— Какая, к черту, рыночная цена, если я эти ведра вам на третий этаж бесплатно таскаю?! — голос сорвался, а пальцы до белизны костяшек сжали пластиковые ручки.
Маргарита Степановна даже не вздрогнула.
Она стояла в дверях своей квартиры в кружевном фартуке и смотрела на меня с тем холодным спокойствием, которым, наверное, много лет приводила в чувство подчиненных в бухгалтерии.
— Не ори, Олег. Если вы с Олей не умеете распоряжаться тем, что земля дает, это ваши проблемы.
За ее спиной, на тумбочке, лежал раскрытый блокнот. Я успел заметить фамилии, суммы и несколько пометок напротив них. Особенно зацепилась за взгляд одна: «Помидоры — 12 кг. Оплачено».
Помидоры у нас еще даже не созрели.
Тогда я впервые подумал, что пара проданных соседям ведер — далеко не вся история.
Все началось в июне. После нескольких недель дождей внезапно ударила жара, и наша дача словно решила компенсировать холодное начало лета. Огурцы приходилось собирать почти ежедневно, кабачки росли быстрее, чем мы успевали их готовить, зелень стояла стеной.
Дача досталась мне от деда. Мы с Олей никогда не относились к ней как к хозяйству, которое должно приносить доход.
Для нас это было место, куда можно было сбежать из города с детьми, повозиться в теплице, вечером посидеть на веранде. Но выбрасывать урожай тоже не хотелось, поэтому многое раздавали знакомым.
Именно Оля первой предложила отвозить овощи матери. Маргарита Степановна жила одна, постоянно жаловалась на цены и любила напоминать дочери, что пенсионерам сейчас приходится считать каждую копейку.
Считать деньги она действительно умела виртуозно.
Всю жизнь проработала главным бухгалтером на крупном заводе и даже дома не расставалась с привычкой сводить дебет с кредитом. Правда, распространялось это исключительно на чужие долги перед ней.
Если мы привозили ей мясо, кофе, лекарства или продукты, это считалось естественной помощью матери.
Но стоило Маргарите Степановне купить внукам мороженое или заплатить за такси, вечером Оле приходила точная сумма перевода — вплоть до рублей и копеек.
Однажды жена осторожно напомнила, что буквально вчера мы завезли продуктов почти на пять тысяч. Маргарита Степановна искренне удивилась.
— Это другое. Вы помогаете матери. А здесь я потратила свои деньги на вас.
Спорить с такой арифметикой было бессмысленно.
Поэтому овощи я возил молча. Каждые выходные загружал багажник огурцами, кабачками и зеленью. Позже должны были пойти помидоры и перец.
Поначалу Маргарита Степановна просто благодарила. Потом начала делать заказы. Просила побольше огурцов, два больших пучка укропа, молодые кабачки определенного размера. Когда я удивился, куда ей столько, объяснила, что делает заготовки.
Меня это устраивало. Главное — ничего не пропадает.
Правда открылась случайно.
В очередную субботу я поднимался к теще с двумя тяжелыми ведрами, когда на площадке меня остановила ее соседка тетя Валя. Она посмотрела на огурцы и весело поинтересовалась, опять ли я привез товар.
Сначала я даже не понял, о чем речь.
— Ты Риточке скажи, чтобы соседям скидку делала, — продолжила женщина. — Двести рублей за килограмм — это уже перебор.
Я поставил ведро на ступеньку.
Оказалось, Маргарита Степановна уже несколько недель торговала нашим урожаем. Огурцы уходили по двести рублей за килограмм, зелень — по пятьдесят за пучок, кабачки тоже имели установленную цену. Покупатели были не только в ее подъезде. Тетя Валя между делом сообщила, что «фермерские овощи» у Риты берут даже знакомые из соседних домов.
Самое интересное заключалось в том, что продавала она их как продукцию родственников-фермеров, выращенную практически без химии.
Я слушал и чувствовал, как злость постепенно вытесняет первоначальное недоумение. Все эти просьбы привезти еще одно ведерочко, собрать зелень помоложе, выбрать кабачки покрасивее вдруг получили совершенно другое объяснение.
Когда Маргарита Степановна открыла дверь и привычно велела отнести овощи на кухню, я спросил про рыночную цену.
Она поняла всё мгновенно.
Но вместо того чтобы смутиться, разозлилась. По ее версии, никакого обмана вообще не существовало. Мы все равно раздавали лишнее бесплатно, а она нашла способ превратить излишки в деньги. Кроме того, овощи требовалось перебрать, помыть, разложить по пакетам и договориться с покупателями, а значит, свою прибыль она считала вполне заслуженной.
Именно тогда я сорвался.
Маргарита Степановна выслушала меня с ледяным выражением лица и заявила, что у нее, в отличие от нас, есть коммерческая жилка.
В этот момент позвонил телефон. Она совершенно спокойно приняла очередной заказ на два килограмма огурцов, словно меня вообще не было рядом.
Я поднял ведра и сказал, что это последняя поставка. Вернее, уже не поставка — овощи я забираю обратно.
Вот тогда ее спокойствие впервые дало трещину.
Она попыталась надавить через Олю, напомнила, что это ее дочь и что урожай якобы принадлежит семье. Потом пригрозила рассказать жене, будто я сам разрешил продавать овощи, а теперь решил отобрать заработанные деньги.
Пока она возмущалась, я снова увидел раскрытый блокнот.
Теперь успел рассмотреть записи внимательнее.
Там были не только огурцы.
Помидоры — двенадцать килограммов. Перец — восемь. Зелень — еженедельно до конца августа. Рядом с несколькими фамилиями стояло слово «оплачено».
Я сфотографировал страницу.
Дома Оля долго увеличивала снимок, словно надеялась обнаружить другое объяснение. Потом тихо спросила, откуда у матери могут быть оплаченные помидоры, если у нас они еще висят зелеными.
Вот здесь ситуация перестала быть просто неприятной.
Маргарита Степановна не только продавала то, что получала бесплатно. Она уже начала торговать нашим будущим урожаем.
Оля позвонила матери сама. Разговор длился недолго. Сначала Маргарита Степановна возмущалась тем, что мы сфотографировали ее личный блокнот, потом всё-таки признала: некоторые покупатели действительно платили заранее.
Она не видела в этом проблемы. Помидоры созреют, перец тоже, значит, заказы будут выполнены.
Когда Оля сказала, что больше никаких овощей мать не получит, та неожиданно рассмеялась.
— Хорошо. Тогда завтра сами будете объясняться с людьми.
После этих слов она положила трубку.
Мы еще долго пытались понять, что она задумала.
Ответ появился утром.
Около одиннадцати возле нашей дачи остановились две машины. Из первой вышла Маргарита Степановна, из второй — три незнакомые женщины. У одной была складная тележка, у другой большие хозяйственные сумки.
Теща привезла покупателей прямо к нам.
Она явно рассчитывала, что под давлением чужих людей мы не станем устраивать скандал и просто отдадим обещанные овощи. Женщинам она успела представить ситуацию так, будто поставками занимается вся семья, а зять неожиданно взбунтовался и решил сорвать договоренности.
Поначалу они смотрели на меня с плохо скрываемым раздражением. Одна даже заметила, что заплатила деньги месяц назад и не собирается участвовать в наших семейных разборках.
Тогда из дома вышла Оля.
Она была бледной, но говорила удивительно спокойно. Объяснила, что дача принадлежит мне, овощи выращиваем мы вдвоем, а ее мать получала их бесплатно исключительно для себя. О продажах мы узнали только вчера.
Женщины переглянулись.
Одна достала телефон и показала переписку. Маргарита Степановна действительно писала ей про «наше семейное хозяйство» и обещала регулярные поставки до конца августа.
У другой было оплачено вперед больше пяти тысяч рублей.
В этот момент выражение лица тещи начало меняться. Она попыталась перевести разговор в привычное русло: мол, возникло недоразумение, сейчас родственники успокоятся и всё будет как раньше. Но покупательниц уже интересовали совсем другие вопросы.
Кому именно они переводили деньги?
Ответ оказался очевидным: Маргарите Степановне.
Ни я, ни Оля не получили ни рубля.
Самой неприятной для тещи оказалась женщина со складной тележкой. Она несколько раз спокойно уточнила, правильно ли понимает ситуацию: Маргарита брала у родственников бесплатные овощи, продавала их, а потом начала собирать предоплату за урожай, которым вообще не распоряжалась.
Возразить было нечего.
И тогда прозвучало то, чего Маргарита Степановна явно не предусмотрела.
Покупательницы потребовали вернуть деньги.
Еще десять минут назад она приехала к нам победительницей, уверенной, что сейчас три возмущенные женщины заставят нас выполнить ее обещания. Теперь те же женщины стояли возле калитки и по очереди называли суммы переводов.
Теща пыталась объяснить, что часть денег уже потрачена и всё можно решить позже. Но слушать ее никто не хотел. Особенно после того, как выяснилось, что одна покупательница заплатила не только за помидоры, но и за перец, который Маргарита Степановна даже не видела.
Ей пришлось доставать телефон.
Деньги она возвращала почти двадцать минут. С одного счета, потом с другого. С одной женщиной долго спорила из-за тысячи рублей, которую пыталась оставить себе «за организацию».
— Какую организацию? — не выдержала та. — Вы даже ничего не выращивали.
Эту тысячу Маргарита Степановна тоже вернула.
Когда машины уехали, она осталась возле калитки одна.
Теперь уже не кричала.
Она посмотрела сначала на меня, потом на дочь и глухо произнесла, что мы опозорили ее перед чужими людьми.
Оля молчала несколько секунд. Раньше после таких слов она начала бы оправдываться, успокаивать мать, искать компромисс. На этот раз этого не произошло.
— Мам, мы каждую неделю бесплатно привозили тебе продукты. Ты их продавала. Потом начала брать деньги за то, что тебе вообще не принадлежало. Ты сама себя опозорила.
Маргарита Степановна побелела.
Перед уходом она сказала, что ноги ее больше не будет в нашем доме.
Оля только кивнула.
Почти два месяца они не разговаривали. Через родственников до нас доходили истории о жадном зяте, который «отобрал у пенсионерки заработок», и дочери, которая выбрала мужа вместо родной матери.
Оля переживала, но впервые не пыталась всё исправить.
В начале сентября ей пришел банковский перевод от матери. Сумма оказалась довольно крупной.
Следом появилось сообщение:
«Раз вы считаете эти деньги своими — забирайте».
Оля долго смотрела на экран, потом усмехнулась.
— Даже извиниться нормально не может.
Через минуту телефон снова пискнул.
Маргарита Степановна прислала еще одну фразу:
«За мойку, сортировку и поиск покупателей ничего удерживать не стала».
Оля прочитала ее дважды и вдруг рассмеялась.
— Ну конечно. Главный бухгалтер.
Она убрала телефон в сторону.
А я впервые подумал, что для Маргариты Степановны этот перевод, возможно, и был извинением. Просто даже признать свою неправоту она умела только через дебет, кредит и сумму до копейки.
— Она что, серьёзно собирается переписать квартиру на себя — не выдержала я, когда свекровь достала документы из нотариальной конторы