Квартира на четвертом этаже панельной девятиэтажки пахла ванилью и валерьянкой. Этот запах поселился здесь ровно год назад, с того самого дня, когда Ангелина помогла матери занести в прихожую два чемодана и фикус, который Валентина Петровна привезла с собой, не рискнув доверить его квартирантам. Тогда Ангелине казалось, что это начало счастливой эпохи: мама рядом, поможет с Артемкой, да и вообще — семья должна быть вместе.
Но уже через неделю Ангелина поняла, что «вместе» — это не про них.
Валентина Петровна, женщина монументальная и привыкшая к порядку, с первых дней начала обживаться. И ладно бы только на кухне. Нет. Она вошла в супружескую спальню, огляделась, покрутила носом и вынесла вердикт:
— Тут темно. И кровать не так стоит. Это ж против всех правил. Но ладно, я буду спать здесь, кровать переставлю.
Алексей, муж Ангелины, тогда еще попытался пошутить:
— Валентина Петровна, мы как-то двенадцать лет жили, и ничего, не жаловались.
— Двенадцать лет, — эхом отозвалась теща, и в этом «двенадцать» прозвучало столько укора, что Алексей предпочел промолчать.
Через месяц Валентина Петровна продала свою дачу в пригороде — «слишком много хлопот для одинокой женщины» — и окончательно осела в квартире дочери. Деньги от продажи она положила на счет, о чем сообщила с гордостью: «Вот, доча, у мамы теперь есть на черный день. А вы живите, я вам не помешаю».
Но она мешала. Каждый день, каждую минуту.
Алексей, инженер по образованию, работал в проектной организации, иногда приходилось работать из дома. Ему нужна была тишина. Валентина Петровна насчет тишины особо не заморачивалась.
— Тишина нужна ночью, а днем люди живут, — говорила она.
Она ходила по квартире, гремела кастрюлями, включала на полную громкость телевизор в гостиной — той самой гостиной, которая теперь стала спальней для Ангелины, Алексея и семилетнего Артемки.
Проходная комната, где они теперь спали на диване, где рядом стояли детская раскладушка и рабочий стол Алексея, стала похожа на помещение, куда временно, перед переездом, вынесли ненужную мебель.
— Леша, ну подожди немного, все образуется, — шептала Ангелина по вечерам. — Мама привыкнет.
Но привыкать приходилось Алексею. Он смотрел, как теща «по-хозяйски» наводит порядок в кладовке, возмущаясь, что зять «приволок в квартиру кучу железного хлама», как переставляет его рабочие справочники на полке, как комментирует каждое его действие.
— Не понимаю, что за работа у тебя, Алексей! На этой неделе уже второй день дома сидишь, в компьютер пялишься.
— Леша, у тебя зарплата когда? А то Ангелина мне говорила, вы кредит взяли. Не дело это — в долги лезть.
— Инженер, говоришь, а руки у тебя точно метром ниже – посмотри, как полки на кухне прибиты! Я не маленького роста, а мне каждый раз тянуться приходится.
— Леша, ты почему Артему мультики включаешь? Он же потом не заснет. Выключи немедленно!
Алексей молчал. Он вообще стал молчаливым. Приходил с работы, ужинал, утыкался в ноутбук и через пару часов ложился спать. Ангелина видела, как он гаснет.
Дочь пыталась возражать матери:
— Мама, Леша полки прибил по моему росту – мне так удобно.
Но чаще всего она просто виновато смотрела на мужа и молчала.
Надо сказать, что и ей доставалось от матери. Валентина Петровна и ее без указаний не оставляла:
— Ангелина, ну куда ты это платье надеваешь? Ты же не девочка уже. И фигура не та. Слушай мать. Кто тебе еще правду скажет?
— Ангелина, ты почему Леше носки не штопаешь? Он же их выбрасывает. Деньги на ветер.
— Я сколько раз говорила, чтобы ты не покупала Артему эти йогурты? Положи в кефир ложку варенья – и дешевле, и полезней. Ангелина, ты меня не слушаешь. Я же вам добра желаю.
Правда была в том, что Валентина Петровна видела в зяте угрозу. Угрозу своему влиянию, своему месту в жизни дочери. И она медленно, день за днем, выдавливала его из квартиры.
Ровно через год Алексей не выдержал.
Он вернулся с работы поздно, когда все уже спали. Ангелина ждала его на кухне с остывшим ужином. Муж сел напротив, посмотрел на нее и сказал:
— Ангелина, я снял комнату. Завтра перееду.
Она уронила вилку.
— Ты… что? Леша, ты серьезно?
— Абсолютно. Я больше не могу. Я не могу жить в проходном дворе. Я не могу слушать, как меня обсуждают, как меня воспитывают, как меня… — он замолчал, подбирая слово, — …уничтожают. Я не могу видеть, как ты молчишь. Ты всегда молчишь, Лина. Ты никогда ей не возражаешь!
— Но это же мама…
— Это твоя мама, — перебил он. — А я — твой муж. И жить в такой обстановке, где меня воспитывают, словно десятилетнего школьника, я больше не могу.
Он встал и вышел из кухни. Ангелина осталась сидеть, глядя в стену. В голове было пусто. Она слышала, как в спальне мать громко вздохнула во сне, и этот звук вдруг показался ей чужим и враждебным.
Утром Алексей уехал. Артемка молча смотрел на отца, а Валентина Петровна стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди, и с плохо скрываемым торжеством взирала на сборы зятя.
— Ну и скатертью дорога, — произнесла она, когда дверь закрылась. — Без него чище будет. А ты, Ангелина, не реви. Нашла из-за кого рыдать! Найдешь себе нормального мужика. С руками, с деньгами, а не вот это недоразумение.
Ангелина не ответила. Она ушла в ванную и включила воду, чтобы заглушить рыдания.
Прошла неделя. Потом вторая. Алексей приезжал к Артему по выходным, гулял с ним в парке, покупал мороженое. Ангелина смотрела на них из окна и чувствовала, как внутри растет глухая, ноющая пустота. Она звонила мужу, просила вернуться, но он отвечал одно:
— Лина, я вернусь, когда в квартире останемся мы втроем. Без твоей мамы.
— Но куда она пойдет? У нее же никого нет, кроме меня.
— У нее есть деньги. Приличные деньги. У нее есть квартира, которую она сдает. Она не беспомощная старушка и вполне может жить одна. Может, но не хочет. Ей нужно, чтобы ты была под контролем. Пойми ты это наконец.
Ангелина все прекрасно понимала. Но она боялась ослушаться матери. Боялась, что сама не справится.
Так прошло два месяца.
Однажды, выйдя из офисного центра, Ангелина увидела Алексея – муж поджидал ее.
— Давай зайдем в кафе – поговорить надо, — предложил он.
Они сели за столик, Алексей заказал себе кофе, а жене – чай. Пока ждали заказ, он начал говорить:
— Лина, я, наверное, уеду. Брат позвонил: у них на заводе новый цех запускают, инженеры нужны. Жить буду у родителей.
— А как же мы? Как Артем? – Ангелина не могла поверить, что муж вот так просто говорит об отъезде.
— Артема буду забирать на лето, — ответил он. – А мы… А есть ли еще «мы»?
— И когда ты уезжаешь? – спросила Ангелина.
— Ответ должен дать через две недели. Потом пока уволюсь… К концу месяца уеду.
— Ты уже точно решил?
— А что мне здесь болтаться в подвешенном состоянии? Жить с твоей матерью я не буду – это точно. А насчет отъезда… Все от тебя зависит. В нашей квартире есть место только троим. Вот и подумай, кто будет третьим – я или Валентина Петровна.
Выйдя из кафе, они разошлись в разные стороны.
Дома Ангелина весь вечер молчала. Приготовила ужин, накормила сына, уложила его спать.
— Ты чего молчишь? – спросила мать. – Случилось что?
— Случилось, — ответила Ангелина. Голос ее не слушался, но она заставила себя говорить. — Мама, тебе нужно уехать.
Валентина Петровна поперхнулась чаем.
— Что ты сказала?
— Тебе нужно уехать. Мы должны жить отдельно.
— Ты… ты выгоняешь меня? — Валентина Петровна поднялась, и лицо ее пошло красными пятнами. — Я тебя растила, я столько для тебя сделала, а ты меня выгоняешь? Из-за него? Из-за этого бездельника?
— Он не бездельник, — твердо сказала Ангелина. — Он мой муж. И отец моего сына. И если ты останешься, я потеряю его. Я уже почти потеряла.
— Значит, вот твоя благодарность! — воскликнула Валентина Петровна. — Я для тебя все, все бросила! Я свою жизнь на тебя положила! А ты! Ты! Неблагодарная!
— Мама, я знаю, что ты много сделала для меня, но это не значит, что я должна отдать тебе всю свою жизнь.
— Я все поняла! Тебе этот тунеядец дороже матери. Завтра же возьму билет и уеду. Я лучше в канаве буду жить, чем с тобой под одной крышей! У меня нет больше дочери! Слышишь? Нет!
— Тебе не надо жить в канаве. У тебя есть квартира. А пока квартиранты найдут себе другое жилье, ты сможешь пожить у тети Гали – я ей позвонила, она не возражает, — спокойно сказала Ангелина.
Валентина Петровна кричала еще долго. Оскорбляла, плакала, угрожала. Но Ангелина стояла на своем. Она не кричала в ответ. Просто ждала.
Мать съехала через два. При переезде она демонстративно не разговаривала с дочерью, швыряла коробки и громко жаловалась грузчикам на «неблагодарных детей».
Когда дверь за ней закрылась, Ангелина села на диван и заплакала. Не от горя. От облегчения.
Алексей вернулся через неделю. Он вошел в квартиру, огляделся — на стенах не было маминых картин, в квартире не пахло валерьянкой, в спальне стояла тишина. Он обнял Ангелину и ничего не сказал. Просто держал ее, и она чувствовала, как уходит напряжение.
— Прости меня, — прошептала она. — Я должна была раньше.
— Ты сделала это, — ответил он. — Это главное.
Артем выбежал из кухни и обнял отца.
— Папа, ты вернулся!
— Вернулся, — улыбнулся Алексей. — Теперь я всегда буду здесь.
Валентина Петровна так и не помирилась с дочерью. Она звонила иногда, но разговоры заканчивались взаимными упреками. Ангелина звонила первой — на Новый год, на Восьмое марта, поздравляла с днем рождения. Мать трубку брала, но отвечала холодно. Иногда Ангелина ловила себя на мысли, что это не так уж и плохо — иметь мать, которая далеко. И мужа, который рядом.
Алексей больше не молчал. Он снова шутил, обнимал жену, возился с сыном. В квартире стало спокойно и тихо. И в этой тишине теперь можно было слышать друг друга.
Ангелина часто вспоминала тот день, когда он сказал: «Или я, или она». Тогда ей казалось, что мир рушится. Теперь она знала: мир не рушился. Мир просто учил ее выбирать.
И она выбрала.
Бывший муж потребовал долю имущества