— Я квартиру продаю, — сказал Вадим и отодвинул пустую тарелку. — Даю тебе месяц, чтобы вещи собрать и найти, где жить.
Наталья как раз убирала со стола и решила, что ослышалась. С работы она вернулась в восьмом часу, наскоро пожарила котлеты и отварила макароны, потому что муж, по его словам, с обеда ничего не ел и ждал её. Сам он весь день провёл дома, но плиту почему-то так и не включил.
— Какую квартиру? — переспросила она.
— Нашу, какую ещё, — спокойно отвечал Вадим. — Я уже с риелтором поговорил, она говорит, за трёшку в нашем районе дадут десять с половиной, если не жадничать. Пять миллионов я вкладываю в мойку, на остальное себе студию возьму.
— А мне ты что оставляешь? — не понимала Наталья.
— А ты у нас начальница, — рассуждал муж. — Сама себе жильё найдёшь. С твоей зарплатой тебе любой банк ипотеку одобрит, а мне в пятьдесят два года и без работы даже кредитку не дают, я пробовал.
— Вадим, мы двадцать пять лет женаты.
— Вот именно что двадцать пять, — не спорил он. — Столько лет я вас кормил, теперь имею право о себе подумать. Ты своё получила, карьеру сделала, в кабинете сидишь, а я седьмой месяц только и делаю, что тебе дверь открываю.
— Так тебя никто на диване не держал, — не выдержала Наталья. — Тебе три места предлагали.
— Менеджером за семьдесят тысяч, под начало к мальчишкам, которых я в своё время даже на склад бы не взял, — хмыкнул Вадим. — Нет уж, спасибо. Я лучше своё дело открою, пока силы есть.
Он поднялся, сказал, что Лёха ждёт звонка, и ушёл в большую комнату. Через минуту оттуда донёсся его бодрый голос: муж обсуждал с приятелем какой-то участок у объездной и сколько там машин проезжает за сутки.
Наталья так и стояла у раковины с тарелкой в руках. Почему-то первой в голову пришла совсем не та мысль, какая должна была. Она подумала про кухонный гарнитур, который заказывала в прошлом году со своей премии. Вадим тогда ворчал, что старый ещё послужил бы, а теперь, выходит, собирался продать новый вместе с квартирой. Потом вспомнила, что завтра в девять у неё совещание с перевозчиками и нужно ещё раз проверить тарифы. И только потом до неё дошло, что месяц — это тридцать дней, и её, похоже, только что выставили из дома, где она прожила восемнадцать лет.
Познакомились они, когда ей было двадцать два, а ему двадцать шесть. Наталья после техникума сидела на кассе оптовой базы стройматериалов, а Вадим работал там же менеджером, и его уже тогда все звали по отчеству. Шумный, уверенный, он всегда знал, кому позвонить и где что достать, и рядом с ним было спокойно. Через год поженились, ещё через год родился Денис.
Когда сыну исполнилось два, Вадим сам завёл разговор про институт.
— Ты у меня толковая, чего тебе на кассе сидеть, — говорил он тогда. — Иди на заочное, на экономиста, я оплачу. Сейчас без диплома никуда.
— А Дениску с кем оставлять, когда сессия? — сомневалась Наталья.
— Мама посидит, она сама предлагала. Ты только учись.
А когда она перешла на второй курс, Вадим пристроил её в транспортную компанию, которая возила их базе стройматериалы.
— Палыч, возьми мою жену, не пожалеешь, — просил он при ней по телефону. — Голова светлая, цифры любит, а я за неё ручаюсь.
Палыч взял её помощницей в отдел продаж. Наталья тогда тряслась над каждой накладной, по вечерам писала контрольные под мультики, которые смотрел Денис, и страшно боялась подвести мужа. Вадим гордился, рассказывал друзьям, какая у него жена умница, и даже купил ей приличное пальто, чтобы на новой работе было не стыдно.
За двадцать один год Наталья выросла от помощницы до начальника отдела, потом до заместителя директора филиала. Палыч давно продал компанию федеральной сети и уехал к детям, а два года назад Наталью назначили коммерческим директором. Зарплата выросла почти втрое, со ста десяти до трёхсот двадцати тысяч, и тогда она впервые услышала от мужа странную фразу.
— Ну, смотри не зазнавайся теперь, — сказал Вадим вместо поздравления.
— С чего мне зазнаваться? — удивилась она.
— Да так, к слову пришлось.
Тогда Наталья не придала этому значения. Вадим ещё работал начальником отдела продаж на той же базе, получал свои сто сорок тысяч с премиями и чувствовал себя главой семьи. Деньги у них всегда были общие, никто ни перед кем не отчитывался, и ей в голову не приходило считать, кто сколько приносит в дом.
А в феврале хозяин базы продал бизнес, новые владельцы привели своих людей, и Вадима сократили. Он получил расчёт, пришёл домой мрачный и объявил, что месяц отдохнёт, а потом его с руками оторвут.
— Конечно, оторвут, — поддерживала Наталья. — У тебя опыт, тебя все строители в городе знают.
Но с руками никто не отрывал. Звали менеджером в строительный гипермаркет, звали на склад к сетевикам, звали в какую-то фирму продавать натяжные потолки. Вадим ходил на собеседования, возвращался злой и каждый раз рассказывал, что его, начальника с двадцатилетним стажем, опять хотели поставить под начало к молодым. К маю ходить перестал.
Наталья не упрекала. Она оплачивала коммуналку, продукты, бензин, его телефон и страховку на его машину, по воскресеньям, как и раньше, возила свекрови продукты и лекарства на неделю и по вечерам готовила ужин, хотя раньше восьми домой почти не приходила. Только постепенно стала замечать, что муж разговаривает с ней как-то иначе.
— Спасибо, барыня, — отвечал он, когда она переводила ему деньги на бензин.
— Вадим, ну что ты несёшь, — обижалась Наталья. — Какая барыня, это наши общие деньги.
— Общие, как же, — хмыкал он. — Ты же у нас теперь добытчица.
На серебряную свадьбу в апреле они собрали в кафе самых близких: сестру Вадима Ларису с мужем, свекровь, Дениса с девушкой и пару старых друзей. Вадим встал с речью и под общий смех сказал, что теперь живёт у жены в подчинении и скоро будет писать ей заявление на ужин. Гости хохотали, Лариса хлопала громче всех, а Наталья улыбалась и не знала, куда деваться.
А летом появился Лёха со своей мойкой. Лёха был давний приятель Вадима ещё по армии и рассказывать про деньги умел так, что заслушаешься.
— Мойка самообслуживания на четыре поста, — объяснял Вадим жене за ужином. — Сейчас все на таких моются, никто не хочет мойщику тысячу отдавать. Лёха всё посчитал, окупается за два года, дальше чистая прибыль. Участок он нашёл, оборудование через знакомых. Нужно только по пять миллионов с каждого.
— И где ты возьмёшь пять миллионов? — осторожно спросила Наталья.
— Ты возьмёшь, — не смутился муж. — Кредит на себя оформишь, тебе дадут.
— Вадим, пять миллионов в кредит под мойку, которую ещё даже не построили? Давай хоть посмотрим, что там Лёха насчитал. Я такие расчёты каждый день читаю, у меня полотдела ими занимается.
— Проверять меня будешь, как своих подчинённых? — сразу вспылил он. — Я двадцать лет продажами руководил, я лучше тебя знаю, что такое бизнес.
— Тогда тем более покажи, если там всё хорошо.
Показывать он ничего не стал. Сказал, что жена у него стала жадная и деньги ей глаза застят, неделю почти не разговаривал, а сегодня вот объявил про месяц на сборы.
Утром Наталья позвонила сыну. Денис работал программистом, снимал с Настей квартиру на другом конце города и к родителям заезжал раз в пару недель.
— Мам, он что, совсем? — не поверил сын. — Какая студия, какая мойка?
— Не знаю, Денис. Сказал, месяц мне на сборы.
— Я с ним поговорю.
Вечером Денис перезвонил сам.
— Поговорил я с ним, — невесело сообщил он. — Говорит, ты зазналась, его не уважаешь, и он не собирается до пенсии жить у тебя на иждивении. А ещё мне предложил управляющим на мойку пойти. Я говорю, пап, у меня зарплата больше, чем твоя мойка за месяц заработает. Он трубку бросил.
— Зря ты так про зарплату, — вздохнула Наталья. — Он на этой теме и так сам не свой.
— Мам, а он вообще имеет право квартиру продать? — спросил Денис.
— Она на него оформлена. Покупали, когда ты в школу пошёл, в ипотеку, отец тогда всё на себя записывал.
— Что-то мне эта история не нравится, — не успокаивался сын. — Спроси у кого-нибудь знающего, у вас же на работе юристы есть.
На работе Наталья держалась, как могла, но на совещании дважды переспросила цифры, которые сама же накануне готовила. После обеда к ней заглянула Ольга из отдела кадров, с которой они дружили лет пятнадцать.
— Ты сегодня какая-то не такая, — сказала она, прикрывая дверь. — Логистов не отругала, хотя они опять фуру на сутки позже отправили. Дома что-то?
Наталья рассказала всё как было. Ольга дослушала до конца и только головой покачала.
— Твой Вадим, конечно, орёл, — сказала она. — Двадцать лет ходил в кормильцах, а как ты его обогнала, так ему всё не так. Мой бывший такой же был, только у него до квартиры дело не дошло, он просто к маме ушёл и там обижался.
— Оль, он же не всегда таким был, — зачем-то заступилась Наталья. — Он меня сюда устроил, институт оплатил.
— Помню, рассказывала. И что, теперь за это на улицу? Иди к Игорю Борисовичу, пусть хоть скажет, что там по закону.
— Неудобно, это же не рабочий вопрос.
— Неудобно на работе ночевать, когда тебя из дома выставили, — отрезала Ольга. — Иди давай, не тяни.
Наталья пообещала, что сходит в понедельник, но до понедельника ещё нужно было дожить.
В субботу Вадим с утра уехал с Лёхой смотреть тот самый участок у объездной. Наталья взялась разбирать шкаф в прихожей, чтобы хоть чем-то себя занять, и около двенадцати в дверь позвонили.
На пороге стояла женщина лет сорока с папкой под мышкой, а за ней молодая пара.
— Здравствуйте, я Елена, агентство недвижимости, — приветливо сказала женщина. — Мы на просмотр, Вадим Сергеевич сказал, что хозяйка будет дома и всё покажет.
— Хозяйка, значит, будет, — повторила Наталья. — Ну проходите, раз хозяйка.
Молодые ходили по комнатам, заглядывали в ванную, трогали батареи. Девушка спросила, какие соседи сверху и далеко ли школа.
— Школа через дорогу, наш сын там учился, — честно отвечала Наталья. — Соседи сверху тихие, пенсионеры, только внуки на выходные приезжают и бегают.
— А кухню вы оставляете? — не удержалась девушка. — Она у вас совсем новая.
— Кухню я в прошлом году сама заказывала, — сказала Наталья. — Но теперь уж не знаю, кто что оставляет.
— А почему вы продаёте, если не секрет? — поинтересовался парень.
— Это вы лучше у Вадима Сергеевича спросите. Он продаёт, а я, как выяснилось, съезжаю.
Молодые переглянулись, а Елена насторожилась.
— Простите, а вы Вадиму Сергеевичу кто?
— Жена я его. Двадцать пять лет в апреле исполнилось.
— Он мне сказал, что он единственный собственник и в квартире больше никто не прописан, — растерянно проговорила риелтор.
— Собственник по бумагам он, тут не спорю, — согласилась Наталья. — А прописана я здесь восемнадцать лет, и сын до прошлого года был прописан.
— А покупали когда?
— В две тысячи восьмом, мы тогда семь лет как женаты были.
— Тогда это совместное имущество супругов, и без вашего нотариального согласия сделку никто не зарегистрирует, — спокойно объяснила Елена. — Вы такое согласие давать собираетесь?
— Мне пока никто не предлагал. Мне месяц на сборы дали.
Парень кашлянул и сказал, что им, пожалуй, пора, они сегодня ещё одну квартиру смотрят. Девушка на пороге оглянулась на кухню и вздохнула. Елена задержалась в дверях.
— Вы меня извините, я правда не знала, — сказала она. — Передайте мужу, пожалуйста, пусть сначала с вами всё решит, а потом уже мне звонит.
Вадим позвонил через сорок минут и сказал только, что едет. Ещё через полчаса он был дома.
— Ты зачем покупателей отпугнула? — начал он прямо с порога. — Елена говорит, нормальные покупатели были, с одобренной ипотекой, без торга готовы были брать.
— Я никого не отпугивала, — отвечала Наталья. — Меня спросили, почему продаём, я честно ответила. Спросили, когда покупали, тоже ответила.
— Какая разница, когда покупали? Квартира на мне.
— Разница, как выяснилось, большая. Ты Елене сказал, что ты единственный собственник, а она, между прочим, сразу объяснила, что без моего согласия ты ничего не продашь.
— Я ипотеку девять лет платил, — повысил голос Вадим. — Из своей зарплаты.
— Из нашей общей, — поправила Наталья. — А закрыли мы её досрочно с моей премии, ты сам тогда радовался, что на шесть лет раньше рассчитались.
— Ты бы без меня до сих пор на кассе сидела, — выложил он главный козырь. — Кто тебя в институт отправил? Кто тебя к Палычу устроил?
— Ты, конечно, — не стала спорить она. — И я тебе за это все эти годы благодарна. Только квартира от этого твоей не становится.
Вадим ушёл в большую комнату, хлопнув дверью, и до вечера оттуда не показывался. А вечером вышел с блокнотом.
— Раз ты у нас такая подкованная, давай по-честному посчитаем, — сказал он, усаживаясь напротив. — Институт твой, пять лет, я за него почти двести тысяч отдал. Тогда это были деньги, а сейчас это миллиона полтора, не меньше.
— Не полтора, а от силы восемьсот, — машинально поправила Наталья. — Я инфляцию каждый квартал считаю.
— Не перебивай меня. Репетитор по математике перед поступлением. Пальто, в котором ты к Палычу пошла. Права тебе оплатил. Машину первую купил, «Матиз», помнишь?
— Помню, конечно. Ты его потом сам продал, когда себе новую брал.
— Это неважно. А главное, работа. Если бы не я, тебя бы туда вообще не взяли. Это вообще в деньгах не измерить.
— Вадим, ты сейчас серьёзно мне счёт выставляешь?
— Я хочу, чтобы ты понимала, кому ты всем обязана, — отвечал муж, перелистывая страницу.
— Хорошо, давай, — согласилась Наталья. — Тогда и я посчитаю. Двадцать пять лет завтраков и ужинов. Твои рубашки, которые я каждый вечер гладила. Твоя мама по воскресеньям. Ремонт у Ларисы, на который мы полгода откладывали, а она нам до сих пор спасибо не сказала. Твой бензин, телефон и страховка с февраля. Это на какую страницу записать?
— Не передёргивай, — буркнул Вадим. — Это обычные семейные дела, так все живут.
— А институт, значит, необычные?
Он захлопнул блокнот и ушёл, а Наталья ещё долго сидела на кухне. За двадцать пять лет она ни разу ничего не считала. Ни когда Вадим каждое лето уезжал с друзьями на Ахтубу на две недели рыбачить, ни когда полгода помогал сестре с ремонтом, ни когда продал её «Матиз», и она потом шесть лет ездила на работу на маршрутке. Ей казалось, что так и должно быть, раз семья. А муж, оказывается, всё это время вёл свою бухгалтерию и только ждал момента, чтобы предъявить.
В воскресенье утром позвонила Лариса. Золовка была на три года старше брата, всю жизнь его опекала и искренне считала, что Наталье с Вадиком просто повезло.
— Наташ, ну ты даёшь, — начала она без предисловий. — Мне Вадик всё рассказал. Ты зачем покупателей развернула?
— Лариса, он меня из квартиры выселяет, — напомнила Наталья. — Месяц на сборы дал.
— Так не на улицу же, — удивилась золовка. — Снимешь себе что-нибудь приличное, ты же вон сколько получаешь. А у мужчины последний шанс в жизни себя показать. Ты знаешь, как он переживает, что ты его обогнала?
— Я никого не обгоняла, я просто работала.
— Вот-вот, работала, — подхватила Лариса. — А про мужа забыла. Раньше жёны мужей вперёд пропускали, а теперь все сплошь начальницы. Мужчине поддержка нужна, а ты с ним как со своими подчинёнными.
— Лариса, я ему седьмой месяц всё оплачиваю и слова не говорю.
— Вот именно, что оплачиваешь, — не сдавалась золовка. — Думаешь, ему приятно у жены на бензин просить?
— А мне, думаешь, приятно, что меня из собственного дома ради мойки выставляют?
— Ой, всё, с тобой невозможно разговаривать, — обиделась Лариса. — Вот маме расскажу, какая ты стала.
— Расскажи, конечно, — согласилась Наталья. — Я к ней как раз после обеда еду.
После обеда она, как обычно, поехала к свекрови. Валентине Ивановне было семьдесят семь, жила она одна в однокомнатной квартире через две остановки и каждое воскресенье ждала невестку с продуктами на неделю. Вадим к матери заезжал редко, говорил, что Наталье всё равно по пути.
— Проходи, Наташенька, — встретила её свекровь. — Лариска мне с утра уже доложила, какая ты нехорошая.
— Валентина Ивановна, я не хотела вас в это втягивать, — начала Наталья.
— А меня втягивать не надо, я сама втянусь, — отвечала свекровь, разбирая пакет. — Злюсь я на сына своего. Он у меня весь в отца. Тот тоже, пока на заводе мастером был, прямо орёл, а как на пенсию вышел, так давай бизнес затевать. То кроликов разводить, то пасеку, то шиномонтаж в гараже. Я тогда сберкнижку к соседке отнесла, чтобы он её не нашёл.
— И что, помогло? — невольно улыбнулась Наталья.
— Кролики так и не завелись, — развела руками Валентина Ивановна. — И учти, ко мне он жить не придёт, даже если попросится. У меня одна комната, куда я его, на раскладушку к серванту? Я в молодости в коммуналке пожила, мне на всю жизнь хватило.
— Он себе студию купить собирался.
— На какие деньги, если квартира общая? — хитро прищурилась свекровь. — Я, может, и старая, но передачи про раздел имущества смотрю. Ты, главное, не подписывай ничего сгоряча.
— Я и не собираюсь сгоряча, — сказала Наталья.
— Вот и правильно. Я тебя двадцать пять лет знаю, ты не пропадёшь. А он пусть сам крутится, не маленький.
В понедельник Наталья всё-таки дошла до Игоря Борисовича. Юрист выслушал её между двумя договорами поставки.
— Если оба согласны, у нотариуса подписываете соглашение о разделе, каждому по половине, — спокойно сказал он. — А дальше вы можете выкупить у мужа его долю, и никакой суд не нужен.
— А если он не согласится?
— Тогда разделит суд, тоже пополам, просто дольше.
В обед Наталья зашла в банк, где у компании был зарплатный проект, просто чтобы узнать. Девушка-менеджер посмотрела справку о доходах, что-то посчитала и сказала, что ответ будет через день-два. Одобрили на следующий же день, и Наталья весь вечер ходила с этим сообщением в телефоне и не знала, радоваться ей или нет.
— У тебя всё нормально? — спрашивал Вадим, который после субботы разговаривал с ней подчёркнуто вежливо.
— Всё нормально, — отвечала она. — Просто работы много.
А во вторник вечером ей позвонила Света, жена Лёхи. Виделись они в последний раз два года назад на Лёхином пятидесятилетии, и номер Света, видно, сохранила с тех пор.
— Наташ, привет, это Света, Лёшина жена, — быстро заговорила она. — Ты извини, что я так, без повода. Хотя повод как раз есть. Ты своего в эту мойку не пускай.
— А что с мойкой не так? — насторожилась Наталья.
— С мойкой, может, всё и так, а вот с Лёшей нет, — вздохнула Света. — Это у него уже четвёртое дело. Была шаурмичная, были грузоперевозки на одной газели, был магазин автозапчастей, который полгода простоял. Я ему в прошлом году сказала, что если он ещё хоть копейку из нашей квартиры тронет, я на развод подам. Так он теперь партнёров ищет, у кого своя квартира есть.
— Нашёл, получается, — сказала Наталья.
— Получается, нашёл, — виновато согласилась Света. — Я как от Лёши услышала, что Вадим вашу продавать собрался, так весь вечер себе места не находила. Думаю, позвоню, а там уж сама решай.
— Спасибо, Свет. Правда спасибо.
— Да пока не за что, — отвечала та. — Ты только Лёше не говори, что я звонила, а то он опять неделю обижаться будет.
В среду Вадим встретил её с работы с букетом хризантем. Цветы он последний раз дарил ей на серебряную свадьбу, да и те выбирала Лариса.
— Наташ, давай по-человечески поговорим, — начал он, пока она разувалась. — Я погорячился, признаю. Нервы, сама понимаешь, полгода без работы кого хочешь доведут.
— Понимаю, конечно, — осторожно согласилась она.
— Короче, никакой продажи, живём как жили, — великодушно объявил муж. — Но с мойкой надо решать. Лёха говорит, до конца месяца нужно внести задаток за участок, иначе его другие заберут. Ты оформляешь кредит на пять миллионов, тебе дадут без вопросов, вкладываемся, и через два года всё отбиваем. Я тебе даже расписку напишу, если хочешь.
— Расписку, значит, — повторила Наталья. — Муж жене расписку.
— Ну а что, раз ты у нас такая деловая стала.
— То есть месяц на сборы отменяется? — уточнила она.
— Я же сказал, погорячился, — повторил Вадим. — Чего ты к словам цепляешься?
— А если бы Елена про согласие не сказала, ты бы уже задаток с тех ребят взял?
— Не взял же, — буркнул он. — Что теперь об этом говорить.
Наталья поставила хризантемы в банку, потому что ваза стояла на верхней полке и доставать её не хотелось, и села напротив мужа.
— Вадим, я была у юриста и в банке, — сказала она. — Мне одобрили ипотеку. Ты прав был, начальнице дают без вопросов.
— Ну вот, — обрадовался он. — А я что говорил.
— Только это не на мойку, — продолжала Наталья. — Я подаю на развод. Квартиру делим у нотариуса пополам, как положено, а потом я выкупаю твою половину. Получишь свои пять миллионов с небольшим, как раз на мойку.
Вадим долго молчал.
— Это ты из-за блокнота, что ли? — наконец спросил он.
— И из-за блокнота тоже, — не стала отпираться она. — Ты мне месяц на сборы дал, Вадим. Не на подумать, не на поговорить, а на сборы. Двадцать пять лет вместе, а ты даже не спросил, куда я пойду. Сказал, начальница сама найдёт. А когда понял, что без меня не продашь, принёс цветы и попросил кредит. Я же не совсем глупая.
— Я для семьи старался, — не сдавался он.
— Для какой семьи? В твоей мойке место было для тебя и для Лёхи. И студию ты себе собирался покупать, а не нам.
— А жить я где буду? — растерялся Вадим. — К матери, что ли, идти?
— Мама тебя не возьмёт, у неё одна комната, она мне сама сказала, — отвечала Наталья. — Взрослый человек всегда себе жильё найдёт, ты же так говорил. Тем более с пятью миллионами.
— Хорошо ты всё продумала, — язвил муж. — Сразу видно, начальница. Сидела тихо, а тут всё по полочкам разложила, и банк, и юриста.
— У тебя научилась, — ответила Наталья. — Ты мне тоже всё по полочкам разложил, даже блокнот завёл.
Вадим снова замолчал, покрутил в руках телефон, и Наталья приготовилась к чему угодно. Что он будет кричать, уговаривать, звонить Денису и Ларисе, вспоминать институт и пальто.
— А деньги когда будут? — спросил он.
Наталья даже не сразу нашлась, что ответить.
— Как у нотариуса подпишем и банк переведёт. Недели три, может, чуть больше.
— Мне до конца месяца задаток внести надо, — озабоченно прикинул муж. — Ладно, с Лёхой договорюсь, подождёт.
— Ты только про Лёху подумай как следует, — не удержалась Наталья. — У него это четвёртое дело, и три уже закрылись.
— Светка, что ли, пожаловалась? — сразу догадался Вадим. — Она его всю жизнь упрекает, поэтому у него ничего и не выходит. Ничего, со мной выйдет, я в продажах двадцать лет.
Он поднялся и ушёл в большую комнату, и через минуту оттуда донёсся его бодрый голос.
— Лёха, всё, деньги будут, — говорил Вадим. — Нет, без кредита, я свою долю из квартиры забираю. Да, разводимся. Ну а что делать, так получилось, она сама решила. Ты участок держи, в пятницу подъедем, посмотрим ещё раз.
Наталья сидела на кухне и слушала, как муж обсуждает с приятелем, какого цвета будет вывеска. Про двадцать пять лет он Лёхе не сказал ни слова, про неё тоже, только «она сама решила». Почему-то именно это оказалось обиднее всего, обиднее блокнота и месяца на сборы.
Минут через двадцать Вадим вернулся на кухню, довольный, и заглянул в сковородку на плите.
— А котлет нет, что ли? — удивился он. — Я думал, ты на неделю наготовила, как обычно.
— Не наготовила в этот раз, — сказала Наталья. — Ты теперь, Вадим, как-нибудь сам. И вещи потихоньку собирай, месяц у тебя есть. Ты же мне ровно столько и давал.
— С каких это пор моя зарплата стала страховкой для твоих родителей? Ты ничего не путаешь? — парировала жена.