Марина стояла у плиты, когда мать позвонила в третий раз за утро. На экране высветилось «Мама». Марина взяла, размешивая кашу одной рукой.
— Маринка, ну ты чего трубку не берёшь. Я же с семи утра тебя ловлю.
— Мам, я завтрак Андрюшке делаю, ему в школу к восьми.
— А я по делу. Тёте Вале надо в поликлинику, к эндокринологу, талон на среду. Отвезёшь? Ты же на машине.
Марина молча помешивала кашу. Тётя Валя — это не тётя вообще. Это подруга матери, Валентина Сергеевна, работали вместе в одном заводском профсоюзе лет сорок назад. Мать её звала тётей, и как-то само собой вышло, что и Марина стала звать.
— Мам, в среду я работаю до шести.
— Так утром же. Талон на десять. Ты в пробке постоишь, ну и что. Ей восемьдесят два года, Маринка, она сама не доедет.
— А сын её что? Олег?
— Олег в командировке.
— Олег всегда в командировке.
— Ну что ты. Она же одна сидит.
Марина выключила плиту. Андрюшка выбежал в кухню в одном носке, второй искал, и она машинально поставила перед ним тарелку.
— Мам, я перезвоню.
— Ты скажи сразу — да или нет. А то буду искать другие варианты.
— Перезвоню.
Марина положила трубку на подоконник. Муж, Сергей, вышел из ванной, причёсываясь на ходу.
— Опять мать?
— Опять мать. Тётю Валю надо в поликлинику.
— А Олег-то?
— В командировке.
— Ну скажи ей — занята.
— Сказала.
— Скажи твёрже.
Марина налила себе кофе. Андрюшка шумно хлебал кашу, болтая ногой под столом.
— Мам, а что такое эндокринолог?
— Врач, солнышко. Доедай давай.
В обед позвонила Светка — двоюродная сестра Сергея, живёт через два района, трое детей, старшая в девятом классе.
— Марин, привет, а ты сегодня к шести свободна? Мне бы Лёшку забрать с тренировки. Я на работе застряну часов до восьми, а он там на улице один будет ждать.
Марина считала про себя. Забрать Лёшку в пять тридцать с тренировки в Куркино. Привезти к Светке. Обратно. Часа два с половиной, считая пробки.
— Свет, у меня Андрюшка в продлёнке, его в шесть забирать.
— Ой, так Андрюшка-то у вас уже большой. Может, он сам доберётся?
— Свет, ему восемь лет.
— Ну так мой Лёшка в девять уже один ездил. Марин, ну помоги, а? Мы же не чужие. Серёжка моей маме двоюродный, мы семья.
Марина молчала.
— Свет, я постараюсь. Но если не успею, ты ищи запасной вариант.
— Ой, да ты успеешь, ты же на машине. Спасибо, Маринчик! Я тебе потом пирог принесу, яблочный, с корицей.
Марина убрала телефон. Пирог. За три часа времени, за бензин, за нервы в пробках и за чужого ребёнка.
В кабинет заглянула коллега Ирина.
— Марин, ты в столовку идёшь? Там солянка сегодня.
— Иди, я догоню.
Марина сидела перед открытой вкладкой с графиком платежей по ипотеке. Одиннадцать лет. Тридцать восемь тысяч в месяц — ставку они фиксировали ещё давно, сейчас такую бы не дали. Работа у Марины — бухгалтер в строительной фирме, девяносто пять на руки. У Сергея — мастер в сервисе, под сто десять. Ипотека, коммуналка, продлёнка, кружок по робототехнике, продукты, бензин, колодки, которые машине нужны уже вчера.
На это всё наложить полдня за рулём — забрать Лёшку, отвезти Лёшку, ждать Лёшку.
Марина закрыла вкладку.
Вечером, когда Андрюшка уже спал, Марина сидела на кухне с Сергеем. Он жевал бутерброд с колбасой, уставший после смены.
— Знаешь, я сегодня считала. Смотри. Понедельник — твоя мама просила в аптеку сбегать, ей тонометр, батарейки и капли. Вторник — моя мать, тётя Валя, в поликлинику. Среда — Светка с Лёшкой. Четверг — обещала Тамаре Николаевне сходить к её нотариусу, справку забрать. Пятница — тётя Рая просила посылку на почте получить, она от её сына из Мурманска. Это одна неделя. Серёж, это одна неделя.
Сергей перестал жевать.
— Ну вот это да, накопилось.
— Накопилось. Я сегодня поняла. Это не «накопилось». Это так каждую неделю. Только фамилии меняются.
— Слушай, ну ты ж не обязана.
— Серёж, ну как «не обязана». Я маме говорю — не могу, она обижается. Три дня трубку не берёт. Потом — «Ты мать родную кидаешь». Светке говорю — не могу, она тебе в трубку плачет, что я зазналась. Твоей матери говорю — не могу, она мне в ответ: «Ну хорошо, я сама поеду, упаду где-нибудь, ты потом на кладбище приходи».
Сергей положил бутерброд.
— Знаешь, ты права. Это какое-то… ненормально. Правда.
Марина посмотрела на него внимательно. Сергей редко такое говорил. Обычно — «ну разберись сама», «это твои женские дела», «мать-то у тебя одна». А тут — «ненормально».
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Знаешь что, давай я с матерью своей поговорю. И ты со своей. Скажи прямо — я не водитель, не почтальон, не сиделка. У меня ребёнок, работа и муж. Всё.
Марина улыбнулась первый раз за день.
— Правда?
— Правда. Хватит. Ты домой приходишь как выжатая. Мы с тобой два месяца в кино не были.
Она придвинулась, положила голову ему на плечо.
— Спасибо.
— А то.
Суббота. Марина проснулась от звонка в домофон. Семь тридцать утра. Андрюшка спал, Сергей спал.
— Кто там?
— Маринка, это я, тётя Валя. Ты спустись, я у подъезда стою.
Марина прилипла к трубке домофона. Тётя Валя, своим ходом, в семь тридцать утра, от «Речного вокзала» через полгорода, восьмидесяти двух лет.
— Тёть Валь, как вы доехали-то?
— На автобусе. Маринка, спускайся, у меня тяжёлое.
Марина накинула халат и спустилась. Тётя Валя стояла с двумя огромными пакетами — один в клеточку, второй зелёный, оба раздутые.
— Тёть Валь, что это?
— Это, Мариночка, я тебе варенье привезла. Абрикосовое и крыжовенное. И огурчики маринованные, прошлогодние, хорошие. И яблочки из сада, мой-то сад-то ещё родит.
— Тёть Валь, мне не надо варенье, я же вам говорила.
— Как не надо, как не надо. Ты ж варенье любишь, я ж помню. Вот что. Я у вас пересижу часика два, ладно? А потом Олежка приедет, заберёт меня, мы с ним на дачу. Ему в одиннадцать освободится.
Марина стояла на улице в халате. Апрель, ветер ещё холодный.
— Тёть Валь…
— Ну что ты стоишь, пойдём.
Марина взяла пакеты — тяжёлые, банок пять, не меньше. Тётя Валя засеменила за ней к лифту, мелко стуча палочкой.
Дома тётя Валя села в кухне, выложила банки на стол.
— А ты, Маринка, чайку-то поставишь? Я с дороги.
Марина поставила чайник. Смотрела на него и думала — что сейчас будет. В восемь проснётся Сергей, который собирался отсыпаться до десяти. В девять проснётся Андрюшка, которого она обещала свозить на велосипеде в парк. А тётя Валя сидит до одиннадцати. Это не до одиннадцати, это до двенадцати, потому что Олег опоздает. А потом тётя Валя попросит «помочь донести банки до машины», а Олег припаркуется в пятистах метрах, «потому что во дворе места нет», и Марина будет тащить банки.
— Тёть Валь, — сказала Марина медленно, — вы простите, но мы с Серёжей сегодня с Андрюшей ехали на велосипеде в Крылатское. У нас планы.
Тётя Валя посмотрела снизу вверх.
— Ну так это вы во сколько собирались?
— В девять.
— Вот в девять и собирайтесь. Я тихо посижу. Не помешаю. Ты мне чайку налей, я телевизор посмотрю, а вы езжайте. Я же не первый раз у тебя, что ты.
Марина налила ей чай. Села напротив.
— Тёть Валь, ну вы же понимаете. Я не могу бабушку бросить одну в квартире на три часа.
— А чего бросать-то. Я взрослая, я дома одна сижу. Что я у тебя, хрусталь побью? Маринка, ты что, мне не доверяешь?
— Доверяю, тёть Валь, но…
— Ну вот и хорошо. Молочка найдёшь? Я с молочком люблю.
В восемь двадцать позвонила мать.
— Мариночка, тётя Валя тебе ведь банки привезла, ты её там не обижай.
— Мам, она у меня сидит. Три часа. Я домой не могу попасть.
— Как не можешь, ты ж дома.
— Я с Андрюшей в парк собиралась.
— Маринка, ну ты что, родная. Человек восьмидесяти лет, приехал, варенье тебе привёз от души, а ты в парк собралась. Парк никуда не денется.
— Мам, она сама решила приехать. Я её не просила.
— Ну так она от заботы. Она тебя любит. У ней же никого, кроме Олежки, а Олежка вечно занят. Ты ей как дочка.
— Мам, я ей не дочка.
— Не говори так.
Мать помолчала и добавила другим тоном:
— И я тебе, Маринка, скажу. Ты мне в среду в эндокринолога сказала — не могу. Ладно, я Людке позвонила, она нашла машину. Но ты пойми. У меня тоже — подруги, я им обещала. Они ко мне приходят, помогают. Я им помогаю. Это круговорот, понимаешь? И ты в этом круговороте. Ты не отдельно.
— Мам, я отдельно.
— Нет, Маринка. Не отдельно. Ну это же и твоё тоже, не чужие люди. Тётя Валя мне сорок лет подруга. Она тебе на свадьбу сервиз подарила, помнишь?
— Помню.
— Ну вот.
Марина положила трубку. Вошёл Сергей, сонный, в майке.
— Кто шумит?
— Тётя Валя.
Сергей выглянул в кухню, увидел тётю Валю с чашкой и банками. Она помахала ему рукой.
— Серёжа, здравствуй, золотой мой! Я вам гостинцев привезла.
Сергей помахал в ответ и ушёл обратно в спальню. Марина за ним, закрыла дверь.
— Серёж, — зашептала она. — Ты обещал.
— Что обещал?
— Поговорить. Я пыталась. А сейчас — сидит.
Сергей потёр лицо.
— Ну Марин. Как я её сейчас выгоню. Ей восемьдесят два, она с пакетами приехала.
— Ты её не выгоняй. Ты мне скажи — мы едем в парк или нет?
— Ну как мы поедем. Она в квартире сидит.
— Значит, не едем.
— Ну не кипятись. Один раз.
— Это не один раз, Серёж. Это каждую неделю. Ты сам вчера говорил.
— Говорил. Но сейчас-то она уже тут.
Марина села на кровать.
— Ты сдаёшься.
— Я не сдаюсь. Я реально смотрю.
— Ты сдаёшься.
Он молчал. Потом сказал:
— Мы в парк в следующие выходные. А сейчас — я с Андрюшкой в «Дикси» схожу, в футбол во дворе покидаем. А ты с ней посиди.
Марина вышла в коридор. Андрюшка уже проснулся, стоял в пижаме, тёр глаза.
— Мам, мы едем?
— Не едем, солнышко. Тётя Валя приехала.
— А ты вчера сказала — поедем.
— Знаю. В следующую субботу, хорошо?
Андрюшка помолчал. Потом пожал плечами и пошёл умываться. Это было хуже, чем если бы он обиделся.
В кухне тётя Валя с кем-то громко говорила по телефону:
— …сижу у Мариночки, у дочки подруги моей. Чаёк попиваю. Олежка за мной приедет часам к двенадцати. Ну да, она в парк хотела, ну что ж, в парк они потом съездят, ничего страшного.
Марина слушала, стоя в коридоре. «В парк они потом съездят, ничего страшного».
В кармане халата завибрировал телефон. Свекровь.
— Мариш, а ты вечером занята? Мне бы холодильник посмотреть, он гудит не так. Мы с Володей завтра на дачу, я бы хотела до отъезда.
— Тамара Николаевна, я постараюсь заехать.
— Ты уж постарайся. Сергей-то не умеет с техникой, а ты всегда поможешь.
Марина отключилась. Сергей, мастер в автосервисе, двадцать лет по железу, — не умеет с техникой.
В одиннадцать сорок приехал Олег. Позвонил снизу.
— Марин, скажи маме, я у подъезда. И ты ей там помоги банки спустить. У меня нога болит, я не встану с машины.
Марина помогла тёте Вале собрать пакеты. Вниз лифтом. Через двор, до Олеговой «Лады». Олег сидел за рулём, опустил стекло.
— О, Маринка, спасибо тебе. Мать довольна, чай с тобой попила. Ты её вот люби, она старая уже.
— Люблю, Олег.
— Ну, счастливо.
Машина уехала. Марина стояла в тапочках, в халате, во дворе. Хотелось сесть на лавку прямо в чём есть.
Поднялась домой. Сергея с Андрюшкой не было. На столе — три пустые банки из-под варенья. Намазали на бутерброды, для перекуса в парк. В парк они ушли без неё.
Марина села за кухонный стол. Сидела минут двадцать, ни к чему не прикасаясь. Потом встала и начала мыть чашку тёти Вали, её блюдце, её ложку.
В понедельник Марина проснулась в шесть утра. Полежала, глядя в потолок. Потом открыла переписку с матерью.
Написала:
«Мам, я в среду отпросилась с работы на два часа. Отвезу тётю Валю к эндокринологу. Напиши адрес».
Мать ответила через минуту:
«Доченька! Я знала, что ты не подведёшь. Ей скажу. Она прямо расплачется от счастья. Адрес скину».
Марина закрыла телефон. Встала, пошла варить кашу Андрюшке.
— Да, это моя премия. Нет, я не обязана оплачивать санаторий свекрови и её капризы!