— Я четыре месяца молчала, Галина Петровна. Но врать родственникам про меня я вам больше не позволю.
— Ты ещё мне условия поставь! Антон, ты слышишь вообще, как твоя жена разговаривает с матерью?!
За четыре месяца до этого Елена сама настояла, чтобы они приняли предложение свекрови. В их двушке меняли проводку, пол и сантехнику, а жить среди мешков с клеем и разобранной кухни было невозможно.
— Полтора-два месяца, максимум три, — сказал Антон, затаскивая чемодан в комнату. — Мама не чужой человек.
— Я и не спорю. Просто сразу договоримся про расходы.
Из кухни отозвалась Галина Петровна:
— Какие ещё расходы? Вы мне родные, а не квартиранты.
— Коммуналка, продукты. Мы всё равно будем пользоваться водой, светом.
— Леночка, не начинай бухгалтерию дома. На работе считай.
Елена всё же настояла, чтобы они переводили Галине Петровне по двадцать пять тысяч в месяц за проживание. Продукты супруги покупали сами, а часть коммунальных расходов оплачивали отдельно.
— Ну ладно, раз тебе так спокойнее, — сказала свекровь и продиктовала номер карты.
В первую неделю всё шло почти спокойно. Только правила появлялись одно за другим.
— Машинку после девяти не включаем.
— Хорошо.
— Полотенца на батарее не сушим.
— Хорошо.
— И ваши шампуни поставьте на нижнюю полку. У меня там система.
На третий вечер после переезда Елена не удержалась и улыбнулась:
— Галина Петровна, а система подписана или мне схему нарисовать?
— Не язви. У меня порядок.
— Я не язвлю. Спрашиваю, чтобы ничего не нарушить.
Антон, сидевший за столом с телефоном, поднял глаза:
— Лен, ну чего ты. Мама привыкла одна жить.
— Я вижу.
— Вот и всё.
Через две недели Галина Петровна стала заходить в их комнату без стука. Один раз Елена вернулась с работы и увидела свои свитера сложенными иначе, а косметичку — на подоконнике.
— Вы вещи перекладывали?
— Я окно протирала. У тебя всё наставлено.
— Там была моя косметика.
— Теперь она тоже чистая.
— Мне не нужно, чтобы мои вещи трогали.
Свекровь остановилась с тряпкой в руках.
— Ты сейчас серьёзно? Я у себя дома должна спрашивать, можно ли подоконник протереть?
— Подоконник — нет. Мои вещи — да.
— Господи, какая деликатная.
Из коридора появился Антон.
— Что опять?
— Ничего, — сказала Галина Петровна. — Твоей жене не нравится, что я убираюсь.
— Мне не нравится, что без спроса перекладывают мои вещи.
— Лен, потерпи. Это мамина квартира.
После этого Елена стала закрывать дверь в комнату. Галина Петровна заметила на второй день.
— Это ещё что за секретность?
— Никакой секретности. Просто привычка.
— Раньше привычки не было.
— Теперь есть.
— Антон, скажи ей.
— Мам, ну дверь и дверь.
— Вот так всё и начинается. Сначала дверь, потом замок, потом мне скажут по записи на кухню ходить.
Елена ничего не ответила. Только достала из холодильника контейнер с ужином и поставила греться.
Ремонт тем временем затянулся. К концу третьего месяца стало ясно, что бригада не уложится в обещанный срок и жить у Галины Петровны придётся ещё примерно полтора месяца.
Впервые они поспорили при ком-то из родни в воскресенье, когда пришла тётка Антона, Валентина Петровна. За чаем Галина Петровна вдруг сказала:
— Молодым сейчас хорошо. Ни ипотеки тебе, ни лишних расходов. Живут у мамы, на всём готовом.
— У нас ипотека как раз есть, — спокойно сказала Елена.
— Да это я вообще.
— И за проживание мы вам переводим деньги.
Свекровь махнула рукой.
— Ой, двадцать пять тысяч нашла чем попрекнуть родную мать.
— Я не попрекаю. Вы сказали, что мы живём на всём готовом.
— Ну вот, Валя, видишь? Слово не скажи.
Валентина Петровна поспешила взять конфету.
— Да ладно вам, девочки.
— Какие девочки? — возмутилась Галина Петровна. — Я ей добро сделала, а она мне тут отчётность.
Позже в комнате Елена застёгивала сумку, собираясь в магазин.
— Ты слышал?
— Слышал.
— И?
— А что я должен был сказать?
— Что она сама согласилась принимать деньги. Что мы покупаем продукты. Что часть коммуналки тоже платим. И когда машинка сломалась, за ремонт заплатили пополам.
Антон потёр переносицу.
— Лен, ну она любит приукрасить. Все знают.
— Я не люблю, когда приукрашивают за мой счёт.
— Полтора месяца осталось. Не начинай новый спор.
— Я его не начинаю.
Вечером следующего дня телевизор у Галины Петровны работал особенно громко. Елена села на край дивана, ожидая, пока закипит чайник, и невольно стала слушать старый спектакль.
С экрана пожилая мать говорила взрослому сыну, что пока он живёт под её крышей, будет делать, как сказано. Через несколько минут по сюжету сын уехал, а женщина жаловалась соседке, что дети нынче неблагодарные и даже звонить перестали.
— Прямо документальное кино, — сказала Елена.
Галина Петровна повернула голову.
— Что?
— Ничего. Чайник закипел.
За неделю до семейного ужина стало ясно, что родственников будет много. Галина Петровна два дня составляла меню и распоряжалась кухней.
— Елена, салат будешь резать ты.
— После работы помогу.
— После работы поздно. Возьми полдня.
— Ради салата?
— Ради семьи.
— Я не могу взять полдня без причины.
— Нормальная причина — люди придут.
Антон хмыкнул, но тут же уткнулся в телефон.
— А ты что смеёшься? — спросила мать. — Картошку чистить будешь.
— Мам, я в субботу всё сделаю.
— В субботу уже поздно.
— Ужин в субботу.
— Вот именно.
В субботу к шести вечера стол был накрыт. Пришли Валентина Петровна, брат Галины Николай, племянница Оксана с четырнадцатилетним сыном Мишей и ещё двое родственников.
Елена носила тарелки из кухни и почти не участвовала в общем разговоре. Галина Петровна была довольна и говорила громче всех.
— Оксана у нас пока поживёт с Мишей. У неё с Сергеем дома сейчас такое, что лучше пару недель отдельно побыть.
Оксана смутилась.
— Тёть Галь, я думала, мы потом обсудим.
— Чего обсуждать? Комната есть.
Антон посмотрел на мать.
— Какая комната?
— Ваша.
— Мам, в смысле наша?
— В прямом. Вы в гостиной пару недель поспите. Молодые, ничего с вами не будет.
Елена поставила хлебницу на стол.
— Нет, Галина Петровна. Тогда мы завтра снимем квартиру.
Свекровь сразу выпрямилась.
— Это ещё почему?
— Потому что спать в гостиной проходным двором я не буду. Оксана может жить здесь, конечно. Это ваша квартира. Мы просто съедем.
— Вот характер! Я её четыре месяца кормлю, пою, крышу дала, а она мне условия.
— Вы нас не кормите.
— Что?
— Продукты мы покупаем сами. За проживание переводим деньги. Часть коммуналки оплачиваем отдельно. Когда сломалась стиральная машина, за ремонт тоже платили пополам.
За столом перестали звенеть вилки.
— Лена, не надо, — тихо сказал Антон.
— Почему не надо? Я молчала, когда ваша мама рассказывала, что мы живём бесплатно.
— Ну не бесплатно, — вмешался Николай. — Галя, ты же сама знаешь, как было.
— Коля, тебя не спрашивают.
— А чего не спрашивают? Ты сама при всех начала.
Галина Петровна резко повернулась к Елене.
— То есть я теперь ещё и вру?
— Да. В этом вопросе — врёте.
— Лена, — снова сказал Антон. — Ну зачем ты всё это за столом начала?
Елена посмотрела на него.
— Я начала?
— Я не это имел в виду.
— А что?
— Что можно было потом спокойно поговорить.
— Потом ты сказал бы: «Лен, потерпи, это мамина квартира».
Антон замолчал.
Галина Петровна стукнула ладонью по столу.
— В моём доме рот будешь открывать, когда разрешу!
Несколько секунд никто не говорил. Елена сняла салфетку с колен, сложила её вдвое и положила рядом с тарелкой.
— Хорошо. Тогда в вашем доме я больше жить не буду.
— Да пожалуйста!
— Лен, подожди, — сказал Антон.
— Не сейчас.
В комнате она достала чемодан и положила в него одежду на два дня, зарядку, косметичку и рабочий ноутбук. Остальные вещи остались в шкафу.
Антон вошёл следом.
— Ты куда?
— К Марине.
— На ночь?
— Пока да.
— Ну ты тоже слишком резко.
Елена застегнула чемодан.
— Твоя мать при всех сказала, когда мне можно открывать рот. А ты спросил, зачем я начала.
— Я растерялся.
— Ты уже одиннадцать лет так теряешься.
— Это уже несправедливо.
— Возможно.
В коридоре Галина Петровна стояла, скрестив руки.
— Театр окончен?
— Да. Завтра заберу остальное.
— Беги, конечно. Самостоятельная.
— Галина Петровна, ключ оставлю завтра, когда вывезем вещи.
— Оставишь сегодня.
— Тогда как я завтра войду?
Свекровь открыла рот, но ничего не сказала.
У Марины Елена проспала почти до девяти. Утром позвонила хозяину небольшой квартиры, которую раньше снимала коллега, и договорилась посмотреть её после обеда.
К полудню приехал Антон.
— Ты серьёзно сняла жильё?
— Пока только договорилась посмотреть.
— До конца ремонта месяц с небольшим.
— Значит, месяц с небольшим поживём отдельно.
— Мы?
— Не знаю. Это зависит от тебя.
Антон сел на табурет в прихожей.
— Я вчера поговорил с мамой.
— И?
— Она считает, что ты её унизила.
— А ты?
— Я считаю, что она была неправа.
— Вчера ты этого не сказал.
— Вчера я дурак был.
— Вчера?
Он усмехнулся.
— Хорошо. Не только вчера.
Через час они вместе вернулись за вещами. Галина Петровна сидела на кухне и чистила яблоко.
— И ты туда же? — спросила она сына.
— Мам, я с Леной.
— Конечно. Мать одна пусть остаётся.
— Ты и до нас жила одна.
— Спасибо, сын.
— Не начинай.
— Я начинаю? Это вы чемоданы тащите.
Елена вошла в комнату и стала складывать вещи в сумки. Из кухни доносились голоса.
— Мам, ты при всех сказала ей заткнуться.
— Я сказала не так.
— Именно так.
— Меня довели.
— А двадцать пять тысяч ты берёшь?
— Опять деньги!
— Берёшь?
— Беру.
— И часть коммуналки мы платим?
— Платите.
— Тогда зачем говоришь, что содержишь нас?
Галина Петровна ответила не сразу.
— Потому что квартира моя.
— Квартира твоя. Но это не значит, что всё остальное тоже твоё.
Через полчаса вещи были собраны. Елена положила ключи на тумбу.
— До свидания, Галина Петровна.
— Значит, всё? Даже чай не выпьете?
Антон посмотрел на мать.
— Не сегодня.
Первые две недели они почти не общались с Галиной Петровной. Потом Антону позвонил дядя Николай.
— Ты к матери заходишь?
— Нет.
— Зайди. Она мне уже три раза объяснила, что не виновата. Обычно после третьего раза человек начинает догадываться, что виноват.
— Она тебе что-нибудь сказала про Лену?
— Сказала, что неблагодарная. Я ей ответил: если помощь потом предъявляют за столом, это уже не помощь.
Через несколько дней Галина Петровна сама позвонила Елене.
— Ты вечером дома?
— Дома.
— Я зайду. Антон мне адрес прислал.
— Хорошо.
Она пришла без пакетов и кастрюль. Сняла пальто, аккуратно поставила туфли у двери и оглядела кухню.
— Маленькая.
— На месяц хватит.
— Кофе есть?
— Есть.
За столом Галина Петровна дважды начинала говорить о ремонте, потом заговорила о погоде и наконец отставила чашку.
— Я тогда лишнее сказала.
— Да.
— Ты тоже меня при всех выставила.
— Я сказала правду.
— Я знаю.
Елена молчала.
— Мне неприятно было, — продолжила свекровь. — Когда Коля полез со своими замечаниями, когда Оксана глаза отвела… Я разозлилась.
— Я заметила.
— Не ехидничай.
— Я не ехидничаю.
Галина Петровна поправила чайную ложку.
— В общем, я не должна была так говорить.
— Не должны были.
— И про то, что содержу вас, тоже.
— Тоже.
— Всё? Можно уже не допрашивать?
— Я вас не допрашиваю.
Из комнаты вышел Антон.
— Мам, чай будешь ещё?
— Буду. И ты садись. А то опять в телефон уткнёшься.
Он сел напротив.
— Я как раз хотел сказать: больше так не будет.
— Что именно?
— Я больше не буду просить Лену терпеть, лишь бы никто не ругался.
Галина Петровна фыркнула.
— Герой нашёлся.
— Поздно, но нашёлся.
Она посмотрела на Елену.
— В общем, живите отдельно. Так всем спокойнее.
— Вот тут мы полностью согласны.
— И не надо так довольно улыбаться.
— Хорошо.
— И на воскресенье приходите. Я котлеты сделаю.
— Придём, — сказал Антон.
— Если без воспитательных бесед, — добавила Елена.
— Ой, Господи. Хорошо. Без воспитательных.
Через полтора месяца ремонт закончили, и Елена с Антоном вернулись в свою квартиру. С тех пор у Галины Петровны они больше не оставались на несколько дней, даже когда она сама предлагала.
На семейных ужинах свекровь по-прежнему любила командовать, а Елена поправляла её, если дело касалось фактов. Антон больше не просил жену «потерпеть» и, как только начинался спор, говорил матери: «Мам, давай без этого».
Общаться они не перестали, но снова жить под одной крышей больше не пытались.
Свекровь долг не отдала — муж на отдых не поехал