«Я просто хотела почувствовать себя желанной, ты сам виноват, что стал скучным»

— Квартиру даже не упоминай при мне. Слышишь? Я тут восемнадцать лет полы мыла.

— В «Заречье» ледогенератор стоит в холле. Прямо напротив стойки, где ты брала ключ.

Восемнадцать лет прожили по расписанию, и расписание это придумал Сергей. По пятницам — жареная картошка с луком и старое кино, по субботам — гараж, по воскресеньям — тёща.

— Серёж, ты бы хоть телевизор новый посмотрел, — говорила Марина, вытирая руки о фартук. — Люди уже в отпуск на Бали ездят, а мы с тобой картошку жарим и «Операцию Ы» смотрим в сотый раз.

— Картошка хорошая.

— Картошка хорошая, — повторила она. — Вот и вся твоя рецензия за восемнадцать лет.

Нина Аркадьевна приезжала с пирогом и сумкой на колёсиках, целовала дочь в макушку и садилась к столу на место хозяйки.

— Мариночка, ты похудела. Ты худеешь от нервов, я же вижу. — Она отламывала пирог пальцами. — Мужик должен зарабатывать, а не гайки крутить по ночам. У Люси зять на маркетплейсах, машину матери купил.

— Ремонт мы, между прочим, на мою премию делали, — вставила Марина. — Двести десять тысяч. Одна ванная во что встала.

— Огласите весь список, пожалуйста, — сказал Сергей.

Никто не засмеялся. Артём сидел с телефоном и не поднял головы, но угол рта у него дёрнулся.

Осенью Марина устроилась администратором в клуб «Атлант», и дома у неё появился второй голос — звонкий, для клиенток. С этим голосом она разговаривала по телефону в коридоре и смеялась так, как дома не смеялась лет десять.

— У нас теперь студия танцев зал арендует, — сказала она за ужином. — «Пульс». Хожу для себя, между прочим. Спина перестала болеть.

— Хорошо.

— Хорошо, — она отложила вилку. — Ты вообще слышишь, что я говорю? Я тебе про жизнь, а ты «хорошо».

— Я слышу. Спина перестала болеть, ходишь для себя.

Читаете истории с телефона? Порадуйте себя лёгким мини-повербанком с подставкой. Руки не будут уставать, а телефон не разрядиться на самом интересном моменте.

Инвентаризации начались в ноябре. Первая случилась в среду, вторая через неделю, а потом они прочно встали на четверг, и после четвергов Марина приезжала под утро с волосами, пахнущими чужим шампунем.

— У мамы ночевала, у неё давление скакало, — говорила она с порога, не разуваясь. — Позвони, если не веришь.

Он позвонил один раз. Нина Аркадьевна ответила сразу, будто сидела с трубкой в руке.

— Ой, Серёженька, всю ночь с ней провозились, я думала, помру. Мариночка мне и давление мерила, и капли капала. Ты бы ей хоть спасибо сказал, она же не железная.

— Скажу.

— И зарабатывал бы побольше, — добавила она уже другим голосом, тише. — Девка молодая, а ходит в куртке с прошлого года.

Куртку он помнил. Помнил и шубу за двести восемьдесят, которую взяли в кредит и за которую он платил каждый месяц, потому что «в клубе все в норке, а я как уборщица».

На дне рождения у подруги Марина рассказывала за столом, какой у неё муж.

— Он у меня знаете какой? Он у меня инструкцию к чайнику читает. До конца. — Подруги смеялись, и она смеялась громче всех. — С ним время не идёт, девочки. У него и отпуск по графику, и радость по графику.

Домой шли пешком, он нёс её сумку и коробку с недоеденным тортом. Всю дорогу она молчала, а у подъезда сказала:

— Ну что ты надулся. Пошутила я.

— Не виноватая я, он сам пришёл, — сказал он.

— Что?

— Ничего. Ключи достань, у меня руки заняты.

В ту зиму он впервые поймал себя на том, что после смены сидит в машине во дворе и не идёт наверх. Сидел минут двадцать, слушал, как остывает двигатель, и смотрел на кухонное окно.

Вызов пришёл в половине третьего ночи, в четверг. Загородный комплекс «Заречье», ледогенератор в холле, воды по щиколотку, дежурный менеджер в панике.

Сергей приехал в три, с рабочим чемоданом, и остановился в дверях холла.

Марина стояла у стойки в расстёгнутом пальто, с ключом в руке, а рядом с ней, спиной к входу, стоял мужчина в спортивной куртке и держал её за локоть. Она увидела мужа первой.

— Серёж.

— Отойдите от машины, — сказал он менеджеру. — Тряпки есть? Несите все, какие найдутся.

Он менял датчик сорок минут, подписал акт, собрал чемодан и уехал. Ни одного слова больше.

Дома она догнала его на кухне, и там уже горел свет — Артём ушёл спать, но лампу над плитой оставил.

— Ты можешь просто выслушать, а не молчать своё гробовое молчание? Кирилл меня подвозил, у него студия, мы обсуждали корпоратив…

— В три ночи.

Дверца шкафа хлопнула так, что зазвенели чашки.

— Да, в три ночи! У людей работа, представь себе, не все с восьми до пяти в фуфайке! И вообще, ты сам меня до этого довёл. Я просто хотела почувствовать себя желанной, ты сам виноват, что стал скучным.

— Понял.

— Что ты понял? Что ты вечно понимаешь? Ты хоть раз мне сказал, что я красивая? За последние сколько лет?

— Шубу купил.

— Шубу он купил, — она села на табурет и заплакала, глядя на него в упор. — Вот и вся твоя любовь. Чек.

Утром приехала Нина Аркадьевна, без звонка и с пирогом.

— Так, — сказала она, снимая пальто. — Никто никуда не разводится. Сели все.

— Я стою.

— Серёжа, я тебе как мать скажу. Она женщина, ей внимание нужно, а ты её в этой квартире восемнадцать лет держишь и думаешь, что этого достаточно. Квартира, кстати, семейная, чтобы ты не выдумывал себе ничего.

— Первый взнос — бабушкина комната.

— Ой, вот только не начинай про бабушку! — Она махнула рукой в сторону окна. — Бабушка твоя в земле, а Мариночка тут молодость положила. Веди себя как мужчина, прости и живи.

— Как мужчина — это простить и молчать?

— Как мужчина — это не выносить сор.

Артём нашёл его на площадке между этажами, где Сергей стоял с телефоном и никому не звонил.

— Пап. Я всё слышал.

— Ну.

— Ты из-за меня не оставайся, — сказал Артём. — Не надо так.

— Учись давай.

— Я серьёзно вообще.

— И я серьёзно. Иди в квартиру, тут из окна дует.

Воевать бумагами он не стал, хотя вечером достал из шкафа папку и просидел над ней недолго. Цифры он и так помнил все до одной.

На следующий день он сказал Марине два предложения.

— Квартиру продаём. Своё я забираю, остальное твоё.

— Ты с ума сошёл? Куда я пойду? У меня сын!

— Сын не маленький. Пойдёшь к матери, там комната сдаётся студентке, освободишь.

— Ничего я не освобожу! — крикнула она из коридора. — Я не съеду, и всё! Сиди тут хоть до пенсии!

— Тогда сиди одна, — сказал он и в ту же ночь перевёз вещи в гараж, а сам перебрался в бытовку на базе.

Три недели он давал деньги только Артёму, в руки, по средам. Квитанции по кредиту за шубу оставил жене на трюмо, а на звонки отвечал одинаково: «Продаём — разговариваем».

Она держалась ровно до того четверга, когда в «Атлант» пришла женщина с коляской и спросила у стойки, где найти Кирилла Дорошина. Женщина оказалась вежливой и спокойной, разговаривала с Мариной минут пять, а потом ушла.

Кирилл после этого не звонил вообще. Студия «Пульс» съехала из зала в конце месяца, тихо, за одну ночь, как съезжают, когда не хотят разговаривать.

— Продавай, — сказала Марина по телефону. — Только не при мне показывай. Я не могу, когда чужие ходят.

— Не буду при тебе.

Квартиру взяли за полтора месяца, семья с двумя детьми. Деньги делили на кухне, в последний вечер, из рук в руки, и Нина Аркадьевна стояла в дверях и считала про себя, шевеля губами.

— Мог бы и не мелочиться, — сказала она. — Ей же ещё мебель покупать.

— Мебель осталась вся. Забирайте хоть завтра.

— Машину бы ей оставил.

— Машина на мне. Всё, Нина Аркадьевна, пересчитывать не будем.

«Весту» он продал за неделю знакомому с базы, не торгуясь. Гараж оставил Артёму — с верстаком, тисками и всем, что там стояло. Ключи отдал во дворе, вместе с конвертом.

— Пап, мне не надо.

— Надо. Сверлить научишься — все девчонки твои. — Он переложил чемодан в левую руку, а сумку поставил на асфальт. — Позвоню, как доеду. Устроюсь — приезжай.

— Куда хоть?

— Будет тебе и белка, будет и свисток, — сказал Сергей.

Артём засмеялся первый раз за всю зиму, а потом отвернулся и долго возился с замком гаража, хотя замок был исправный.

Марина сняла у матери ту самую комнату и клиенткам рассказывает, что сама его выгнала — устала тащить всё на себе. Нина Аркадьевна берёт с дочери половину прежней цены и считает это большой жертвой. Артём звонит отцу по воскресеньям, а осенью уезжал к нему на неделю и, вернувшись, никому ничего не рассказал.

В октябре соседка божилась, что видела Сергея в Мурманске, у гостиницы: в спецовке, с чемоданом, а рядом стояла женщина и смеялась.