— Вера, в четверг жду тебя к шести, — сказала Римма Павловна вместо приветствия. — Привези кассовую книгу и ключи от дачи. Развод у вас во вторник, а книга до сих пор у тебя, непорядок.
— Может, Кирилл заберёт? — предложила Вера. — Он к вам всё равно по воскресеньям ездит.
— Книгу вела ты, ты её и сдашь, — не собиралась уступать свекровь. — У Сабуровых так заведено.
Про то, как заведено у Сабуровых, Вера слышала двадцать один год, с того самого вечера, когда Кирилл впервые привёл её знакомиться с родителями. Ей тогда было двадцать два, она приехала в Ярославль из Кинешмы, отучилась в политехе на строительном и как раз защитила диплом. Будущая свекровь усадила её за стол, достала блокнот и начала задавать вопросы, как будто брала на работу.
— Откуда ты родом, Вера? — спрашивала Римма Павловна и записывала ответы.
— Из Кинешмы, — растерянно отвечала девушка.
— А родители у тебя кто?
— Мама на ткацкой фабрике работает, а с папой мы давно не общаемся.
— Фабричная, значит, — кивнула хозяйка. — Увлечения какие-нибудь были?
— Спортивным ориентированием занималась, по лесу с компасом бегала, у меня первый разряд, — с гордостью сообщила Вера.
— Значит, по лесу бегала, — повторила Римма Павловна таким тоном, будто гостья призналась, что выступала в цирке на трапеции.
— Римма, отстань от девочки, — посмеивался будущий свёкор, Павел Андреевич. — Человек из любого леса дорогу находит, значит, и у нас не заблудится.
Римма Павловна сорок лет проработала диспетчером в речном порту, теплоходы у неё отходили минута в минуту, и семью она вела точно так же. Обедали Сабуровы по воскресеньям ровно в три, опоздавший сначала извинялся и только потом садился за стол, а все серьёзные вопросы решали на семейном совете поднятием рук. Сыновья, Кирилл и младший Денис, спорить с матерью так и не научились. Павел Андреевич в основном отшучивался, а когда шутки заканчивались, уходил в мастерскую. Он всю жизнь проработал столяром в мебельном цехе, и одна из четырёх комнат в их сталинке была отдана под верстак и инструменты.
Там он и делал рамки. В коридоре у Сабуровых висели фотографии всей семьи в одинаковых дубовых рамках, и новая появлялась только тогда, когда Римма Павловна признавала человека своим. Лёвина фотография повисла на стене через неделю после того, как его принесли домой, а Верина не появлялась четыре года.
— Ты не обижайся, мама у нас осторожная, — оправдывался Кирилл. — Она к новым людям долго привыкает.
— А что я должна сделать, чтобы она привыкла? — не понимала Вера.
— Да ничего не надо, само как-нибудь получится, — уверял муж.
Получилось всё из-за дачи. Сабуровы решили ставить новый дом вместо старого щитового, подрядчик принёс смету, и Римма Павловна уже собиралась её подписывать. Вера к тому времени работала сметчицей в строительной фирме. Она попросила у свёкра бумаги на два вечера и просидела над ними до глубокой ночи.
— Тут кирпич посчитан два раза, — показывала она Павлу Андреевичу. — Фундамент заложен под дом в полтора раза больше вашего. И доставка за сорок километров, а до дачи от города пятнадцать.
— И сколько он на нас хотел заработать? — интересовался свёкор.
— Почти триста тысяч сверху, — отвечала невестка.
Подрядчика сменили, дом построили, а через месяц в коридоре появилась новая дубовая рамка с Вериной фотографией.
— Ну всё, теперь ты Сабурова, — торжественно объявила свекровь. — Не обижайся, что так долго. В нашу семью трудно попасть.
С того дня Веру стали звать на совет. Главным вопросом там всегда была семейная касса, которую Павел Андреевич придумал, когда женился старший сын. Каждая семья раз в месяц переводила Римме Павловне оговорённую сумму, деньги лежали у неё на вкладе, а брали из них на большие дела: на первый взнос, на машину, на учёбу внукам. Правила свёкор собственноручно записал на первой странице толстой амбарной книги, и все взрослые Сабуровы под ними расписались, Вера тоже. Самым строгим было правило про займы: взял из кассы, верни в течение трёх лет.
— Это чтобы никто по банкам не бегал и у чужих не одалживался, — объяснял Павел Андреевич. — Своя семья, свои деньги.
После его смерти книгу стала вести Вера, потому что у неё цифры всегда сходились. Одиннадцать лет она каждый месяц вписывала туда взносы, займы и проценты по вкладу, а потом по привычке фотографировала страницу на телефон. На первой работе её научили, что сметчик без копии не работает. Голос Павла Андреевича Римма Павловна оставила себе и на совете теперь голосовала обеими руками сразу.
— Я голосую за себя и за Павла, — объясняла она, если кто-нибудь из невесток удивлялся. — Он бы со мной согласился.
Всё началось с одного звонка. В марте Верина мама, Антонина Фёдоровна, упала в подъезде и сломала ногу. Соседка вызвала скорую, потом позвонила Вере, и та в тот же вечер уехала в Кинешму. Немолодой неторопливый врач сказал ей, что всё срастётся, но месяца три-четыре маме понадобится человек рядом, потому что сама она пока даже до кухни не дойдёт.
Вера вернулась в Ярославль с готовым решением.
— Давай заберём маму к нам на эти месяцы, — говорила она мужу. — Лёва сказал, что поживёт у бабушки, там места много.
— Вер, мама против, — мялся Кирилл. — Говорит, она квартиру мне на свадьбу дарила, а не твоей маме.
— То есть моя мама в твоей квартире лишняя? — уточняла Вера.
— Ну зачем ты так, — расстраивался муж. — Это же не я сказал, это мама.
Тогда Вера зашла с другой стороны. Сиделка в Кинешме стоила тридцать пять тысяч в месяц, на четыре месяца выходило сто сорок. В кассе на тот момент лежало три миллиона сто сорок тысяч, и эту цифру Вера знала лучше всех, потому что сама её вписывала. В воскресенье она подняла вопрос на совете.
— Касса для Сабуровых, — сразу ответила свекровь. — Антонина Фёдоровна не Сабурова.
— Я двадцать один год в эту кассу платила, — напомнила Вера.
— Платила семья Кирилла, — поправила Римма Павловна. — И, между прочим, Лёвин институт мы из кассы оплачиваем, так что не надо говорить, будто касса тебе ничего не дала.
— Лёва Сабуров, вы же сами всегда так говорите, — не сдавалась невестка. — А я тогда кто?
— А ты жена Кирилла, — ответила свекровь. — Давайте голосовать.
За Веру подняли руки двое, она сама и Лёва. Римма Павловна подняла против обе руки, за ней Денис с Кристиной. Последним, после долгой паузы, поднял руку Кирилл.
— Пять против двух, — подвела итог свекровь. — Вопрос закрыт, давайте обедать.
— Ты руку поднял, — сказала Вера мужу в машине.
— Вер, ну это же мама, — оправдывался Кирилл. — Пойду я против неё, она со мной месяц разговаривать не будет.
— А со мной ты разговаривать собираешься? — поинтересовалась Вера.
Кирилл ничего не ответил, и до дома они доехали молча.
Вера взяла отпуск, потом договорилась с начальником работать из дома, сметы ведь можно считать и в Кинешме. Маму она выхаживала сама, и Антонина Фёдоровна, которая всю жизнь простояла у станка и ни у кого ничего не просила, от этого страшно мучилась.
— Ты из-за меня с ними не ругайся, — уговаривала она дочь. — Я потихоньку и сама справлюсь.
— Мам, я не из-за тебя, — отвечала Вера. — Я из-за них.
— А какая разница? — не понимала мать.
— Разница в том, что ты тут ни при чём, — объясняла дочь. — Не было бы тебя, всё равно бы это случилось, только позже.
Кирилл звонил раз в несколько дней, и каждый разговор у него начинался одинаково.
— Мама говорит, ты там засиделась, — сообщал он. — Мама говорит, книгу вести некому, на совете без тебя одна путаница.
— А ты сам что говоришь? — спрашивала Вера.
— А я что, я как мама, — честно отвечал муж.
Через два месяца Антонина Фёдоровна начала ходить по квартире с палочкой, а Вера поняла, что обратно не хочет.
— Ты из-за кассы, что ли? — не поверил Кирилл, когда она сказала ему про развод. — Из-за ста сорока тысяч?
— Из-за того, что ты руку поднял, — спокойно ответила Вера.
— Мама говорит, ты всё равно вернёшься, — растерялся он.
— Твоя мама много чего говорит, — ответила жена. — Давай без суда, через загс. Лёва взрослый, делить нам особенно нечего.
Делить и правда оказалось нечего. Юрист из Вериной фирмы, Геннадий Олегович, выслушал её и уложился в минуту.
— Квартира подарена мужу, при разводе она не делится, — спокойно сказал он. — А то, что вы двадцать лет переводили свекрови, суд, скорее всего, посчитает подарком, расписок ведь никто не брал.
Вера всё равно посчитала. За двадцать один год они с Кириллом перевели в кассу миллион четыреста восемьдесят тысяч, её половина выходила семьсот сорок. Она записала цифру на листочке, сложила его вчетверо и убрала в паспорт. Судиться с Сабуровыми она не стала, на суды нужны были силы, а силы ей сейчас были нужны для мамы.
В четверг ровно в шесть Вера стояла у двери свекрови. Римма Павловна взяла у неё книгу, пролистала до последней страницы, проверила, все ли подписи на месте, и только потом пригласила на кухню.
— Ты, Вера, зря всё это затеяла, — начала она. — Кирилл мужчина спокойный, не гуляет, зарплату домой приносит. Ну проголосовал не так, с кем не бывает.
— Он не «не так» проголосовал, Римма Павловна, — возразила Вера. — Он против моей мамы проголосовал.
— Твоя мама нашей семьёй никогда не была, — не смутилась свекровь.
— Вот и я теперь не буду, — сказала Вера.
— Ты не понимаешь, куда уходишь, — повысила голос Римма Павловна. — Двадцать лет в семье, внук, дача, касса, совет, всё у тебя было. А теперь что, в Кинешму, к маме в двушку? Я тебе так скажу, Вера. В нашу семью трудно попасть и невозможно из неё выйти. Это тебе не по лесу с компасом бегать.
— А я из любого леса выходила, — напомнила Вера. — Павел Андреевич это, между прочим, ценил.
— Павла не трогай, — рассердилась свекровь.
Она вышла в коридор и сняла со стены дубовую рамку с Вериной фотографией. Отогнула гвоздики на задней стенке, вынула снимок и протянула невестке.
— Фотографию забирай, она твоя, — сказала Римма Павловна. — А рамка останется. Её Павел делал, она семейная.
— Он её для меня делал, — напомнила Вера.
— Он её для Сабуровой делал, — отрезала свекровь. — А ты со вторника кто?
— Со вторника я Ремизова, как до вас была, — ответила Вера.
Римма Павловна достала из кармана телефон, нашла в контактах «Вера Сабурова» и прямо при ней нажала «удалить».
— Вот и всё, разговор окончен, — сказала она. — Ключи от дачи на тумбочку положи.
В дверях Вера столкнулась с Лёвой, который заехал к бабушке за учебниками.
— Бабуль, ты чего? — увидел он пустой гвоздь на стене. — Зачем ты мамину фотографию сняла?
— Лёва, не вмешивайся, ты Сабуров, — строго сказала Римма Павловна.
— Я, между прочим, на совете тоже за маму голосовал, — напомнил внук и пошёл провожать мать до остановки.
— Мам, ты на неё не обижайся, она по-другому не умеет, — говорил он по дороге.
— Я не обижаюсь, Лёва, — отвечала Вера. — Я просто больше в этом не участвую.
— А мне как теперь быть?
— Ты взрослый, сам решай, — сказала мать. — Бабушка у тебя одна, отец тоже один. А в Кинешме тебя всегда ждёт бабушка Тоня.
Во вторник Кирилл опоздал в загс на десять минут, чего у Сабуровых не случалось никогда. Пока сотрудница оформляла свидетельства, у него дважды звонил телефон.
— Мама спрашивает, ты фамилию меняешь? — шёпотом уточнил он.
— Меняю, так маме и передай, — ответила Вера.
— Она ещё просила сказать, что тебя из книги уже вычеркнули, — добавил Кирилл.
— Пусть вычёркивают, только аккуратно, книга всё-таки семейная, — сказала Вера и в тот же вечер уехала в Кинешму.
Через пять лет Вера жила с мамой всё в той же кинешемской двушке и считала сметы для костромской строительной фирмы, которая присылала ей работу на почту. Антонина Фёдоровна ходила с палочкой, но на рынок по субботам выбиралась сама и каждый раз торговалась с одной и той же продавщицей творога, которая её уважала и немного побаивалась. Лёва после института остался в Ярославле, работал в проектном бюро, снимал однушку в Брагине и раз в месяц приезжал к бабушке Тоне, которая каждый раз находила, что он похудел.
В июне сын позвонил не в выходной, а посреди недели, и Вера сразу насторожилась.
— Мам, ты только не смейся, — начал он. — Бабушка Римма просит твой номер.
— У неё был мой номер, — удивилась Вера. — Она его при мне удалила.
— Ну вот, теперь просит обратно, — вздохнул Лёва. — У неё там всё плохо. Нет, со здоровьем нормально, ты не думай. С папой плохо и с дядей Денисом.
Из Лёвиного рассказа выходило, что через полтора года после развода Кирилл женился на Алине, администраторе из автосервиса, куда он возил машину. Алина была на шестнадцать лет моложе и уже ждала ребёнка, поэтому своей её признали за месяц. Кирилл продал двушку, ту самую, подаренную на свадьбу, взял из кассы миллион шестьсот и купил трёшку в строящемся доме. Дом должны были сдать два года назад, но так и не сдали, и Кирилл с Алиной и маленьким Тимошей на полгодика переехали к Римме Павловне. Жили там уже третий год. Денис ещё раньше взял из кассы миллион девятьсот на первый взнос по ипотеке.
— А теперь бабушка хочет в Мышкин, — закончил Лёва. — Дом там нашла и задаток отдала.
— В Мышкин? — не поверила Вера. — Она же всегда говорила, что Сабуровы из Ярославля не уезжают.
— Она теперь говорит, что она урождённая Шилова и в Мышкине родилась, — хмыкнул сын. — Мам, поговори с ней. Ей правда больше некому позвонить.
— Это та, которая меня на совете прокатила? — уточнила Антонина Фёдоровна, когда дочь положила трубку. — Пусть звонит, мне интересно, чем у них дело кончится.
Римма Павловна позвонила в тот же вечер.
— Вера, это Римма Павловна, — сказала она таким тоном, будто они расстались вчера.
— Узнала, Римма Павловна, здравствуйте, — ответила Вера.
— Лёва говорит, ты каждую страницу кассовой книги фотографировала, — сразу перешла к делу бывшая свекровь. — Это правда?
— Правда, привычка такая, — подтвердила Вера. — А сама книга где?
— Книгу Алина на дачу увезла, Тимоше рисовать, — невесело сообщила Римма Павловна. — Он половину страниц изрисовал, а первую вообще выдрал. Ту, где правила.
— А правила вам зачем?
— Приезжай в субботу к Лёве, всё расскажу, — понизила голос свекровь. — По телефону не могу, они все дома.
— Поезжай, раз зовут, — разрешила мама, когда услышала про субботу. — Только денег ей не давай. И фотографии свои из рук не выпускай.
Всю дорогу в автобусе Вера думала, что почувствует, когда увидит бывшую свекровь. Пять лет она иногда представляла, как Римма Павловна однажды позвонит и признает, что была неправа, и как это будет приятно. Но когда она вошла к Лёве на кухню, приятно почему-то не стало. Римма Павловна сидела на табуретке в выходном костюме, держала сумку на коленях и ждала, как в очереди к нотариусу.
— Ты помнишь, что я тебе пять лет назад про нашу семью сказала? — начала она без предисловий.
— Что из неё невозможно выйти, такое не забывают, — ответила Вера.
— Так вот, я не обманывала, — сказала Римма Павловна. — Только я думала, что это про тебя.
Кирилл с Алиной заняли бывшую комнату сыновей, Тимоше отдали спальню Риммы Павловны, потому что она самая тихая, а хозяйка перебралась в мастерскую Павла Андреевича и спала теперь на узком диванчике рядом с верстаком.
— Алина всю кухню переставила, — рассказывала она. — Кастрюли в нижний шкаф, крупы в верхний, я соль по десять минут ищу. Денис по субботам своих двоих привозит, чтобы бабушка порадовалась. Я и радуюсь, с утра до вечера. А продукты Алина предложила покупать из общих денег, раз мы все вместе живём. Общие деньги у нас моя пенсия, у Кирилла же ипотека за новостройку.
— А как же совет? — спросила Вера. — Вы же всегда всё на совете решали.
— А на совете теперь Кирилл голосует за себя и за папу, — ответила Римма Павловна. — Сказал, раз он старший сын, папин голос его. Я даже не заметила, когда это случилось.
— А месяц назад к Алине подруги со старой работы пришли, — продолжала она. — И она мне говорит, Римма Павловна, вы бы у себя в комнате посидели, а то неудобно. Я в своей квартире, Вера, три часа просидела у верстака, пока они на моей кухне смеялись. Сорок лет теплоходы отправляла, меня капитаны боялись. А тут сижу и жду, когда выпустят.
В тот же вечер она попросила Лёву найти объявления в Мышкине. Нашёлся маленький дом с печкой и огородом на соседней улице с той, где когда-то стоял дом её бабушки. Продавали его за три миллиона шестьсот тысяч, и Римма Павловна, ни с кем не советуясь, съездила туда на автобусе, всё посмотрела и отдала задаток.
— Сто тысяч отдала, — сказала она. — Если до конца июля не выкуплю, задаток пропадёт.
— А остальные где возьмёте? — спросила Вера, хотя уже догадывалась.
— Хотела взять в кассе, — вздохнула Римма Павловна. — Только в кассе было двести восемьдесят тысяч, а после задатка осталось сто восемьдесят. Кирилл три с половиной года назад взял миллион шестьсот, Денис четыре года назад взял миллион девятьсот. Я ж им не отказала, семья. А теперь прошу вернуть, и они мне говорят, мама, какие сроки, никаких правил не было, ты всё выдумываешь. А книга у Тимоши раскрашена.
Вера открыла на телефоне папку с фотографиями и нашла самую первую. Аккуратным почерком Павла Андреевича там было выведено, что деньги, взятые из кассы, возвращаются в течение трёх лет, а ниже стояли подписи всех взрослых Сабуровых.
— Кирилл расписался, Денис расписался, Кристина, — перечисляла Вера. — И я тоже.
— И ты тоже, — кивнула Римма Павловна. — Тебя из книги вычеркнули, а подпись осталась.
Вера достала калькулятор и посчитала. По её последней фотографии в кассе было три миллиона сто сорок тысяч, потом Римма Павловна докладывала со своей пенсии, потом сыновья забрали своё. Если бы оба вернули долги, на дом хватало, и ещё оставалось на переезд.
— А если не вернут? — спросила Вера.
— Тогда продам квартиру, — твёрдо сказала Римма Павловна. — Только Кирилл говорит, не имею права, у них там Тимоша прописан.
Вера набрала Ларису Петровну, риелтора, с которой не раз пересекалась по работе, и включила громкую связь.
— Собственник одна, значит, продаёт сама, ничьё согласие ей не нужно, — спокойно объяснила Лариса Петровна. — Прописанных придётся выписывать, по-хорошему или через суд, ребёнка вместе с родителями, а опека не понадобится, раз доли у него нет.
Римма Павловна выслушала, поблагодарила и записала телефон риелтора в блокнот, она по-прежнему всё важное записывала от руки.
— Лёва сказал, ты тогда посчитала, сколько вложила в кассу, — сказала она, когда Вера убрала телефон. — И сколько вышло?
Вера достала из паспорта листочек, сложенный вчетверо. Когда она меняла фамилию, то переложила его из старого паспорта в новый, да так и носила.
— Семьсот сорок тысяч, — сказала она.
— Продам и отдам, — пообещала свекровь.
— Сначала выйдите, Римма Павловна, — ответила Вера. — А потом посчитаемся.
Уже в прихожей Вера всё-таки спросила о том, о чём думала всю дорогу.
— Почему вы мне позвонили? У вас же подруги были.
— Не было у меня подруг, Вера, — ответила Римма Павловна. — Были Сабуровы. Все праздники с Сабуровыми, все отпуска на даче с Сабуровыми. Я на днях села и стала думать, кому позвонить, и оказалось, что некому. А ты одна от нас ушла и не пропала.
Потом она помолчала и добавила:
— Я твою рамку тогда не выкинула.
— Я догадывалась, — сказала Вера.
— Я в неё Алину вставила, — призналась свекровь. — Новую-то Павел уже не сделает. Только Алине она не нравится, говорит, дуб старомодный, хочет на маркетплейсе белые пластиковые заказать на всю стену.
— А Кирилл что?
— А Кирилл говорит, как Алина хочет, так и будет, — ответила Римма Павловна. — Он у меня всегда как кто-нибудь.
Она достала телефон, долго вбивала Верин номер, а потом спросила, как её теперь записать.
— Запишите Вера Ремизова, — подсказала та.
В воскресенье ровно в три Римма Павловна собрала совет. Вера переслала Лёве фотографии, Лёва распечатал их на работе, и бабушка разложила листы на столе рядом с тарелками.
— Значит, так, слушайте все, — начала она, когда все расселись. — По правилам кассы долг возвращается за три года. Кирилл должен миллион шестьсот, срок вышел полгода назад. Денис должен миллион девятьсот, срок вышел год назад. Деньги мне нужны до конца июля, я покупаю дом в Мышкине.
— Мам, ты серьёзно? — опешил Кирилл. — Какой Мышкин, тебе семьдесят три года.
— Мне семьдесят три, а не сто три, — ответила мать.
— Откуда это у тебя? — Денис взял листок с правилами. — Это что, Веркины фотографии? Ты с ней общаешься?
— Общаюсь, и что такого, — спокойно ответила Римма Павловна. — Она у нас одна считать умела.
— Римма Павловна, а как же Тимоша? — растерялась Алина. — Я с сентября работать собираюсь, мы же договаривались, что вы с ним посидите, пока садик не дадут.
— А нам возвращать нечем, у нас ипотека и двое детей, — сразу сказала Кристина. — Вы же сами всегда говорили, что касса для своих, а не как в банке.
— Мам, дом сдадут через год, ну потерпи, — уговаривал Кирилл. — Куда мы сейчас с ребёнком пойдём?
— Тогда я продаю квартиру, — объявила Римма Павловна. — Мне риелтор объяснила, что имею право.
— Квартиру мы тебе продавать не дадим, мам, — повысил голос Кирилл. — Ты хочешь пятнадцать миллионов на огород в Мышкине променять? Мы тут выросли, это и наша квартира тоже.
— Выросли вы тут, а собственник я, — напомнила мать.
— Давайте как всегда, по-сабуровски, голосованием, — предложил Денис. — Кто за то, чтобы мама осталась дома?
Кирилл поднял обе руки, за себя и за отца. Следом подняли руки Денис, Кристина и Алина. Римма Павловна подняла свою одну, и рядом с ней поднял руку Лёва.
— Пять против двух, — подсчитал Кирилл. — Вопрос закрыт, мам.
— Пять против двух, — повторила Римма Павловна. — Как тогда у Веры.
— При чём тут Вера? — не понял сын.
— При том, что тогда этот счёт я объявляла, — ответила мать.
Она встала из-за стола, вышла в коридор и сняла со стены свою рамку, которая висела самой первой, рядом с рамкой Павла Андреевича. Отогнула гвоздики, вынула фотографию и убрала её в сумку.
— Мам, ты чего? — вышел следом Кирилл. — Рамку-то оставь, её папа делал, она семейная.
— Алина же всё равно их на белые поменять собирается, — напомнила мать.
— Это другое, мам, — ответил Кирилл.
Римма Павловна подержала пустую рамку в руках и повесила обратно на гвоздь, рядом с той, где когда-то была Вера, а теперь была Алина.
— Лёва, ты на машине? — спросила она внука.
— На машине, бабуль, — ответил Лёва. — Поехали ко мне.
Вечером Вере позвонили с Лёвиного номера.
— Вера, это я, — сказала Римма Павловна. — Проголосовали пять против двух.
— Как и тогда со мной, — ответила Вера.
— Да, как тогда с тобой, — согласилась бывшая свекровь. — Рамку мне не отдали, сказали, семейная, так что я одну фотографию забрала. Сижу теперь у Лёвы на кухне на раскладушке. Четыре комнаты у меня, а сплю на раскладушке. Слушай, этой твоей Ларисе Петровне в воскресенье вечером удобно звонить?
— До девяти можно, она сама так говорит, — ответила Вера.
Антонина Фёдоровна, которая слушала разговор по громкой связи, взяла у дочери телефон.
— Римма Павловна, это Антонина Фёдоровна, фабричная, — сказала она. — Вы приезжайте к нам в Кинешму, пока ваши там голосуют. У нас диван свободный, и советов никаких нет.
— Спасибо, Антонина Фёдоровна, — помолчав, ответила Римма Павловна. — Только не могу я пока. Мне в понедельник к восьми к Тимоше надо, Алина на собеседование идёт, а оставить его не с кем. Я ж не зверь какой, это ребёнок.
Подняв трубку на кухне, Марина замерла — голоса мужа и незнакомки