Гамак Люба повесила между яблоней и столбом веранды в первый же день майских, как вешала каждый год. Натянула, подёргала узел, легла и сказала оттуда, не открывая глаз:
— Наташ, а вы чего приехали? Мы же договаривались: на майские я тут с внуками.
Наталья стояла у калитки с сумкой. Михаил выгружал из багажника пустые клетчатые баулы, купленные утром на рынке у вокзала по сто восемьдесят рублей за штуку.
— Люб, мы поговорить приехали, — сказал он. — Мы дачу продаём.
Гамак качнулся. Люба открыла глаза.
— Как продаёте?
— Обычно, — сказала Наталья. — Антону на ипотеку нужен первый взнос, полтора миллиона. У нас таких денег нет. А дача примерно столько и стоит.
— Миша. — Люба села в гамаке, спустив ноги в Натальиных калошах. — Миш, ты слышишь, что она говорит?
Михаил бросил баулы на крыльцо.
— Слышу, Люб. Мы вместе решили.
— Вместе. — Люба встала. — Дача семейная, Миша. Я в этой деревне выросла. Мамин дом тут стоял, через три участка. Папа нас на речку водил. Как у вас язык поворачивается?
— Мамин дом стоял через три участка, — сказала Наталья. — А это наша дача. Мы её купили.
— На мамины деньги.
— На двести тысяч от маминого дома. Из миллиона ста.
Люба посмотрела на неё так, как смотрят на гостью, которая за праздничным столом начала считать, кто сколько съел.
— Ты что, деньги считаешь? Сейчас?
— Я в банке работаю, Люб. Я их всегда считаю.
Дачу в Крутове, в двадцати пяти километрах от Коврова, на Клязьме, они купили девять лет назад. Деревня была Михаила: тут он родился, тут на кладбище за церковью лежали его родители. Родительский дом, старый, на брёвнах, после смерти матери продали за четыреста тысяч и поделили между братом и сестрой поровну.
Через год продавался участок через три дома от родительского: двенадцать соток, дом из бруса, баня. Миллион сто. Наталья продала комнату во Владимире, которая досталась ей от бабушки, за шестьсот пятьдесят. Михаил добавил свои двести. Остальные двести пятьдесят Наталья взяла кредитом в своём же банке, где к тому времени двадцать лет сидела кассиром-операционистом, и гасила его с зарплаты три года.
Оформили на Наталью. Михаил сказал тогда: «Твоих там больше всего, на тебя и пиши».
А сестре в первое же лето сказал другое. Люба приехала посмотреть, прошлась по участку, всхлипывая у каждой яблони, и он её обнял:
— Люб, ну ты чего. Пользуйся. Она же семейная. Приезжай, когда хочешь.
Люба поняла буквально. Она работала учительницей начальных классов и каждое лето проводила в Крутове весь свой отпуск, пятьдесят шесть дней, плюс майские. Сначала с Денисом, потом с Денисовыми мальчишками. Её муж Лёва приезжал по выходным. Люба с внуками жила в большой комнате, Наталья с Михаилом в маленькой. Наталья приезжала в пятницу вечером, готовила на всех, стирала полотенца, которые мальчишки бросали на траву, и в воскресенье уезжала, потому что в понедельник ей к восьми на работу.
Платежи шли с Натальиной зарплаты. Земельный налог, свет, вывоз мусора. Крыша в позапрошлом году — сто сорок тысяч. Скважина вместо колодца — сто шестьдесят. Лёва за всё это время поменял в бане одну лампочку и рассказывал об этом каждое лето.
Наталья не жаловалась. Ей нравилось, что Михаил здесь, в своей деревне, становится другим, медленным, по утрам ходит босиком до калитки и обратно. А Люба была ему сестрой. Родной, что тут скажешь.
— Наташ, — сказал Михаил ночью, когда они лежали в маленькой комнате, а за стеной Денисовы мальчишки досматривали мультики на полной громкости. — Может, правда не надо продавать?
— Миш, Антону нужен взнос. Они с Леной третий год по съёмным. Ты сам сказал: поможем.
— Поможем. Но, может, по-другому? Кредит возьмём.
— Мне пятьдесят, тебе через три недели пятьдесят три. Под какой процент, Миш, на сколько лет? Я каждый день принимаю по ним платежи, я знаю, как их потом отдают.
Михаил долго молчал.
— Я ей обещал. Что дача семейная.
— Ты обещал ей пользоваться. Она пользовалась. Бесплатно. А теперь она хочет, чтобы мы ещё и не продавали.
— Ну Люб же. Она тут выросла.
— Она выросла через три участка. В доме, который вы вместе продали. И свои двести тысяч она получила.
Михаил повернулся на бок.
— Она маленькая была, лет пять, а мне десять. Отец нас водил на перекат за мельницей. Люба всегда ныла, что ей не достался самый гладкий камень. Я ей свой отдавал. Каждый раз. Отец говорил: «Мишка, ты её разбалуешь».
— Ты и сейчас отдаёшь. Только уже дачу.
За стеной кто-то из мальчишек засмеялся и закричал: «Баба, он опять пульт забрал!»
Через неделю Люба позвонила сама, вечером, когда Наталья стояла у банкомата в «Ленте» и снимала три тысячи на продукты. Банкомат шуршал купюрами, и Наталья, прижав телефон плечом, по привычке пересчитала их большим пальцем. Голос у Любы был ласковый и деловой одновременно.
— Наташ, я тут подумала. Вы же продавать собрались. Ну так нам продайте. По-семейному.
— Вам?
— А что? Мы с Лёвой посоветовались. Дача в семье останется, вы деньги получите, все довольны.
— Люб, а сколько?
— Девятьсот. Больше не потянем, и так кредит брать. Это же семья, Наташ, не чужие люди. Чужим вы полгода продавать будете, а мы сразу. Лёва говорит, в июне оформим.
— Я ещё не узнавала, сколько она стоит. Но думаю, больше.
— Да кому она нужна, эта деревня? — Люба засмеялась. — Двадцать пять километров, дорога разбитая, автолавка по четвергам. Лёва смотрел объявления, там по семьсот продают. Мы вам по-родственному больше даём.
Вечером Михаил сказал:
— Ну, Наташ. Может, правда им? Девятьсот. Плюс наши отложенные триста. Уже миллион двести. Остальное Антон наскребёт.
— Миш. Твоя сестра девять лет жила на нашей даче. Теперь хочет её купить на двести тысяч дешевле, чем я сама прикинула. А ты даже не спросил, сколько она стоит.
— Да сколько она стоит, деревня же. Автолавка по четвергам.
В субботу они поехали в Крутово отвезти Любе продукты, которые она заказала по телефону: «Раз уж вы всё равно едете». Лёва был на участке. Наталья увидела его ещё от калитки: он шёл вдоль дальнего забора, со стороны леса, ставил ногу к ноге и считал вслух. Потом остановился у углового столба, достал телефон и сфотографировал столб, а потом лес за ним.
— Лёв, ты чего?
— А, Наташ. — Лёва убрал телефон. — Да так. Баню хочу у себя такую же. Смотрю, сколько места надо.
— Баня у нас у дома. А ты у леса меряешь.
— Ну, прикидываю. Мало ли.
Люба вышла на крыльцо в Натальином фартуке.
— Продукты привезли? Неси на кухню. Миш, слушай, я тут думаю: в июне, как оформим, сарай этот снесём, он гнилой. И теплицу вашу уберём, она мне всю речку загораживает.
— Люб, — сказал Михаил. — Мы ещё ничего не продали.
— Ну так продадите. Куда вы денетесь. — Люба засмеялась. — Кому она ещё нужна, кроме нас.
Наталья разложила продукты по полкам, которые сама красила в то первое лето. Вышла на веранду. Лёва опять стоял у леса и опять фотографировал.
По дороге домой Наталья спросила:
— Миш, тебе не странно, что Лёва меряет забор у леса?
— Он всё меряет. Он лампочку для бани три раза ходил мерить, прежде чем купить. Год потом рассказывал.
Михаил засмеялся. Наталья не засмеялась.
Во вторник к её окошку подошёл Валентин Иванович из Крутова, с того конца деревни, где пруд. Положил паспорт и кепку.
— Наташенька, мне вклад открыть. На миллион восемьсот.
— Валентин Иванович, это откуда же?
— Участок продал. Ты не слышала, что ли? Застройщик к нам пришёл, «Клязьма-Парк». Посёлок строят, с дорогой, со шлагбаумом, причал на речке будет. Скупают от пруда до леса. Мне за мои двенадцать соток с развалюхой дали миллион девятьсот. Сто тысяч внукам раздал, остальное вот.
— А про нашу не спрашивали?
— Спрашивали. Лес-то за вами, им через ваш участок дорогу тянуть. Я сказал: Наташина с Мишкой, с ними и говорите.
Наталья открыла вклад, распечатала договор, показала, где расписаться. Валентин Иванович расписался, надел кепку и ушёл. Она посмотрела на часы. До конца смены оставалось сорок минут.
После смены она нашла сайт «Клязьма-Парка» и позвонила в отдел приобретения земли прямо из пустого операционного зала.
— Добрый вечер. Я собственник участка в Крутове, последний перед лесом. Хочу узнать, что вы за него предложите.
— Наталья Борисовна? — Мужчина на том конце обрадовался. — Так мы же всё согласовали с вашим родственником, с Львом Германовичем. В июне он оформляет участок на себя и сразу продаёт нам. Два шестьсот, как договорились. Вы разве не в курсе?
— Пришлите мне ваше предложение письмом, — сказала Наталья. — На моё имя, как собственнику.
— Хотите напрямую? Нам без разницы, нам дорога нужна. Завтра пришлю.
Письмо пришло утром. Наталья прочитала его в телефоне два раза: «Коммерческое предложение. Земельный участок с жилым домом и баней, д. Крутово. Цена 2 600 000 рублей. Расчёт через аккредитив после государственной регистрации перехода права». Распечатывать не стала, перенесла письмо в отдельную папку, чтобы оно не утонуло среди банковских рассылок.
Михаилу она не сказала. Он позвонил бы сестре в тот же вечер, а Люба нашла бы слова, она их всегда находила. Наталья хотела, чтобы Лёва сказал это сам, при Мише.
День рождения Михаила, пятьдесят три, отмечали в субботу в их квартире на Абельмана. Пришли Антон с Леной, Денис с женой Олей, соседка Фаина с пятого этажа, которая приходила на все их праздники со своими двумя складными табуретками, потому что стульев у Натальи вечно не хватало. Пришли и Люба с Лёвой. Лёва принёс подарочный набор молотого кофе и синюю пластиковую папку.
— Миш, — сказал он, когда все сели. — У нас тебе подарок. Чтоб ты голову не ломал.
Он открыл папку. Договор купли-продажи. Продавец — Наталья Борисовна, покупатель — Лев Германович. Цена — девятьсот тысяч рублей.
— Наташ, ты подписываешь, в понедельник сдаём в МФЦ. А тебе, Миш, к нотариусу в девять тридцать, за согласием супруга. Я уже записал. Дача-то в браке куплена, без твоей бумажки Росреестр не зарегистрирует. Как зарегистрируют, мы вам переводом девятьсот. Антону на квартиру, дача в семье, все довольны. Правда, Люб?
— Правда. — Люба посмотрела на брата. — Миш, ну давай уже. Я гамак в этот раз даже снимать не стала. Всё равно наше.
Лёва положил ручку перед Натальей. Михаил посмотрел на ручку, потом на жену.
— Наташ?
Наталья достала телефон, открыла почту и прочитала вслух, ровно, как читала клиентам условия вклада:
— «Цена два миллиона шестьсот тысяч рублей. Расчёт через аккредитив после государственной регистрации перехода права». Лёв, это мне «Клязьма-Парк» прислал. Я им позвонила, а мне говорят: с вами уже всё согласовано, через Льва Германовича. В июне ты покупаешь у нас за девятьсот, а им продаёшь за два шестьсот.
Лёва так и держал в руке кусок хлеба, которым собирался подцепить салат.
— Какой «Клязьма-Парк»?
— Который скупает Крутово под коттеджи. От пруда до леса. Им наш участок под дорогу нужен. Миллион семьсот разницы, Лёв. Ну, налог ты бы заплатил, меньше пяти лет владеешь, тринадцать процентов. Двести двадцать одна тысяча. Миллион четыреста семьдесят девять чистыми. Хороший подарок брату на день рождения.
Лена отодвинула от себя тарелку. Фаина поднялась со своей табуретки, переставила её ближе к имениннику и села обратно. Денис протянул руку за телефоном, прочитал письмо и вернул его Наталье, не сказав ни слова.
— Это неправда, — сказала Люба.
— Правда, Люба, — сказал Лёва. Он смотрел на Михаила. — Миш, ну я ж как лучше. Дача всё равно уйдёт, а так деньги в семье остаются. Люба ж тебе сестра.
— В какой семье, дядь Лёв? — спросил Антон. — В вашей?
Наталья ждала, что сейчас он скажет «да ладно, Лёв» или «Наташ, ну давай не при людях». Михаил не сказал. Он смотрел на сестру.
— Люб. Ты знала?
— Миш, подожди.
— Знала. — Он кивнул сам себе. — Ты на этой даче каждое лето жила. Я тебе сказал: пользуйся. Ты пользовалась. Крышу Наташа оплатила, скважину Наташа. Я слова не сказал. А ты мне три недели про маму с папой. Что дача семейная. А сама у Антона миллион семьсот забрать хотела. У племянника, который с Леной третий год по чужим углам.
— Миша, я в этой деревне выросла!
— И я вырос, Люб.
Он закрыл Лёвину папку, положил сверху ручку и подвинул всё обратно.
— К нотариусу я в понедельник не пойду. Дача стоит два шестьсот. Хочешь купить, плати два шестьсот, как «Клязьма». Не хочешь, продаём им сами.
— Мам, — сказал Денис. — Пойдём, а.
Люба ушла до торта. Лёва задержался в прихожей, хотел что-то сказать, но Антон подал ему куртку так, что Лёва передумал. Денис с Олей остались, доели, помогли убрать со стола. В дверях Денис сказал:
— Тёть Наташ, я не знал. Честно. Мне мать говорила, вы сами дачу ей отдаёте, потому что ездить некогда.
Люба не звонила три недели. Потом позвонила Михаилу и сказала, что он променял родную сестру на чужую женщину.
— Она мне жена, Люб, — сказал Михаил. — Какая же она чужая.
Нотариальное согласие Михаил подписал сам, в первый понедельник июля, никому не звоня. Договор с «Клязьма-Парком» Наталья подписывала в их офисе, в стеклянной переговорной, где юрист застройщика угощал её кофе из автомата и дважды переспросил, точно ли у неё нет вопросов. Вопросов у неё не было. Она подумала, что это первая сделка в её жизни, где она сидит по другую сторону стойки. Деньги пришли через восемь рабочих дней, когда Росреестр зарегистрировал переход права. Налога с них не полагалось: дача была в собственности больше пяти лет, это Наталья знала лучше их юриста.
Антону перевели полтора миллиона на взнос. Остальной миллион сто Наталья положила на вклад в своём банке.
— Твоё, — сказал Михаил. — Твоих там больше всего было.
— Наше, Миш. Скважину-то ты бурильщикам показывал, где копать.
Через неделю Люба позвонила снова. Спросила, правда ли, что от продажи остался миллион сто, и не одолжит ли брат триста тысяч Денису на машину.
Михаил сказал, что Денису даст сам, если Денис сам попросит. Денис не попросил.
Ключи по договору нужно было отдать до первого августа. В последнюю субботу они приехали в Крутово вдвоём, забрать вещи. Михаил выносил из бани старые веники, Наталья складывала посуду в клетчатые баулы. Через лес уже шла широкая просека, и было слышно, как где-то за ней разворачивается грузовик.
На яблоне всё ещё висел Любин гамак, выгоревший до серого.
— Это куда? — спросил Михаил.
— Это Любино. Отвезём ей.
Михаил снял гамак, свернул, перевязал верёвкой и положил в багажник, рядом с вениками.
— Отвезёшь сама? Я пока не могу.
— Отвезу, — сказала Наталья. — В субботу. С тортом. Она же до торта ушла.
– Квартиру продадим, будем жить вместе с моими родителями! – объявил муж. Полина слушала его и думала, где лежат её документы