорь трижды повторил, что ящики закрываются сами, и каждый раз закрывал их ладонью, проверяя.
О Жанне в тот вечер не говорили. Жанна была темой, которую в этой семье обычно откладывали, как счёт за свет — до последнего.
Она приехала через неделю, без звонка, с коробкой зефира.
— Ой, сестрёночка, ну красотища какая, — сказала Жанна с порога, не разуваясь. — Кухонька-то прямо журнальная. Это сколько ж вы денежек угрохали?
— Достаточно.
— Ну ты скажи, скажи, я ж не чужая. Гарнитурчик тысяч на двести пятьдесят тянет?
— Почти.
Жанна прошлась вдоль фасадов, трогая каждый. Открыла духовку, заглянула внутрь, зачем-то понюхала.
— А холодильничек кто ставил? Мужики или сами? Ты Игорю-то скажи, чтоб он в следующий раз не переплачивал, я знаю одного, он за полцены.
— Всё уже стоит, Жанна.
— Так это ж на будущее, — она села, положила локти на стол и посмотрела снизу вверх. — Тебе, конечно, легче. Тебе квартирёнушка даром досталась, от бабушки. А я всю жизнь сама.
Вера поставила чайник и не обернулась.
— Тебе сорок семь. Не семь. Говори нормально.
— Ой, обиделась. Я ласково.
— Ты не ласково. Ты считаешь.
Жанна засмеялась и переставила сахарницу ближе к себе — так, будто уже жила здесь.
— Слушай, ты духовку недельки две не пачкай, ладно? Я Ленку приведу посмотреть. А то у неё муж третий год кухню обещает.
— Приводи. Пачкать буду.
— Ну вот вечно ты, — сказала Жанна и открыла зефир, который привезла, и съела две штуки подряд.
Когда она ушла, Игорь вышел из комнаты и виновато потоптался у стола.
— Ну чего ты сразу в лоб-то.
— А как надо?
— Ну помягче. Она же одна, с Костей.
— Костя ростом с тебя, — ответила Вера. — И ест больше.
Ночью она долго не спала. Не от обиды — от арифметики: Жанна никогда не спрашивала цену просто так. Цена ей была нужна, чтобы выставить счёт.
День рождения Тамары Игнатьевны решили делать у них. Свекровь сама предложила, добавив, что у Жанны в однушке не развернуться и стол ставить некуда.
Накрыли на новой кухне. Тамара вошла, огляделась и поджала губы.
— Богато живёте.
— Садитесь, мам. Вот сюда, к окну.
— Мне к окну дует.
Пересели. Игорь разливал, Полина сидела в телефоне, Костя ел молча и быстро, как будто боялся, что заберут.
Жанна дождалась горячего. Отодвинула тарелку, обвела кухню взглядом и сказала ту самую фразу — громко, чтобы слышали все.
— У вас кухня новая, а мы чем хуже? Значит, и нам поможете.
Вилка Игоря стукнула о край тарелки.
— Жанн, давай не за столом.
— А когда? Вы всё время заняты. Я, между прочим, уже и гарнитурчик присмотрела, и мастеров нашла. Четыреста всё выходит. Половину дадите — и ладненько.
— Половину, — повторила Вера.
— Ну двести. Всего-то двести.
— Двести — это моя кухня целиком, без техники. Ты не помочь просишь. Ты просишь мне заново заплатить.
— Ой, ну считать вы умеете, — Жанна повернулась к матери. — Мам, ну скажи ты ей.
Тамара положила ложку и выпрямилась.
— А что я скажу. Вы можете, она — нет. У неё сын на шее.
— Я тоже могу не мочь, — сказала Вера.
— Ты зубы делаешь. У тебя наличные каждый день.
— У меня наличные раз в неделю. И на них стоит вот этот стол, за которым вы сидите.
Костя поднял голову, посмотрел на мать и снова уткнулся в тарелку.
— Мам, а можно я в комнату? — спросила Полина.
— Сиди, — сказала Вера. — Пусть слышит.
Жанна всплеснула руками так, что задела бокал. Бокал устоял.
— Вот! Вот всегда так! Мы для неё — попрошайки. Мам, я тебе говорила? Говорила. Она нас за людей не считает с самого начала.
— Жанн, ну хватит, — вставил Игорь.
— А ты вообще молчи. Ты в этой квартирёнушке кто? Прописанный.
Стало слышно, как работает холодильник.
— Повтори, — сказал Игорь.
— А что повторить-то? Правду. Квартира её, кухня её, а ты при ней.
— В эту кухню, между прочим, мой гараж лёг, — сказал Игорь.
— Гара-аж, — протянула Жанна. — Полторы копеечки твой гараж.
Вера встала, собрала две тарелки и отнесла в мойку. Вернулась, села и посмотрела на свекровь.
— Мам, а вы зачем сюда пришли? На день рождения или деньги у меня просить?
— Не смей со мной так, — сказала Тамара. — Мне семьдесят один. У меня давление.
— Давление у вас с восьмидесяти второго года.
— Вера! — Игорь дёрнулся.
— Я нормально спрашиваю.
Тамара покраснела пятнами и повернулась к дочери, ища поддержки. И тут вышло само — от злости, от того, что её загнали:
— Жанночке и так тяжело! Я ей всё отдала! Квартиру отдала, деньги отдала — она что, виновата, что не хватает?
На кухне никто не двинулся.
— Какие деньги, мам? — спросил Игорь.
— Никакие, — быстро сказала Жанна. — Мам, ты путаешь.
— Я не путаю, — Тамара уже не могла остановиться. — Я на зубы копила. Триста тысяч. Отдала. Потому что дочери надо было.
— Отдала когда? — спросила Вера.
— Зимой.
Вера посмотрела на Жанну. Жанна смотрела в скатерть.
— Зимой ты ездила в Анталью, — сказала Вера. — Ты фотографии в семейный чат кидала. С видом на море.
— Это был кредит.
— И телевизор — кредит?
— Телевизор в рассрочку.
— Кредит, рассрочка. А триста где?
Жанна не ответила.
— Триста тысяч, мам, — сказал Игорь. Он говорил тихо, и от этого выходило хуже, чем если бы кричал. — Вы полгода на кашах сидели. Я вам колбасу привозил, вы говорили — не надо, дорого.
— Не надо было, — сказала Тамара.
— Мам.
Тамара опустила голову. Руки у неё лежали на столе, и она вдруг закрыла ими рот — тем движением, которым закрывают, когда стесняются улыбнуться.
— Она сказала, отдаст, — сказала Тамара в ладони.
— Я отдам, — сказала Жанна. — Я же говорила — отдам. Мамуленька, ну ты чего при всех-то.
— Так, — сказал Костя и отложил вилку. — Мам. Ты у бабушки взяла триста тысяч?
— Костя, не лезь.
— Ты мне сказала, что это премия.
— У тебя какая премия, — сказала Полина в телефон. — Ты не работаешь.
Дальше было некрасиво. Жанна плакала — сначала громко, потом тише, поняв, что не помогает.
— Я же для семьи всё, — говорила она. — Я мать одна тянула, я вам всем…
— Ты матери зубы съела, — сказал Игорь.
— Игорёчек, ну ты же брат.
— Я брат. Поэтому и говорю.
Вера всё это время стояла у мойки и не встревала. Потом вытерла руки полотенцем, подошла к свекрови и села рядом на табурет.
— Мам, откройте рот.
— Чего?
— Откройте. Я по профессии посмотрю.
Тамара помотала головой, как ребёнок. Вера подождала. Тамара открыла.
— Нижние можно спасти. Верх — съёмный, но нормальный, не пластмасса. Каркас я сама отолью.
— У меня денег нет.
— Мне не надо денег. Материал по себестоимости, работа моя. Врача найду, он мне должен.
— Это сколько? — тихо спросила Тамара.
— Тысяч сорок. За полгода отдадите с пенсии, по чуть-чуть. Или не отдадите.
Жанна перестала плакать.
— Ага, — сказала она. — Значит, ей — сорок тысяч, а сестре — ничего.
— Тебе — ничего, — согласилась Вера. — Ты уже брала. Триста.
— Ты меня перед матерью грязью…
— Я тебя ничем не мазала. Ты сама всё привезла и на стол выложила.
Жанна схватила сумку. У двери обернулась и попыталась в последний раз:
— Мам, ну поехали домой. Мам!
— Я останусь, — сказала Тамара.
Осталась она до осени. Спала в комнате Полины, Полина — на диване и не жаловалась, что было само по себе новостью.
Протезы Вера отливала по ночам, на своём столе в углу спальни, там же, где два года отливала на кухню. Примерка была в июне, вторая — в июле.
— Жмёт, — сказала Тамара.
— Скажите где.
— Слева.
— Хорошо. Сниму.
Костя устроился в сервис, менять масло. Первую зарплату привёз бабушке, положил на стол четыре тысячи и ушёл, не сняв кроссовки.
Жанна звонила брату дважды. Первый раз — про то, что все её бросили. Второй — спросить, не помогут ли с рассрочкой на телевизор.
— Нет, — сказал Игорь и положил трубку раньше, чем она начала.
К зиме Тамара перестала прикрывать рот ладонью. На новогодних фотографиях она вышла улыбающейся — впервые лет за десять.
По субботам она приходит к сыну обедать и садится к окну, хотя оттуда дует. Жанна телевизор отдала за долги, а звонить матери стала раз в месяц и про ремонт не заговаривает.
Вера так и не повесила люстру, которую хотела ещё в апреле. Говорит, что и без неё светло.
– Твоя сестра заняла деньги год назад и забыла? Пока не вернет на порог не пущу! – заблокировала номер золовки Светлана