«Мама, зачем ты меня родила?». Этот вопрос Полина часто задавала матери в детстве и в свои юные годы. Влетало Полине от мамы часто, та срывала на ней злость, Полина была что-то вроде девочкой для битья. Все свои обиды и неудачи мама вымещала на дочери: неприятности на работе, или же личная жизнь не складывалась. Наорет на нее начальник или бросит очередной ухажер – получай, доченька, а уж повод найдется.
Обычный пример: у мамы сорвалось свидание, и кавалер исчез за горизонтом. Точнее на свидание он вовсе не пришел, а она прождала его час в кафе. Через час мама ворвалась домой как фурия: ее мелко трясло, лицо красное — верный признак, что сейчас Полине за что-то влетит. Полина принимала тогда мамины скандалы за чистую монету, не понимая суть причины. Она напряглась и с испугом посмотрела на маму.
— Давай, показывай дневник! – закричала она у порога комнаты. – Живо, я сказала!
Девятилетняя Полина вынула дневник из рюкзака. Пятерка и четверка, больше оценок нет. Сидит, спокойно делает уроки.
— Ты что, такая тупая, что четверку получила? Такая же, как твой ненормальный папаша? Вот почему я с ним и развелась – он совсем был идиотом.
Полина промолчала. Она знала, что это неправда – однажды она подслушала мамин разговор с тетей Таней, маминой подругой. Та ей поведала, что Гришка (отец Полины), таскался за юбками, и одна краля его все-таки увела как барана. Что такое «таскался за юбками», Полина тогда не поняла, но то, что его заманила навсегда какая-то тетенька, было ясно как белый день. Это было, когда Полине только исполнилось шесть лет. Она сильно не расстроилась из-за ухода отца, потому что его почти никогда не было дома, или приходил уже поздно вечером, когда Полина спала. С тех пор мама мечтала выскочить еще раз замуж, чтобы «утереть нос этому негодяю».
— Ты как за столом сидишь? — закричала мама и наотмашь стукнула дочь по спине, было очень больно и обидно. – Почему горбишься? Хочешь, чтобы у тебя горб вырос как у Квазимодо?
Скандал продолжался пару часов, пока мама сама не выдохлась. После таких агрессивных выпадов мама никогда не просила прощения. Никогда! Может быть, где-то в глубине души она сама себя ругала за горячность, но чтобы извиниться перед дочерью – такого не было. Полина же, копалась сама в себе, обещала исправить четверку и сидела за столом как кол проглотивши, когда учила уроки. Спина болела, тело ныло, но лишь бы в опалу к матери не попасть. Когда мама отходила, она молчала и думала о чем-то своем. Полина думала, что мама еще сердита на нее, и боялась даже заговорить. Это только потом, спустя много лет, она анализировала, сопоставляла факты и понимала, что просто она была для мамы боксерской грушей. Тем более это подтверждали кухонные разговоры с тетей Таней.
— Не пришел этот гад в кафе, час прождала как дурочка. Ни звоночка от него, ни весточки. Да ладно, я уже остыла к нему, буду кого-то другого искать.
На какое-то время в доме воцарялось спокойствие с некими мелкими придирками. Вскоре мама расцветала, красилась ярче обычного, обновляла гардероб. Она бегала на свидания, приходила с цветами, а иногда новый кавалер появлялся у них дома. Мама сияла, знакомила его с дочкой, накрывала на стол. Проходило время и все повторялось – и битье, и крики. Значит, опять у мамы были неудачи в личной жизни.
Но не только эти неудачи так злили маму. Работа – еще одна ее больная проблема. Работала она на фабрике, преимущественно в женском коллективе, который, по понятным причинам, она называла серпентарием. Директор – хам, начальница – змея подколодная, а уж коллеги так вообще сволочи. После тяжелой смены с хамством директора и «укусом змеи», мама приходила, в лучшем случае, вымотанная и падала спать, но чаще всего «отрывалась» на дочери.
— Почему тарелку за собой не помыла? Что за бардак у тебя в комнате? Почему сопишь над тетрадкой? Спину не гни, горбатая будешь.
Иногда мама была в хорошем настроении, во всяком случае – спокойная. Вот тогда Полина и задавала этот пресловутый вопрос: «Мама, зачем ты меня родила?». Это означало одно – зачем ты обрекла меня на эти мучения, когда мне приходится тебя бояться, страдать.
Маме не нравился этот вопрос, и она часто отделывалась короткими фразами, типа:
— Потому что мы с папой когда-то любили друг друга, так и появилась ты.
Или обидная фраза:
— Если бы я знала, что у меня вырастет такая дочь, то не рожала бы.
По мере взросления Полина многое начала понимать. Подтверждение тому был опять же кухонный разговор с тетей Таней. Тогда Полина училась в восьмом классе, двух последних уроков не было, всех отпустили домой. Мама с тетей Таней сидели на кухне, из магнитофона играла музыка, поэтому женщины не слышали, как пришла Полина, да и говорили они довольно громко. Сначала говорили на отвлеченные темы, но потом плавно перешли именно на тему рождения Полины.
— Ты знаешь, Надька-то опять беременная! – говорила тетя Таня. — Она думает своей головой? Уже за сорок лет, пятого рожать собралась. Нищету они с мужем плодят, дети бегают без присмотра, а их родители в долгах!
— Да уж, тут одного ребенка не знаешь как вырастить. Полина часто у меня спрашивает: «Мама, зачем ты меня родила?». Честно говоря, сама не знаю, что ответить. Действительно – зачем? Как ей объяснить, что я и не хотела ее рожать? Влюбилась в семнадцать лет в этого бабника Гришку, чтобы ему пусто было. Сама за ним бегала, понимала, что он мне изменяет, но все терпела. Забеременела, решила ребенком удержать, хоть он мне и не нужен был. Поняла, что с Гришкой жизни не будет из-за его измен, хотела вытравить дочь еще во чреве, что только не предпринимала! Но Полина удержалась, не сдалась, упрямая. Аборт уже тогда поздно делать было, пришлось рожать. Гришку почти насильно заставила жениться на мне, со всех сторон на него давили. И что в итоге? Гришка как был бабником, так и остался, даже с кольцом на пальце. Дочка для него была пустым местом, да и я тоже, просто ему было удобно домой приходить после загулов, где щи пожирнее, да рубашки постираны.
— И как ты его терпела?
— Терпела вот, любила потому что! Ой, Танька, сколько слез было пролито, сколько мучений. Стою у окна, его жду, а он приходит и чужими духами смердит. Дочку чуть ли не с рождения возненавидела – копия этот мерзавец! Да и чувств материнских не было, да и сейчас особо нет, ведь ребенок мне нужен был только для удержания Гришки. Это я уже позже поняла, какую чудовищную ошибку я совершила – с Гришкой все равно придется развестись, а в каком статусе я останусь? Разведенка с ребенком, вот кто я! Кому я буду нужна? Кто меня полюбит?
— Это ты зря, и с кучей детей женихи находятся, сколько тому примеров.
— Все равно это сложно. Впрочем, так и получилось. С Гришкой развелись, и сама знаешь – ни одного мужика нет на горизонте, чтобы захотел на мне жениться, на себя все обязанности взять. Так, какие-то проходимцы появляются, все не те. Я их понимаю – Полина мешает.
— Не говори глупости! У тебя хорошая дочь, послушная, и учится хорошо.
— Только я этого не чувствую, намеренно зло на ней срываю. Если бы я тогда, в семнадцать лет не сглупила, жизнь бы у меня по-другому сложилась. Выучилась бы в институте, получила бы хорошую профессию, и не работала бы на этой ненавистной фабрике.
— В этом только ты виновата, ну никаким образом не дочь.
— Не знаю. Зачем она так держалась за жизнь у меня в животе? Ей надо было чувствовать, что не хочет ее мать рожать, что тут такого?
— Ну это уже вообще глупые обвинения, сумасшедшая ты.
Женщины замолчали, но вроде о чем-то все же шептались. Полина быстренько легла на диван, укрылась пледом с головой и притворилась спящей. Она слышала, как кто-то вошел в ее комнату.
— Полина? – спросила мама. – Ты как здесь очутилась, у тебя же уроки?
Полина приподнялась, сделала сонное лицо, и, будто не понимая, что вообще вокруг происходит, сказала:
— У нас нескольких уроков не было, учительница заболела, поэтому я пришла домой и сразу легла – ночь плохо спала.
Мама постояла у дивана, о чем-то раздумывая, потом закрыла дверь в комнату дочери. Дальше Полина уже не слышала кухонные разговоры, женщины беседовали очень тихо, слов было не разобрать. Да и не хотела Полина ничего слышать, этого было достаточно для горьких слез. Ее не хотели, травили во чреве, использовали в своих целях. Так что не ее сгорбленная спина была виновата, и не грязная тарелка, а просто Полина была виновата лишь в том, что она родилась! Это было больно! Ее мечтой было окончить все одиннадцать классов и поступить в институт, но нет – она не останется в этом доме, после девятого класса она поступит в колледж где-нибудь подальше от этих мест.
Она тогда ничего не сказала маме, только после скандалов все время спрашивала: «И зачем ты меня родила?». Вопрос был чисто риторический, на него не требовалось ответа, и все же хотелось его задать – что мама придумает на этот раз?!
Еще год Полина терпела мамины нападки, особенно ее главным обвинением было решение дочери уйти из школы после девятого класса.
— Говорила же тебе, дурехе – учись нормально, что ты эти четверки носишь? Нет, учиться мы не хотели, горбились над столом, затупив над учебником, вот и результат!
Так, теперь все мимо ушей, Полина ни на что не реагировала, даже на удары в спину. И так все понятно – она загубила маме жизнь своим рождением. Были планы – когда Полина уйдет из школы, она поступит в колледж в другом районе города, и поселится жить у подруги Жанны, которая жила с бабушкой. Жанна любила свою подругу, бабушка вообще в ней души не чаяла, да и колледж рядом с их домом. Об этом решении Полина поведала матери, когда закончила девятый класс.
— Еще чего, — возмутилась мама. – Пойдешь меня позорить в ту семью? Ты же невыносимая.
«Ага, мозг тогда тебе, мамочка, не кому будет выносить, чтобы выпустить пар» — подумала Полина, но не озвучила свои мысли. Ей шестнадцать лет, вполне себе взрослая, да и мама может свою личную жизнь поправить – квартира без дочери, мать свободна, что еще не так?
За два года было много перемен. Мама чуть не выскочила замуж, но «чуть-чуть» не считается. Надо же было приехать к маме за пальтишком именно тогда, когда ее мечта сорвалась с крючка. Она обрушила на Полину весь свой гнев.
— За пальтишком приехала? – кричала она. – А сама не пробовала заработать? Это пальто могу и я носить, оно мне впору! Да и продать его могу. Так нет же, живешь на шее у чужих людей, доишь их, как коров, и за пальтишком еще явилась, бесстыжая.
— Я ни у кого не сижу на шее, я подрабатываю.
— А со мной не хочешь деньгами поделиться? Я тебя всю жизнь кормила, поила, одевала, и такая у тебя ко мне благодарность? Я измучилась за копейки работать на этой паршивой фабрике, у меня уже руки и ноги все больные, я не выдерживаю.
Было понятно, что ни пальтишко, ни деньги маме не нужны, был бы повод поскандалить, поорать на кого-нибудь, кто может все это выдержать. Полина выдерживала. Это пальтишко когда-то отдала ей мама, купила себе, но цвет ей не понравился – какой-то тусклый, как ей показалось, а на горизонте уже очередной ухажер маячит. Полина не забрала пальто, хоть мама ей и сунула у порога.
— Так продай его, деньги будут, — сказала Полина и захлопнула дверь.
Ни звонить, ни приезжать больше домой не хотелось. А еще Полина сама влюбилась и к восемнадцати годам переехала к любимому. Максим был на восемь лет старше Полины, жил в квартире один, его мама ушла на тот свет полтора года назад. Были родственники, с которыми Максим предпочитал не общаться, каждый когда-то метил на его жилище, чуть судебными тяжбами это дело не кончилось.
— Кто о моей маме вспоминал, когда она болела? – возмущался он. – Я сам ее пытался на ноги поднять, но все бесполезно. А вообще, мать – это святое.
— Спорное выражение, — сказала Полина. – У меня все сложно с мамой.
Полина рассказывала Максиму о маме, но он отказывался верить – такого быть не может! Полина наговаривает на свою мать, что-то здесь нечисто. Даже когда Полина рассказала о кухонном разговоре мамы и тети Тани, он все равно не поверил. Чтобы все разъяснить, он даже тайком нашел номер мамы в телефоне у Полины и позвонил ей.
— Нина Николаевна, — начал он. – Я Максим – можно сказать, муж Полины, мы вместе с ней живем. Хотелось бы, чтобы у вас был мир с Полиной, ведь мать – это святое. Я сам маму потерял не так давно, хотелось, чтобы у вас не было недосказанности.
Видимо, мама потерпела еще одно фиаско в личной жизни, или начальство испортило ей настроение, она была на взводе.
— Что рассказывала обо мне Полина?
— Что вы ее не любите, что постоянно у вас были скандалы.
— А как не скандалить, если она постоянно меня нервировала?! Она росла упрямой, непослушной, сбежала из дома в шестнадцать лет. К тому же меркантильная – сидела на шее у чужой семьи и все что-то требовала от меня. Я всю жизнь проработала на фабрике за копейки, в долгах зашивалась, а ей все какие-то тряпки требовались, домой за ними моталась. Еще и недовольная была, мол, ты мать меня родила, значит, все мне должна. Я ее строго воспитывала, есть такое, но она отбилась от рук! Вся в папашу, этого гулену, да и характер такой же. Осторожно там с ней, дорогой мой Максим, хлебнете вы еще от нее.
Это был единственный разговор Максима с Ниной Николаевной, но его было достаточно для того, чтобы он засомневался в Полине. Мать плохого не скажет о дочери, и если это действительно так, то надо бы хорошенько присмотреться к новой возлюбленной. Ну действительно – что за бред с ее рождением? Какая женщина скажет, что она не любит своего ребенка, что травила, использовала? Это что-то из области фантастики.
Полина Максиму досталась еще девственницей, но почему Нина Николаевна сказала, что она вся в отца-гулену? Что скрывало прошлое Полины? Мать наверняка Полину больше знает, а Максим всего несколько месяцев. А насчет меркантильности где-то мама права: он не сказать, что красавец, Полина – довольно красивая девушка, тут явно квартирный интерес. Да и разговоры часто идут на тему денег: как выжить, что купить и прочее.
Отношения начали портиться. Максим честно признался Полине, что звонил ее матери, пересказал ее слова. Полине это не понравилось.
— Зачем ты звонишь тому, кого я раздражаю еще с рождения?
— Но ведь такого не бывает! А ты действительно, сбежала из дома, жила у чужих людей.
— Они мне роднее матери, и я у них на шее не сидела.
Разговоры о финансах так же сводились к тому, что мама права.
— Максим, это нормально – говорить о семейном бюджете. Ты работаешь, я тоже, у нас все должно быть общее.
— И моя квартира тоже, да? Ты же на нее метила? Да я почти со всей родней из-за нее перессорился.
— Ты в своем уме? Максим, что с тобой, я тебя не узнаю!
— Просто я не верю, чтобы мать настолько не любила своего ребенка только из-за его рождения. Ты от меня что-то скрываешь, у тебя явно было какое-то прошлое.
— Максим, ну ты же меня знаешь!
— Да, но видимо не до конца. Кое на что мне твоя мама раскрыла глаза.
Полина с минуту постояла в недоумении, подошла к Максиму и влепила ему пощечину.
— Вот, я же говорил, я не все о тебе знаю, оказывается, ты еще и агрессивная, руки распускаешь.
— Да, вся в мать. Но ты так ничего и не понял.
Полина собрала вещи и ушла. Она опять вернулась к Жанне и ее бабушке, а оттуда позвонила матери:
— Ну что, добилась своего, разлучила меня с парнем? В чем я перед тобой провинилась? Просто потому что родилась и твоей личной жизни помешала? У тебя не клеятся отношения с мужчинами, и просто из подлости ты обо мне гадости наговорила? Счастья мне не желаешь?
— Чего ты несешь? Что это за глупости.
— Это твои слова, я слышала ваш разговор с тетей Таней, когда пришла раньше со школы. Я не спала, а только притворялась. Я специально ушла из дома, чтобы тебе не мешать, так в знак благодарности ты обо мне гадости Максиму наговорила.
Мама молчала, видимо, не знала что сказать.
— А я тебе хочу сказать спасибо, хотя бы за мое рождение. Могла бы меня и в детдом сдать, но я же тебя знаю — ты переживаешь о том, что о тебе люди скажут. С личной жизнью и работой не все хорошо? Так может быть проблема в тебе, люди от тебя отворачиваются? Ты так добьешься того, что никого у тебя не останется, пресловутый стакан воды никто не поднесет.
— Я в стакане не буду нуждаться, не переживай.
— Ну-ну. Удачи тебе в этом.
Ничего! Полина себя знает – она самостоятельная, терпеливая, выносливая, жизнь научила ее таким качествам. Она окончила учебу, вышла замуж в двадцать один год за хорошего парня, который ее жалел и верил, родила через год сына, а еще через три — дочь. Она не понимала, как можно не любить своего ребенка, ведь материнский инстинкт появляется уже тогда, когда ребенок еще в утробе. Семья уехала жить в другой город, прекрасная, благополучная семья.
С матерью Полина больше не созванивалась, но о ее жизни ей рассказывает тетя Таня, которая звонила. Может быть, мать просила ее звонить, а может по собственной инициативе. Мама так и не вышла замуж, а просто живет с мужчиной уже четыре года, работает все там же – на фабрике. Ничего в ее жизни особо не изменилось, кроме того, что она потеряла дочь. Впрочем – жалеет она об этом или нет, история умалчивает.
Мам, мне нужно бежать от него