Покупательница стояла посреди кухни со справкой о зарегистрированных и водила пальцем по строчкам.
— Ксения Олеговна, вы. Супруг. Дочь. А это кто? Лаптев Иван Сергеевич, две тысячи второго года рождения.
— Племянник мужа. Он здесь не живёт.
— Не живёт, а прописан. — Покупательница, полная женщина в бежевом пальто, сложила справку пополам. — Нет, вы поймите правильно, квартира нам очень нравится. Но мы с ипотекой. Банк чужих прописанных не любит, юрист наш тоже. Либо выписывайте до сделки, либо минус четыреста тысяч. Риск же.
— Четыреста, — сказал Максим из коридора. Он держал в руке рулетку, которой только что мерил для покупательницы нишу под холодильник, и забыл её смотать.
— Ну а как? Вдруг он потом объявится и скажет, что ему жить негде. Я про такие истории в интернете читала.
Риелтор, молодой парень с планшетом, кивнул:
— Это стандартно, Ксения Олеговна. С прописанными посторонними цена всегда ниже.
— Он не посторонний. Он Максима племянник.
— Для покупателя посторонний, — вежливо сказал риелтор.
Рулетка у Максима со щелчком смоталась сама и прищемила ему палец.
Девять лет назад Ваню прописали «на полгодика». Так сказала золовка, Света, младшая сестра Максима. Она разводилась, делила с мужем квартиру, бывший грозился выписать сына через суд, и Света прибежала к брату в слезах:
— Макс, пропишите его к себе. Пока мы делим. А то он у меня без прописки останется, его из школы попрут.
Ване было пятнадцать. Максим посмотрел на Ксению, Ксения сказала: «Пропишем». В паспортный стол Ваня ходил с ними сам, с паспортом и маминым согласием, и долго стеснялся спросить, где тут туалет.
Полгодика растянулись. Света поделила квартиру, взяла свою часть деньгами, купила однушку в Новомосковске, поближе к маме, а Ваню к себе так и не прописала.
— Ну чего его туда-сюда гонять, — сказала она. — Пусть у вас числится. Вам же не мешает.
Им и правда не мешало. Ваня окончил школу, уехал учиться в Воронеж, там и остался, устроился в фирму по ремонту лифтов. Пока в квартире не поставили счётчики, вода начислялась на четверых, и за Ваню платила Ксения. Потом счётчики поставили, и про Ваню она забыла совсем.
А теперь им нужна была трёшка. Полине тринадцать, ей нужна своя комната, а не угол за шкафом. Двушку на Красноармейском продавали за шесть миллионов двести, на трёшку брали ипотеку, и каждый рубль в этой схеме был уже расписан.
Четыреста тысяч за Ванину прописку в неё не помещались никак.
— Свет, — сказал Максим в телефон в воскресенье. Говорил он громко, как всегда с сестрой, и Ксения слышала каждое слово с кухни. — Тут такое дело. Мы квартиру продаём. Ваню надо выписать.
Максим слушал долго, ковыряя ногтем наклейку на дверце шкафа.
— Ну, Свет. Ну он же там не живёт. Девять лет.
Опять слушал.
— Сколько?
Ксения вышла в коридор. Максим стоял у вешалки, красный, с телефоном у уха.
— Хорошо, — сказал он. — Понял. Я с Ксюшей поговорю.
Положил трубку.
— Сколько? — спросила Ксения.
— Двести тысяч.
— За что?
— Компенсация. — Максим потёр лоб. — Света говорит, Ване же надо будет куда-то прописываться. Это расходы. И вообще, говорит, мы его без жилья оставляем. По закону он имеет право. Она узнавала.
— Какое право? Он у нас ни дня не жил.
— Ксюш, я не знаю. Она говорит, что имеет.
— Это твой племянник. Позвони ему и спроси.
— Света сказала, ему не звонить. Все вопросы через неё. Он нервный, у него на работе сложности, не надо его дёргать.
Ксения двадцать лет работала страховым агентом. Половину жизни она объясняла людям, что договор надо читать до подписи, а не после пожара. И по опыту знала: если человек говорит «все вопросы через меня», значит, есть вопрос, которого он боится.
В понедельник она позвонила Диме Корнилову, юристу, с которым пересекалась по спорным страховым выплатам.
— Дим, вопрос. Человек прописан в квартире девять лет. Не живёт, не платит, не собственник. Квартира наша, куплена в браке. Он племянник мужа. Он имеет на что-нибудь право?
— Если не жил с вами одной семьёй, то ни на что, — сказал Дима. — При продаже его право пользоваться квартирой всё равно прекращается. Не выпишется сам, суд признает, что права пользования он не приобрёл, и по решению снимут. Это месяца два-три. А согласится, так пусть просто пропишется по новому адресу. Отсюда его снимут без вас.
— А компенсация?
— Какая компенсация? — Дима засмеялся. — Ему никто ничего не должен. Вам это кто сказал?
— Его мама.
— Ну, — сказал Дима, — мамы много чего говорят. Моя вот до сих пор говорит, что я в прокуратуру пойду.
Света позвонила Ксении сама, в среду, на рабочий. Ксения как раз оформляла каско пенсионеру, который в третий раз переспрашивал про франшизу и каждый раз записывал ответ на обороте квитанции за газ.
— Ксюш, привет. Мне Макс сказал, ты против.
— Я не против, Свет. Я не понимаю, за что двести тысяч.
— Ну как за что. — Голос у золовки был мягкий, обиженный. — Ты же мать, ты должна понимать. Ване двадцать четыре, у него ни кола ни двора. Он всю жизнь числился у вас, это его адрес. А вы его выкидываете. Как собаку.
— Мы его не выкидываем. Он в Воронеже живёт.
— Снимает он в Воронеже! Комнату! — Света почти кричала. — Ты знаешь, сколько там комната стоит? А вы за шесть миллионов квартиру продаёте и двести тысяч жалеете родному племяннику.
— Не мне племяннику. Максиму.
— Тем более. Макс уже согласился, а ты ему мозги пудришь. Я тебя прошу как женщина: не лезь. Это наше, семейное.
Пенсионер напротив перестал писать и слушал с интересом.
— Хорошо, Свет, — сказала Ксения. — Я подумаю.
Она положила трубку и подумала. Комнату снимает. Ни кола ни двора. Звонить нельзя, нервный. И Макс, оказывается, уже согласился, а ей сказал «поговорю с Ксюшей».
— Извините, — сказала она пенсионеру. — Франшиза — это сумма, которую вы в случае чего платите сами. Обычно это выгоднее, чем кажется.
— А если я не хочу ничего платить сам?
— Тогда полис дороже, Виктор Семёнович. Бесплатно у нас только советы родственников.
Номер Вани Ксения нашла сама, не через Свету. В ящике комода лежал её старый кнопочный телефон, который Полина отказалась носить в школу, потому что он «как у бабушки». Ксения поставила его на зарядку, подождала, пока загорится экран, и нашла в контактах: «Ваня плем.». Девять лет назад, в паспортном столе, Ваня отошёл искать туалет, потерялся в коридорах, и она дала ему свой номер, а его записала.
Переписала номер в свой телефон.
Позвонила она в субботу утром, Максиму не сказала. Ваня ответил после четвёртого гудка, сонный.
— Да?
— Ваня, привет. Это тётя Ксюша. Из Тулы. Жена дяди Максима.
— Тётя Ксюша? — Голос сразу проснулся. — Здравствуйте. Что-то случилось?
— Нет, всё нормально. Я по делу. Ты у нас прописан, помнишь?
— Помню, конечно. А что?
— Мы квартиру продаём. Тебя надо выписать.
— Так выпишите, — сказал Ваня просто. — Я давно хотел у себя прописаться. У меня же студия своя, в прошлом году купил, в ипотеку. Двадцать шесть метров, зато балкон. Мне все говорят, пропишись, хоть к поликлинике нормально прикрепишься, а то я там каждый раз как приезжий. А мама говорит, не надо, пусть у Макса будет, мало ли. Я так и не понял, что мало ли.
Ксения прислонилась к дверному косяку.
— Ваня. А мама тебе ничего не говорила про двести тысяч?
— Про какие двести?
— Компенсация. За то, что тебя выписывают. Чтобы тебе было куда прописаться.
Ваня молчал так долго, что она проверила, не сбросился ли звонок.
— Тётя Ксюша. Мне ничего не надо. Мне есть куда прописаться. Я в понедельник пойду в МФЦ.
— Подожди с понедельником, Вань. Покупательница до конца месяца ждёт, успеем. В следующую субботу у дяди Максима день рождения, вся родня будет, мама твоя тоже. Приезжай. Билет мы оплатим.
— А зачем?
— Затем, что я хочу, чтобы ты сам маме сказал, что тебе ничего не надо. При всех. А то она решит, что это я тебя накрутила. И дядя Максим тоже должен это услышать от тебя.
Ваня подумал.
— Ладно. Только я в тот же вечер обратно, мне в понедельник на смену.
Максиму она рассказала вечером. Он слушал, сидя на краю кровати, и не перебивал. Потом долго молчал.
— Значит, Света деньги хотела.
— Хотела.
— За Ванину прописку. Которую мы ей девять лет назад бесплатно сделали.
— Макс. Она говорит, ты уже согласился.
Максим отвёл глаза.
— Я ей в понедельник сказал, что заплатим. Частями. По пятьдесят в месяц. Думал, с тобой потом как-нибудь.
— Как-нибудь, — повторила Ксения. — Из каких денег, Макс? У нас каждый рубль под ипотеку расписан.
— Ну с премии. Ну я не знаю.
Он лёг, уставился в потолок.
— Она же мне сестра. Я её из садика забирал. Мама меня к ней в няньки определила, мне девять было. А она теперь с меня деньги за собственного сына.
— Ты её из садика забирал. Ты Ваню прописал. Ты ей на свадьбу свою «девятку» отдал. И ещё двести тысяч хотел заплатить. За что?
— Не знаю, — сказал Максим. — Она попросила.
— Ваня в субботу приедет.
Максим сел.
— Ты его позвала? Без меня?
— С тобой бы мы до сих пор думали, как бы Свету не обидеть.
Он хотел возразить, открыл рот и закрыл.
День рождения Максима, сорок девятый, отмечали дома, в почти пустой квартире: половина вещей уже стояла в коробках вдоль стены. Пришли его мама, Лариса Тимофеевна, Света с новым мужем Стасом, двоюродный брат Максима Олег с женой и соседка по площадке тётя Рая, без которой в этом подъезде не обходился ни один праздник.
Света была весёлая. Вручила брату подарочную карту строительного магазина на три тысячи, обняла Ксению, сказала, что Полина вытянулась. За горячим наклонилась к брату:
— Макс, ну так что, по Ване решили? Мне ему надо сказать, а то он нервничает.
— Нервничает? — переспросил Максим.
— Ну конечно. Его же из родного дома выписывают. Он тут детство провёл.
— Две зимы, — сказала Ксения. — На каникулах.
Света посмотрела на неё с жалостью.
— Ксюш. Это для тебя две зимы, а для ребёнка это дом.
— Детство, — сказала тётя Рая, накладывая себе картошку. — Он у вас тогда мне в подъезде лампочку вкрутил. Хороший мальчик.
В прихожей позвонили. Полина пошла открывать и крикнула оттуда:
— Мам! Тут Ваня!
Ваня вошёл в комнату в куртке, с рюкзаком. Высокий, в отца, с отросшей бородкой, с коробкой конфет из воронежской кондитерской.
— С днём рождения, дядь Макс. Здравствуй, бабуль. Мам, привет.
Света побледнела так, что Стас взял её за руку.
— Ваня? Ты как здесь?
— Тётя Ксюша позвала. — Ваня поставил конфеты на стол. — Мам, я ненадолго, у меня поезд в восемь. Я спросить хотел. Что за двести тысяч?
— Какие двести? — Света засмеялась громко и ненатурально. — Ваня, ты о чём?
— Тётя Ксюша мне сказала. Что ты просишь у дяди Максима двести тысяч, чтобы меня выписать. Компенсацию. — Ваня снял рюкзак и поставил у ноги. — Мам. Мне ничего не надо. У меня студия своя, я туда в понедельник пропишусь. Я тебе это ещё в прошлом году говорил. А ты сказала: не надо, пусть у Макса будет.
Лариса Тимофеевна развернулась на стуле всем корпусом к дочери.
— Света. Это правда?
Света молчала. Стас смотрел в салат. Олег с женой переглянулись, и жена очень внимательно стала резать огурец.
— Я для Вани хотела, — сказала Света наконец. — Ему же ипотеку платить. Двести тысяч пригодились бы.
— Мам, ты меня спросила?
— Ты бы отказался.
— Конечно, отказался бы. Это дядя Максим. Он меня девять лет у себя держал.
Максим смотрел на сестру.
— Свет. Ты мне две недели назад сказала, что Ваня нервный и звонить ему нельзя.
— Потому что он бы так и сделал! — Света вдруг рассердилась. — Взял бы и всё испортил. Вот как сейчас. Я хотела, чтобы у сына что-то было, а вы всё про свои метры.
— У сына есть студия, — сказала Ксения. — Он её сам купил.
— А тебя вообще не спрашивали! Это наше с братом.
Все посмотрели на Максима. Он отодвинул тарелку.
— Свет, — сказал он. — Двести тысяч не будет. Ни частями, ни целиком. Ксюша меня спросила, за что, а я не смог ответить. Вот и ты не можешь. Билет Ване мы оплатили. Это всё, что мы ему должны, и то не должны, а просто хотели.
Лариса Тимофеевна покачала головой.
— Свет, я ведь Макса тогда просила тебя выручить. Я. Помнишь? Ты у меня на кухне сидела и ревела, что Ваню из школы попрут. Они девять лет за него квитанции получали и слова не сказали. А ты с них за это двести тысяч.
— Мам, ну хоть ты не начинай.
Тётя Рая, единственная, кто продолжал есть, сказала в тишине:
— Я, Светочка, своего племянника тоже прописывала. Он у меня потом холодильник забрал. Так что ты ещё по-божески.
Ваня уехал на восьмичасовом. В прихожей обнял Максима, Ксении сказал: «Спасибо, тётя Ксюша», бабушку поцеловал в макушку. Света из-за стола не встала.
В понедельник Ваня сходил в МФЦ, а через неделю прислал фотографию: страница паспорта со свежим штампом и воронежским адресом. Ксения на следующий день заказала в МФЦ новую справку о зарегистрированных и через два дня забрала. В ней было три строчки: она, Максим, Полина.
Покупательница в бежевом пальто вышла на сделку в последний день месяца. Долго читала справку, водила пальцем, перевернула лист, проверила оборот и кивнула. Шесть миллионов двести, без скидок.
Брату Света теперь передавала только приветы, через маму, и всегда с прицепом: «Привет Максу. И скажи ему, что я ничего не прошу, пусть спит спокойно». Маме же пожаловалась, что Ксения «через её голову полезла к ребёнку». Лариса Тимофеевна, как она потом рассказала Максиму, ответила: «Свет, ребёнку двадцать четыре года, у него борода. Какая голова?»
На новоселье Света не пришла. Передала через маму комнатное растение в горшке, высокое, с узкими листьями, и записку: «Полине в комнату».
Полина поставила горшок на стол у кровати, в своей комнате, первой своей комнате, где ещё пахло свежей краской и стояли нераспакованные коробки с книгами. Прочитала записку вслух.
— Мам, это тётя Света прислала. Она на нас обиделась?
— Обиделась.
— А цветок тогда зачем?
Ксения подумала.
— Наверное, чтобы ты знала, что она про тебя помнит.
Максим заглянул в дверь, посмотрел на растение и сказал:
— Ему, между прочим, прописка нужна. Постоянная. Полин, ты как, не против?
— Пусть живёт, — сказала Полина. — Только поливать буду я.
Зря ехала. Ты опоздала, документы на квартиру подписаны вчера, — мать с порога выдала Оле