— Тётя Вера, у нас беда, — всхлипнула в трубке Алина, и Вера Николаевна так и замерла посреди балкона с яблоком в одной руке и газетой в другой.
С утра она взялась за антоновку: привезла с дачи три ведра, рассыпала на старом покрывале и каждое яблоко заворачивала в газету, как мать учила, чтобы долежали до Нового года. Половина, как всегда, уйдёт Ларисе «для мамы». А тут звонок, да ещё от Алины, Гениной племянницы, которая не звонила больше года.
— Что случилось? Мама здорова? Бабушка?
— Все здоровы, тут другое… — начала Алина и замолчала.
В трубке зашуршало, и в паузе Вера отчётливо услышала знакомый торопливый шёпот:
— Про коллекторов скажи. И что Денис дома ночевать боится. Ну, говори!
— У Дениса долги, — послушно продолжила девушка. — Коллекторы звонят постоянно. Он дома ночевать боится.
— Алина, мама рядом с тобой?
— Нет… То есть да.
Трубку тут же перехватила Лариса, и голос у неё был уже самый обычный, деловой:
— Вер, мы через час подъедем, это не телефонный разговор. Ты дома? Вот и сиди, никуда не уходи.
Вера положила телефон на ящик с яблоками и посидела на табуретке. Ощущение было такое, будто в квартиру без спроса вошёл чужой человек и прошёлся в уличных ботинках по только что вымытому полу. А шёпот этот она узнала бы из тысячи. Лариса ещё девчонкой любила стоять у кого-нибудь за спиной и подсказывать, что говорить, и за тридцать восемь лет, что Вера её знала, привычка никуда не делась.
С золовкой они не разговаривали с прошлого лета, с тех самых пятисот тысяч.
— Верочка, выручай, Алинка замуж выходит! — Лариса тогда приехала без звонка, с тортиком «Птичье молоко». — Ресторан, платье, фотограф, ведущий… Всё должно быть как у людей. Кредит я взяла, но не хватает. С конвертов отдам, до Нового года, честное слово.
— Ларис, это почти всё, что у меня есть.
— Так я же не насовсем! Ты что, мне не веришь? Ради Алинки, Вер! Генка бы ни секунды не думал.
Деньги лежали на вкладе. Вера копила их сначала с зарплаты, потом с пенсии и с подработки — вела бухгалтерию двум знакомым предпринимателям — и про себя называла «на зубы». Но Алина была единственной племянницей, Гена её в первый класс водил, и Вера перевела деньги в тот же вечер. Расписку не взяла: родня же. Двадцать восемь лет в кредитном отделе банка, каждый день объясняла людям, почему без бумаг в долг не дают, а сама дала, как миленькая.
Через месяц Лариса позвонила и между делом сообщила:
— Вер, ты только не обижайся, но на свадьбу мы тебя позвать не сможем. Мест мало, только самые близкие.
— А я, значит, не близкая?
— Ну что ты сразу начинаешь! Там Денисова родня, наши, мама… Ресторан не резиновый.
Ресторан, как потом выяснилось, был на восемьдесят человек. ВКонтакте Вера насчитала сорок шесть свадебных фотографий: ведущий в бархатном пиджаке, Ларисины сослуживицы, Ларисина маникюрщица, Ларисины соседи по площадке. Даже Генин двоюродный брат Валера из района приехал, хотя Лариса всю жизнь звала его «деревней». Мест, видимо, не хватило только на Веру.
Новый год прошёл, за ним весна, о долге никто не вспоминал. В августе Вера не поздравила Ларису с днём рождения, и через три дня пришло сообщение:
«Ты чего такая обидчивая? Деньги верну, когда будут».
Отвечать Вера не стала.
Лариса приехала через сорок минут вместе с дочерью. Алина прошла в комнату боком, села на краешек дивана и уткнулась в свой маникюр. Лариса устроилась основательно: по-хозяйски поставила чайник, достала из Вериного шкафчика чашки и взяла себе любимую, с маками.
— В общем, так. Денис, умник, набрал кредитов, хотел машины перекупать, бизнесмен нашёлся. Прогорел, конечно. Теперь коллекторы звонят ему, мне звонят, на работу звонят, грозятся приехать.
— Сколько он должен?
— Много. Больше миллиона.
— Алина, а в каком банке кредиты?
— Я… не знаю точно, — промямлила та, не поднимая глаз.
— Вер, ну какая разница, в каком! — вмешалась Лариса. — Допрос устроила! Ребёнок и так на нервах. Ты слушай. Под залог недвижимости банк даёт нормальный кредит, закрываем всё одним махом и платим в один банк вместо пяти.
— И чья недвижимость?
— Ну, Вер… — Лариса развела руками. — Дача. Оформишь её на Алинку, мы под неё кредит возьмём, а как выплатим, Алинка обратно на тебя перепишет.
Дачу Вера с Геной купили в девяносто восьмом голым участком, и Гена пять лет своими руками ставил там кирпичный дом, потом баню. После его смерти дача отошла Вере целиком: сын Костя и свекровь у нотариуса отказались от своих долей в её пользу. Кроме двушки, в которой Вера жила, ничего ценнее у неё не было.
Лариса подалась вперёд и заговорила мягко и ровно, как по бумажке:
— Это чистая формальность. Это ненадолго, на полгодика максимум. И для тебя вообще ничего не меняется: как ездила на дачу, так и будешь ездить.
Три фразы прозвучали так гладко, что их явно репетировали дома. Слово «формальность» Вера за годы в банке наслушалась. «Это формальность, мам, подпиши», — говорил взрослый сын, подсовывая матери договор поручительства. Через год эта мать сидела у Веры в кабинете и не понимала, почему банк требует деньги с неё. Тамара Ильинична, их юрист, говорила про такие случаи коротко: «Формальность — это то, за что потом платят».
— Мне надо подумать.
— О чём тут думать?! — изумилась Лариса. — У людей горит, а она думать собралась! Ты же сама на Пасху у мамы говорила, что дача тебе в тягость и продавать пора.
— Я такого не говорила.
— Говорила-говорила, — ласково, как ребёнку, закивала золовка. — Забыла просто. Ничего, бывает, возраст.
Вере был шестьдесят один год, Ларисе пятьдесят три. Эти восемь лет разницы, по мнению золовки, давали ей полное право поправлять Верину память.
Тут Алине позвонили, и она вышла в коридор. Вера дождалась, пока закроется дверь.
— А пятьсот тысяч?
— Вер, ну не начинай, а? Вообще не до того сейчас. Я же написала: верну, когда будут. Тут человек в беде, а ты со своими деньгами.
Алина вернулась и больше рта не раскрыла. Только в прихожей обернулась к Вере, хотела что-то сказать, но мать окликнула её с площадки. Пакет антоновки, приготовленный для свекрови, Лариса прихватила сама, не спрашивая, как и каждый год.
Вечером Вера достала из шкафа синюю папку на завязках. По банковской привычке она складывала туда чеки, и на обложке её почерком было выведено: «Лариса».
Адвокат, когда Лариса разводилась, — тридцать тысяч, потому что Гена сказал: «Сестре надо помочь, она одна с ребёнком». Половина за Алинины брекеты — сорок две тысячи, Лариса тогда плакала, что тянет одна. Генина «Шкода», которую Вера после похорон отдала золовке «на память о брате». Через два месяца «память» продали, и узнала Вера об этом от соседа по гаражу. И перевод на пятьсот тысяч. С машиной выходило около миллиона, а рюкзаки и колготки к первому сентября Вера считать не стала.
Потом она зачем-то открыла в телефоне избранные номера. Лариса — «Вер, выручи». Алина — «Тёть Вер, а можно…». Антонина Павловна — «Верочка, привези». Сын Костя из Екатеринбурга — «Мам, глянь там и пришли». Звонили все, когда что-то было нужно, и Вера давно привыкла. Только хотелось, чтобы хоть раз кто-нибудь позвонил просто так и спросил: «Вер, а тебе-то самой как? Тебе ничего не надо?» Такого она не слышала даже от Гены. Он её любил, но был уверен, что Вера со всем справится сама, и потому тоже только просил.
В среду Вера, как обычно, повезла свекрови лекарства. Антонина Павловна жила у Ларисы. Вернее, это Лариса жила у Антонины Павловны, только по документам давно уже было наоборот. Три года назад свекровь подарила дочери трёхкомнатную квартиру, «чтобы потом с наследством не возиться», и с тех пор потихоньку переезжала: из большой комнаты в среднюю, из средней — в восьмиметровую, которую в семье всегда звали кладовкой.
В большой комнате теперь стояли новый угловой диван и телевизор во всю стену. Свекровин сервант с хрусталём вынесли на балкон, а вещи Антонины Павловны лежали в двух коробках под кроватью, «чтобы место не занимали». Между кроватью и тумбочкой проходили боком.
— Садись, Верочка, на кровать, стула у меня нет, — засуетилась свекровь. — Ларка мне всё рассказала. Отдай ты им эту дачу, а? Не связывайся, она не отстанет, ты её знаешь.
— Антонина Павловна, а вам-то тут как?
— А что мне? Мне много не надо. Кровать есть, тумбочка есть. Ларка обещала телевизор маленький поставить, как деньги будут…
Она осеклась на этих «деньгах», разгладила ладонью покрывало и повторила уже тише:
— Мне много не надо, Верочка.
— А диван с телевизором когда появились?
— Да сразу после свадьбы. Ларка все конверты в тот же вечер у молодых забрала, «на покрытие расходов». — Свекровь понизила голос, хотя дома никого не было. — Алинка с Денисом так и живут у его родителей в проходной комнате, на съём копят. А Ларка говорит, со свадьбы сэкономила.
Вера ехала домой в автобусе и думала про синюю папку. Получается, Алинка тут вообще ни при чём. Деньги ушли на то, чтобы у Ларисы было как у людей. А куда уйдёт дача, эта «чистая формальность», Вера только что видела в восьмиметровой кладовке.
Через два дня начались звонки.
Первым позвонил Валера. Голос Вера узнала не сразу: последний раз они разговаривали на Гениных похоронах, шесть лет назад.
— Вер, ты чего там творишь? — начал он без «здрасьте». — Лариска говорит, у Дениса беда, а ты дачу зажала.
— Валера, ты откуда звонишь?
— В смысле? Из дома.
— Я думала, может, ты шесть лет где-то без связи сидел. Ни на Генину годовщину не позвонил, ни на мой день рождения. А тут прямо переживаешь.
— Ты это… не путай одно с другим, — смутился Валера. — Генка бы отдал и не спрашивал. Он сестру знаешь как любил!
Следом позвонила тётя Зина, Генина тётка. Ей было под девяносто, и Вера была уверена, что она давно забыла, на какую кнопку жать.
— Верочка, Геночка бы не одобрил! — горестно вздыхала она. — Он бы последнее с себя снял!
— Тётя Зина, Гена эту дачу пять лет строил. А Лариса туда ездила за яблоками да позагорать.
— Ну так ты одна теперь, зачем тебе столько?
Позвонила даже Ларисина кума Света, с которой Вера виделась два раза в жизни.
— Вера Николаевна, вам что, жалко? Вы же не молодая уже, грядки копать. А тут молодая семья пропадает!
«Зажала» и «тебе что, жалко» Вера слышала от золовки раз сто. Лариса раздала каждому по реплике, а сама стояла за кулисами и подсказывала, кому когда выходить.
Позвонил и сын.
— Мам, сфотографируй мой диплом, он в шкафу, и пришли, на работе требуют, — торопился Костя. — И ещё, тётя Лариса звонила, что-то про дачу… Вы уж сами разберитесь, я не лезу. Всё, мам, тут Сонька кашу по столу размазала, потом созвонимся.
Вера сфотографировала диплом, отправила и только потом сообразила, что сын так и не спросил, как она сама.
Вечером она долго сидела над синей папкой. Пасху эту Вера помнила прекрасно: про дачу там не прозвучало ни слова, Лариса весь вечер рассказывала про Светину дочку и её свадьбу в загородном клубе. А раз Лариса придумала Пасху, могла придумать и что-нибудь ещё. Вера набрала председателя садового товарищества.
— Пётр Семёнович, добрый вечер. Скажите, моим участком никто не интересовался?
— А как же! — обрадовался председатель. — Золовка ваша справку просила, что долгов по взносам нет. Покупатели, говорит, требуют. Я ей: справку только хозяйке даю. А она: хозяйка в курсе, сама потом заберёт. В субботу они забор мерить приедут. Вы разве не знаете?
В субботу Вера приехала на дачу к десяти утра. У калитки уже стояли мужчина и женщина. Мужчина мерил рулеткой забор, женщина записывала цифры в телефон.
— Вы к кому? — спросила Вера.
— Да мы, собственно, к себе, — добродушно улыбнулся мужчина. — То есть почти к себе. Николай, а это жена моя, Ольга. Мы покупатели, прикидываем, где теплицу ставить. А вы соседка?
— Я хозяйка.
— Как хозяйка? — растерялся Николай. — Нам Лариса Викторовна сказала, хозяйка — её пожилая родственница, согласие дала, документы будут к концу месяца. Мы задаток четвёртого числа перевели, сто тысяч.
— Пожилая родственница — это, видимо, я и есть. А объявление можно посмотреть?
Ольга молча протянула ей телефон. Генин кирпичный дом, баня, яблони, скамейка, которую Гена сколотил из остатков вагонки. Ключи у Ларисы остались ещё с Гениных времён, а снимали, судя по флоксам, в августе. Цена — миллион девятьсот, хотя соседи за щитовой домик без бани просили больше. Лариса явно торопилась. Объявление было опубликовано второго сентября.
Вера стояла у калитки и считала, как привыкла считать на работе. Второго сентября — объявление. Четвёртого — задаток. Девятого звонит заплаканная Алина и рассказывает про Денисову беду. Беда, выходит, случилась через неделю после того, как дачу продали. Схема была проще некуда: Вера дарит дачу Алине, Алина, послушная мамина дочка, подписывает договор с Николаем, а деньги уходят туда, куда скажет Лариса. А «Пасха» нужна была на случай, если хозяйка вдруг объявится: старушка, мол, сама хотела продавать, а теперь забыла, возраст.
— Так вы, выходит, не продаёте? — нахмурилась Ольга.
— Не продаю и не собиралась. Лариса Викторовна продала вам то, что ей не принадлежит.
— Вот это номер, — присвистнул Николай. — Оля, звоню ей прямо сейчас, пусть деньги возвращает!
— Подождите неделю, — попросила Вера. — В субботу у нас семейный праздник, я с ней поговорю при всей родне. Деньги она вам вернёт, деваться ей будет некуда. А перевод мне не перешлёте? Скриншот.
— Ладно, неделю подождём, — почесал затылок Николай. — Но если что, я сразу в полицию.
— Если что, правильно сделаете.
Бочки в тот день Вера так и не перевернула. Посидела на Гениной скамейке, подпёрла кирпичом калитку, которая третий год висела на одной петле, и уехала в город.
Вечером она набрала Ларису.
— Ларис, я подумала. Ладно, давай оформлять.
Голос у золовки переменился мгновенно, будто кто-то крутанул ручку радиоприёмника.
— Верочка! Солнышко моё! — запела Лариса так сладко, что у Веры заныл зуб, тот самый, на который она копила. — Я знала! Я всем говорила, что ты у нас золото и своих не бросишь! Слушай, я, чтобы время не терять, уже всё подготовила. Выписку заказала, договор дарения мне девочка знакомая составила. В МФЦ записала нас на двадцать восьмое, понедельник, на десять. Раньше мест нет.
— Хорошо. Документы на дачу я в субботу привезу, на мамин юбилей. Раз уж вся родня так переживает, пусть при всех и решится.
— Конечно, золотко, конечно! Мама так обрадуется! Восемьдесят пять лет, а тут такой подарок: вся семья вместе, все помирились!
Тамара Ильинична тридцать лет проработала юристом в том же банке, что и Вера, и за все эти годы никого не пожалела вслух. Она выслушала Веру, не перебивая, и всё это время чистила картошку.
— Ну, и чего ты от меня хочешь?
— Не знаю. Чтобы ты сказала, что я права.
— Права, не права — это к батюшке. Я тебе по делу скажу. Подаришь — дача станет Алинина насовсем. Никакого «на полгодика» и «как залог» в дарении нет.
— А если она потом обратно…
— Обратно она может только сама тебе подарить. Если мать позволит. И налог Алине ещё заплатить придётся, тринадцать процентов: вы с ней по закону не близкая родня. — Тамара бросила картофелину в кастрюлю. — А под залог садового домика банки такие кредиты почти не дают, ты это лучше меня знаешь.
— Головой знаю. А когда шесть человек в оба уха поют, что Гена бы отдал…
— Гена твой, царство ему небесное, много чего раздавал за твой счёт. Теперь про пятьсот тысяч. Сообщение не вздумай удалять: «верну, когда будут» — это она письменно признала, что брала в долг. И перевод в банке остался. Отправишь требование заказным письмом, через тридцать дней можно в суд.
— В суд на золовку…
— А я и не советую воевать.
— А что советуешь?
— Перестань быть кассой взаимопомощи. Просто скажи: больше не даю. И скажи при свидетелях, обязательно. Иначе через неделю вся родня будет знать, что у тебя на старости лет характер испортился.
— Хоть бы пожалела.
— Жалеть себя ты и без меня умеешь, опыт большой, — Тамара вытерла руки о фартук. — Я тебе справку даю, а не жалость. Справка полезнее.
На юбилей Антонины Павловны собрались все, кто звонил Вере на неделе. Валера приехал из района с женой, тётю Зину привезли на такси, кума Света пришла со своим салатом в пластиковом контейнере. Алина сидела рядом с бабушкой. Дениса не было, «он на смене».
— А вот и наша Верочка! — Лариса встретила её в прихожей и расцеловала в обе щёки. — Документы привезла?
— Привезла, — Вера похлопала по сумке.
За столом Лариса была в ударе. Подкладывала Вере курицу, называла «сестричкой», дважды при всех сказала, что Вера «наша, настоящая Лапина, вся в Генку». Посреди стола в хрустальной вазе, которую по такому случаю принесли с балкона, лежала антоновка.
— Угощайтесь, яблочки с нашей дачи! — объявила Лариса.
Валера поднялся с длинной речью о том, что родная кровь не водица и Генка бы сейчас ими гордился. Тётя Зина полезла за платком. Света поглядывала на Веру, как учительница на ученицу, которая наконец исправила двойку.
— Ну что, Вер, скажешь пару слов? — подмигнула Лариса, когда дошло до торта. — Может, сразу и обрадуешь всех?
— Скажу.
Вера достала из сумки синюю папку и положила на стол рядом с вазой. Документов на дачу в папке не было. Там лежали распечатка объявления с датой, распечатка перевода, который прислал Николай, и снимок экрана с Ларисиным сообщением.
— Второго сентября, — начала Вера тем голосом, каким когда-то объясняла клиентам график платежей, — Лариса выставила мою дачу на продажу. Вот объявление. Четвёртого сентября покупатель перевёл ей задаток, сто тысяч. Вот перевод. Девятого мне позвонила Алина и сказала, что Дениса надо спасать от коллекторов. Лариса, объясни, пожалуйста, при всех: от чего вы собирались спасать Дениса дачей, которую ты продала за неделю до того, как у него случилась беда?
Этажом выше кто-то сверлил стену. Больше в комнате ничего слышно не было.
Валера взял распечатку и уставился в неё. Тётя Зина надела очки и тоже уставилась. Света вдруг очень заинтересовалась своим контейнером. Алина опустила голову.
— И ещё, — добавила Вера. — «Ты чего такая обидчивая? Деньги верну, когда будут». Это про пятьсот тысяч, которые я дала на Алинину свадьбу. На которую меня не позвали, потому что мест было мало.
Алина подняла голову и повернулась к матери.
— Мам, ты же говорила, тётя Вера ничего не дала…
Лариса вскочила так резко, что стул опрокинулся и грохнул о батарею.
— Ну и что?! — закричала она. — Да, выставила! А что, ей одной там гнить, этой даче?! Копается там, как крот! Там, между прочим, и мамина доля была бы, если бы мама сдуру не отказалась! Я хотела, чтобы всё было как у людей! Я на тебя месяц угробила, Вера! Ездила, улыбалась, родню обзванивала, документы собирала, в МФЦ записывалась! Время своё на тебя тратила! А ты мне тут цирк с бумажками устраиваешь!
— То есть ты злишься, что время зря потратила?
— А на что мне ещё злиться?! — Лариса уже себя не помнила. — Ты всегда под рукой была! Генка на тебе женился, и ты при нём всю жизнь была кошелёк на ножках! Удобная, безотказная! Вот и при нас будь такой же, тебе что, трудно?!
Валера кашлянул и начал медленно складывать распечатку вчетверо. Тётя Зина сняла очки.
Антонина Павловна постучала ложечкой по блюдцу. Тридцать лет она проработала завучем и стучать умела так, что затихал актовый зал на триста человек.
— Лара, подними стул и сядь. — Она повернулась к невестке. — Вера, не отдавай ей ничего. Я ей квартиру отдала, всю, по-хорошему, а теперь живу в кладовке. Спрашиваю разрешения кофту свою постирать в своей же машинке. На прошлой неделе она меня спросила, долго ли я ещё собираюсь маленькую комнату занимать, ей там гардеробную хочется. — Свекровь помолчала. — Я тебе, Верочка, говорила, что мне много не надо. Это я так говорю, чтобы не плакать.
Лариса открыла рот и закрыла. Стул так и остался лежать у батареи.
Валера засобирался первым: вспомнил, что жене завтра рано вставать. Тётя Зина попросила вызвать ей такси. Кума Света плотно закрыла свой контейнер и ушла, ни с кем не попрощавшись. Хор, который неделю пел Вере про Генкину щедрость, рассосался за десять минут.
Вера одевалась в прихожей, когда туда вышла Лариса. Она больше не кричала. Голос был ровный, будничный, таким договариваются о доставке мебели.
— Ну смотри, Вера. Ты останешься совсем одна. Мама живёт со мной, Алинка — моя дочь, родню ты сегодня сама видела. Сын твой за тысячи километров, ему не до тебя. Заболеешь — стакан воды подать некому. Подумай до понедельника. Запись в МФЦ я не отменяю.
Раньше на этом месте Вера всегда сдавалась. Вздыхала: «Ладно, Ларис, не начинай, давай как ты хочешь». Лариса это знала лучше всех и ждала именно этих слов: стояла, привалившись плечом к косяку, и ждала.
Вера ничего не ответила. Застегнула пальто на все пуговицы, проверила, на месте ли папка, и сказала только Антонине Павловне, которая выглядывала из кладовки:
— В среду приеду, как обычно.
Дверь она закрыла тихо, без хлопка. Лариса так и осталась у косяка, явно не понимая, что пошло не по сценарию.
В понедельник Вера в МФЦ, разумеется, не поехала. Зато Николай поехал к Ларисе на работу и к девяти утра уже ждал её у проходной. Задаток она вернула в тот же день.
В среду Вера отвезла свекрови лекарства. Ларисы дома не было, и Антонина Павловна сидела в большой комнате на угловом диване и смотрела по огромному телевизору свой сериал.
— Пусть только попробует слово сказать, — заявила она. — Я при всех сказала, теперь мне отступать некуда.
В тот же вечер, ближе к одиннадцати, позвонила Алина. Говорила тихо, похоже, с лестничной площадки: в проходной комнате не поговоришь.
— Тёть Вер, только маме не говорите, что я звонила. У Дениса никаких долгов нет и не было никогда. Он даже кредитку не заводит, у него всё до копейки посчитано. Мама сказала, надо так говорить, иначе вы не дадите. Сказала, вы меня любите и мне не откажете.
— А дача ей зачем?
— У неё самой кредиты. Три штуки, на свадьбу брала, чтобы ресторан был не хуже, чем у Светиной дочки. А мы с Денисом хотели просто расписаться и уехать куда-нибудь вдвоём. А мама: что люди скажут… — Алина помолчала. — Она говорила, вас звали, а вы отказались, у вас урожай и некогда. Я на вас целый год обижалась.
Вера взяла из ящика последнее незавёрнутое яблоко и долго вертела его в руке.
— Я буду вам возвращать, — торопливо продолжала Алина. — Понемногу, хоть по десять тысяч. Это же на мою свадьбу было.
— Ты мне ничего не должна. Должна мама, с ней я сама разберусь.
— А как?
— Спокойно. Заказным письмом. Меня Тамара Ильинична научила.
Алина то ли всхлипнула, то ли засмеялась, а потом спросила:
— Тёть Вер, а вы сами-то как? Вам ничего не надо? Может, помочь чем? Мы с Денисом в субботу свободны, можем на дачу приехать…
Вера не сразу нашлась, что сказать. Столько лет ждала этого вопроса, столько раз прикидывала, что ответит, а теперь растерялась, как школьница у доски.
— Приезжайте. Бочки так и не перевёрнуты, шланги убрать некому. И Дениса бери обязательно, хоть посмотрю на него живьём, а то только на свадебных фотографиях и видела.
После разговора Вера открыла Ларисино сообщение, которое с августа висело без ответа, и написала: «Я не обидчивая, Лариса. Я просто посчитала. Требование вернуть пятьсот тысяч придёт тебе заказным письмом».
Письмо Лариса получила, Вера проверила по трек-номеру. Через неделю на карту пришёл перевод: двадцать тысяч. В комментарии золовка написала: «Первый взнос. Довольна?»
В субботу Алина с Денисом приехали на дачу на отцовской «Ниве». Денис оказался высоким, немногословным и рукастым: перевернул бочки, смотал шланги, а потом до темноты возился с калиткой, которую Гена всё собирался починить, да так и не собрался. Кирпич Вера убрала под крыльцо.
Вечером они подвезли её до дома. Денис поднялся следом и сам вынес с балкона ящик антоновки, каждое яблоко в газете.
— Это вам, — сказала Вера. — Маме не отдавайте. У неё свои есть, с «нашей» дачи.
На грани развода