Муж требование выполнил с ехидной ухмылкой, напоследок сказав, что Маша еще пожалеет о своем решении.
Мол, искать его будет, приползет и все в таком духе.
Но почему-то через три месяца после развода именно Денис начал подкарауливать Машу.
— Здравствуй, Маша, я Алексей Петрович, — именно с этой фразы началась новая глава в жизни двадцатисемилетней матери-одиночки.
Вообще-то это была новая глава в жизни ее матери, которая с этим Алексеем Петровичем познакомилась на работе, начала проводить вместе время, а потом – увлеклась мужчиной настолько, что решила попробовать построить с ним полноценные семейные отношения.
Но в силу совместного проживания все нововведения в жизни матери становились частью и ее собственной истории.
— Ну вот и куда ты собралась, Женька? В твоем возрасте уже со внуками надо нянчиться, огородом заниматься, ну или еще чем-нибудь приличным, а ты, вон, личную жизнь взялась устраивать, — довольно резко высказывались некоторые подруги матери о ее кавалере.
Верней, даже не о самом Леше, а о том, что Евгения Павловна в свои почтенные пятьдесят четыре года все же решила не только начать встречаться с мужчиной, но и устраивать с ним совместный быт.
Но вот Маша маму поддержала. Наверное, потому что еще с раннего детства не понимала, почему все вокруг постоянно ставят какие-то возрастные ограничения на определенные занятия, причем в силу не малого, а наоборот – слишком большого возраста.
Ее саму с младых ногтей бесило вот это самое, каждому подростку знакомое:
— Слезь с качелей, ко…ла, они для маленьких, а не для лошадей.
Качели при этом были сварены из толстенного метала и могли выдержать если не слона, то ту самую лошадь точно.
В смысле, настоящую, на четырех копытах, а не Машу, чей вес в пятнадцать лет едва доходил до сорока килограмм.
Остракизму подвергались и другие ее увлечения, начиная от компьютерных игр и заканчивая даже вроде бы как полезными для дома делами вроде вязания и кулинарии.
То было слишком рано для подобного, то слишком поздно, то у Маши оказывался недостаточный семейный статус для занятия…
Чем бы она ни занималась – окружающие всегда находили время и суть для придирки.
И настолько это ее достало, что она сама научилась подобные вещи игнорировать, ну и другим говорила, чтобы внимания не обращали. Поэтому и маму поддержала.
Она, правда, еще не знала, чем обернется этот союз для нее самой. Хотя к каким-то переменам готова была.
Само собой разумеется, что появление нового человека в квартире наложит свой отпечаток на жизнь как Маши, так и ее пятилетней дочери Сонечки.
И хочешь, не хочешь, а им обеим придется адаптироваться к появлению нового человека в квартире, потому что у мамы есть свои интересы, которые тоже нужно учитывать.
Но для Маши совместное проживание с кем-то не было проблемой, иначе бы она не съехала из полностью своей квартиры два года назад, вернувшись в родительское гнездо.
Изначально ведь как было? Мама жила отдельно, а Маша с мужем обустраивали свой быт в квартире, доставшейся Марии от покойной бабушки.
Семья у них с Денисом была вроде бы как крепкая и надежная. По крайней мере, Мария была настолько уверена как в Денисе в частности, так и в завтрашнем дне в целом, что решила удовлетворить просьбу мужа, просящего ребенка, и завести с ним этого самого ребенка.
Вот тогда все и покатилось под откос. Изначально Денис очень сильно расстроился тому факту, что ожидаемый наследник оказался женского пола.
Он даже попытался предъявить претензии в связи с этим фактом жене, но после угроз надавать по голове прямо здесь учебником биологии за девятый класс притих и больше факту рождения «неправильного» ребенка не возмущался.
Зато начал задерживаться после работы, непонятно, где.
Аргументировал он свое отсутствие дома тем, что, видите ли, устает, когда зарабатывает и хочет побыть или в тишине, или хотя бы, среди друзей, а не рядом с вечно орущим ребенком.
Тут Маша и могла бы подковырнуть супруга тем, что Сонечка на самом деле не так уж часто и громко орет, и что если бы он бывал рядом с ребенком чаще, то об этом бы обязательно знал, но сил на разборки и выяснение отношений у нее просто не оставалось.
Поэтому она махнула рукой, решив, что раз супруг хотя бы деньги в дом приносит, то пусть занимается чем хочет и, по большому счету, ей даже будет все равно, если он там себе заведет кого-то на стороне.
Но Денис принял отсутствие сопротивления и агрессии за слабость и обнаглел окончательно.
В один из вечером он заявил супруге, что раз она, видите ли, сидит на его шее вместе с ребенком (как будто это и не его ребенок тоже, а какую-то незнакомую девочку на шею Маша ему повесила), то теперь он будет решать, на какие траты согласен давать деньги, а с какими «хотелками» супруге придется подужаться.
Вот тут уже Маша не выдержала.
— И в чем же ты мне «подужаться» предлагаешь, экономист наш х…ов?! – взъярилась она. – Мне еду ребенку не покупать? Себе?
Или, может, мне подгузники использованные стирать и сушить, чтобы по два-три раза использовать.
Ты что, думаешь, твоих денег хватает семье из трех человек на какие-то излишества?! Или что я на сдачу с продуктов могу в спа-салон сходить в свободное время?!
Ты вообще цены в магазинах видел, при…ок?!
Соображаешь, что говоришь, или вообще последние мозги с друзьями в барах просидел?
Разразился скан..дал, в ходе которого Денис пытался строить из себя главу семьи, а Маша в ходе спора внезапно поняла: если она сейчас выставит с вещами за порог горе-муженька и останется с Соней вдвоем, то, по большому счету, она ничего не потеряет.
Кран починить раз в три года, а то и вовсе его поменять вполне способен и наемный мастер.
Отец ребенку нужен, может, кто-то скажет. А ничего, что этот отец за год жизни Сони к ней толком и не подошел ни разу?!
Ну а про финансовую сторону вопроса и вовсе можно было промолчать: алименты на Соню и на себя до трех Сониных лет Маша получит по суду примерно такие же, как те «астрономические» суммы, что выделял им Денис.
И при этом ей не надо будет взамен на эти деньги готовить, стирать, убирать за еще одним человеком и, вдобавок, еще и выслушивать всякого рода претензии.
Все это она и высказала Денису, потребовав собрать вещи и убраться с ее территории.
Мужчина требование выполнил с ехидной ухмылкой, напоследок сказав, что Маша еще пожалеет о своем решении.
Мол, искать его будет, приползет и все в таком духе.
Но почему-то через три месяца после развода именно Денис начал подкарауливать Машу то у подъезда, то на детской площадке, ну и интересоваться вопросом, могут ли они начать все сначала.
Маша в ответ на эти вопросы только смеялась бывшему мужу в лицо, потому что перспектива вернуть все «как было» ее не вдохновляла в принципе.
До конца декрета все было более-менее в порядке. Но потом перед Машей встала новая проблема, с решением которой неожиданно помогла мама.
Та изначально идею брака дочери не одобряла, поэтому в гостях появлялась редко. Да и с ребенком возиться не помогала, мол, я детей до трех лет не воспринимаю, подрастет – тогда уже можно будет.
Да и вообще – я тебя вырастила, теперь твоя очередь с пеленками возиться.
Маша эту точку зрения понимала и помощи от мамы не просила и не ждала. Сама взрослая, справится.
Но тут маме пришла в голову оригинальная идея, которая должна была принести пользу всем членам семьи, в том числе Маше.
Поэтому Маша идею одобрила сразу же.
— Маш, ну вот смотри. Сонька сейчас в садик пойдет и начнется: две недели там, две недели на больничном.
Тебя начальство по головке за такое не погладит, да и зарплата будет – слезы, а не деньги.
А вот если мы съедемся ко мне, твою квартиру сдадим, а за Соней если что я присмотрю – сразу всем хорошо будет.
Девочка под присмотром, у тебя денег больше, ну а ты мне финансово поможешь…
Так и сделали. И до определенного момента все действительно шло гладко.
Маша взяла на себя оплату коммуналки, покупку всего необходимого в дом, ну и закупку продуктов на всю семью, а мама занималась внучкой, свою пенсию тратя на какие-то развлечения, клубы по интересам, ну или просто помещая деньги на накопительный счет.
До появления в жизни Евгении «дяди Леши» установившийся порядок вещей сохранялся.
Но потом мужчина переехал четвертым человеком в их квартиру и именно здесь начались новые проблемы.
У нас в семье слово последнее за мной, не забыл? — напомнила тёща Максиму