Машина дёрнулась раз, другой, и мотор заглох. Кристина успела уйти на обочину, включила аварийку и посмотрела на часы на панели. Двадцать три сорок. Трасса М-5, Пензенская область, за Нижним Ломовом. До Ульяновска, если верить навигатору, триста девяносто восемь километров.
Она повернула ключ. Стартер крутил бодро, мотор не схватывал. На панели горел оранжевый значок в виде моторчика, на который она за шесть лет ни разу не смотрела.
Мимо прошла фура, качнула машину воздухом. Потом ещё одна. Потом стало совсем тихо, только щёлкала аварийка.
Ехала она из Москвы, с воркшопа туроператора, где три дня рассказывали про осенние туры в Абхазию. Выехала в обед, рассчитывала к четырём утра быть дома. На заднем сиденье лежали пакет с каталогами и три пачки абхазского чая с воркшопа для девочек из агентства.
Связь была, две палочки. Кристина открыла контакты.
Илья — «абонент недоступен». Илья был на Алтае, с матерью, сестрой и её семьёй, на турбазе на Катуни, где связь ловила только на пригорке у столовой. Кристина сама эту турбазу выбирала, сама бронировала, сама платила.
Потом деверю. Гриша жил в Ульяновске, у Гриши был «Ларгус».
— Крис? Ты чего так поздно?
— Гриша, у меня машина встала. Под Нижним Ломовом. Ночь, трасса.
— Ох ты. — Он помолчал. — Слушай, я в ночь сегодня, на смене. Никак. Эвакуатор вызывай.
— Вызывала. До Ульяновска сорок две тысячи, и раньше четырёх утра никого.
— Ну, сорок две. Вы ж можете. Вы же без детей, Крис. Всё, давай, меня зовут.
Тётя Ильи, тётя Рита, взяла с пятого гудка.
— Кристиночка? Господи, я думала, кто помер. Ой, ну я-то что, я ж без машины. Ты Грише звони. А, звонила. Ну, эвакуатор тогда, у тебя ж карта.
Двоюродный брат Ильи, Сева, сбросил. Через минуту пришло: «Не могу говорить, что срочное?» Кристина написала: «Сломалась на трассе». Сева прочитал и больше ничего не ответил.
Подруга Света не взяла. Номер бывшей однокурсницы из Пензы не обслуживался.
Кристина сидела и листала контакты сверху вниз. Свекровь. Золовка. Тётя Рита. Сева. Все, кому она за эти годы что-нибудь оплачивала, бронировала, «выручала до зарплаты». Все, для кого она была та, кому «проще».
Детей у Кристины с Ильёй не было. Лечились долго, потом перестали, потом привыкли. Ей было сорок два, ему сорок пять. Она работала в турагентстве на Гончарова, он инженером на авиазаводе. Жили в двушке у Венца, в отпуск ездили вдвоём.
Родня Ильи сделала из этого свои выводы.
— Вам же проще, — сказала свекровь, Вера Ивановна, когда у неё в ванной треснул чугун и потекло к соседям. — Вы без детей. Вам деньги девать некуда. А у Оли двое.
Ванна с плиткой и работой вышла в сто двадцать тысяч. Платили с общей карты, Илья перевёл сам и даже не спросил.
— Крис, выручи, — сказала золовка Оля, когда ей не хватило на платёж за машину. — Тебе проще, у тебя нет детей. А мне Димку в школу собирать.
Кристина выручила. Три раза по восемнадцать тысяч. Оля не вернула ни разу: «Ну ты же не обеднеешь».
— Кристин, — сказала тётя Рита весной, — ты же в турагентстве, тебе скидка. Оформи мне санаторий в Ессентуках, а я тебе отдам.
Путёвка стоила тридцать восемь тысяч. Тётя Рита отдала девятнадцать и сказала: «Остальное к пенсии».
И каждый раз Илья говорил:
— Ну, Крис, они же родня. Им правда тяжелее.
И Кристина сама так думала. Своих детей нет, значит, отдавать надо кому-то ещё.
В этом году у Веры Ивановны был юбилей, семьдесят.
— Давай маме Алтай подарим, — сказала Оля. — От всех. Она всю жизнь мечтала.
Поехать собрались шестеро: свекровь, Оля с мужем Серёгой и двумя детьми и Илья. Кристина не могла, июль, в агентстве самый завал.
Скидываться Оля пришла за неделю до брони. Без денег, с листком из блокнота.
— Крис, смотри. Перелёт, турбаза, экскурсии. Ты пока оплати всё, у тебя же через агентство проще. А мы скинемся.
— Сколько с вас?
— Ну, мы с Серёгой и дети. — Оля посчитала на пальцах и записала на листке. — Тысяч семьдесят выходит. Ну, может, сто. Ты же со скидкой.
Кристина открыла расчёт в ноутбуке. Перелёт через Москву до Горно-Алтайска, туда и обратно, неделя на турбазе с питанием, рафтинг, поездка на Телецкое. Четыреста четырнадцать тысяч на шестерых, это уже со скидкой агента. На Олину семью — двести шестьдесят три.
— Оль, на вас четверых двести шестьдесят три.
— Да ладно. — Оля даже не посмотрела в экран. — Ну отдам с отпускных.
— Отпускные тебе придут до отпуска. За три дня, по закону.
— Ну так после и отдам, какая разница. Крис, ты чего? Маме юбилей. Тебе жалко для мамы?
Листок Оля забыла на столе. Кристина сфотографировала его телефоном, сама не зная зачем, а листок выбросила.
Вечером она сказала Илье:
— Оля обещает отдать. Ты в это веришь?
Илья сидел над распечатанной картой Алтая, хотел показать матери маршрут.
— Крис, ну это же Оля. У неё двое. — Он поднял голову. — Не отдаст так не отдаст. Мы-то не обеднеем. Мы же без детей.
Кристина ничего не ответила. «Они родня» она слышала от него сто раз. «Мы без детей» — от Оли, от свекрови, от Гриши. От него это прозвучало в первый раз, и ей стало от этого холодно.
— Ты не обижаешься? — спросил Илья в аэропорту.
— Нет. Отдохни.
В час ночи Кристина нашла в контактах «Резеда, Солнечный тур». Познакомились в марте на туристической выставке в Казани, стояли в одной очереди за кофе, обменялись телефонами. Резеда работала в агентстве в Пензе. Больше Кристина о ней не знала ничего.
Резеда взяла на третьем гудке.
— Алло. Кто это?
— Резеда, простите. Это Кристина, из Ульяновска. Мы с вами в Казани, у кофейного автомата.
— Кристина. Помню, вы ещё сахар рассыпали. Что случилось? Час ночи.
Кристина объяснила. Резеда не перебивала.
— Скиньте геолокацию. У меня брат двоюродный в Нижнем Ломове живёт, это от вас километров двадцать. У него «буханка» и трос. Сейчас позвоню.
— Резеда, неудобно.
— Неудобно на потолке спать. Двери заблокируйте и сидите. Его Ильдар зовут.
Ильдар приехал через тридцать пять минут. Невысокий, в рабочей куртке, на уазовской «буханке» с одной синей дверью. Посветил фонариком под капот, подёргал разъём.
— Датчик коленвала, похоже. Не заведёте.
Он зацепил трос и потащил её «Хёндай» к себе во двор. Жена его, Галия, постелила Кристине на диване и поставила рядом стакан воды.
— Не переживайте, — сказала она, гася свет. — У нас каждую неделю кто-нибудь ломается. Ильдару позвонят, он едет.
— А если чужие?
— А кто ж из своих ночью на трассе ломается? — Галия засмеялась. — Свои дома спят. Ломаются всегда чужие.
Утром были сырники со сметаной, а Ильдар уехал в Пензу за датчиком, в Ломове такого не нашлось. К четырём часам машина завелась. За датчик и работу Кристина заплатила в сервисе четыре восемьсот. Ильдару попыталась перевести за бензин и потерянный день.
— Не надо, — сказал он. — Резеда сказала: своя.
— Да какая я своя. Мы с Резедой два раза в жизни виделись.
Ильдар подумал.
— Ну, значит, теперь своя.
Через сорок километров после Ломова пришло сообщение от Оли.
«Крис привет!!! Тут на турбазе массаж, маме очень хочется, 4500 сеанс. Переведи им? Номер администратора скину. Мы потом вернём)))»
Кристина ушла на обочину. Три восклицательных знака, три скобки. Про трассу ни слова. Оля не знала, а Гриша, видно, никому не сказал.
Кристина напечатала: «Оля, у меня ночью сломалась машина, я ночевала у чужих людей». Посмотрела на экран и стёрла. Напечатала «Нет» и отправила.
Через минуту: «В смысле нет?»
Ещё через минуту пришло от Ильи: «Крис, видел пропущенные, тут не ловит. Всё норм?»
Она ответила: «Уже норм». Выключила звук и поехала.
Илья позвонил через три дня, из аэропорта в Горно-Алтайске, перед вылетом.
— Крис, привет. У нас всё отлично, мама довольна. Ты как? Голос у тебя какой-то.
— Машина сломалась. На трассе под Нижним Ломовом, ночью. Я тебе тогда и звонила.
— Да ты что. — Он замолчал. — А «уже норм»? Кто тебя забрал?
— Человек, которого я не знаю. Брат женщины, с которой я стояла за кофе в Казани.
— А Гриша?
— На смене. Сказал: «Вы же без детей, вызывай эвакуатор».
Илья долго молчал.
— Крис. Тут вчера кое-что было. Приеду и расскажу.
Рассказал в первый же вечер. Сидел на кухне, чемодан стоял в прихожей нераспакованный.
— В последний вечер мама с Олей сидели на террасе. Я пошёл в номер за курткой, дверь была приоткрыта. Оля говорит: «Она мне за массаж написала «нет». Представляешь, мам? Одно слово». А мама: «Перебесится. Ей деньги девать некуда, детей-то нет. Пусть платит, она для этого и нужна». А Оля: «Тогда на следующий год Байкал. Кристинку раскрутим».
Кристина сидела напротив.
— Для этого и нужна, — повторила она.
— Да. Так и сказала. — Илья тёр лицо ладонями. — И знаешь, что самое паршивое? Я там стоял и думал: ну правда, чего Крис из-за четырёх с половиной тысяч упёрлась. А на следующий день ты мне про трассу рассказала. И я понял, на что ты тогда «нет» сказала.
— Ты им что-нибудь сказал?
— Нет. Не смог. Ушёл в номер и всю ночь не спал. — Он поднял голову. — Я тебе всё время говорил: им тяжелее. Им не тяжелее, Крис. Им удобно.
Фотопоказ Вера Ивановна устроила в субботу у себя на Минаева. Оля с Серёгой и детьми, Гриша с женой, тётя Рита, Сева. Свекровь подключила телефон к телевизору и листала: Катунь, перевал, водопад, Оля на фоне маралов, дети на лошадях.
— А это я в купальнике, в горной реке, в семьдесят лет, — смеялась Вера Ивановна. — Кристиночка, спасибо тебе, это ж ты всё устроила.
— Пожалуйста.
— Ой, а мы тут подумали, — Оля забрала у матери телефон. — На следующий год Байкал. Кристин, сделаешь со скидкой? Там, говорят, такие турбазы. Маме понравится.
— Оль, а ты маме напомни, для чего Кристина нужна, — сказал Илья, и Кристина видела, что он сам не знает, что скажет дальше. — Не помнишь? Тогда я напомню. В последний вечер на Алтае я стоял за дверью на террасе. Мам, ты сказала: «Ей деньги девать некуда, детей-то нет. Пусть платит, она для этого и нужна».
Серёга молча увёл детей в маленькую комнату, к мультикам на планшете. Жена Гриши смотрела на мужа и ждала, что он скажет. На экране застыла свекровь в купальнике на камне посреди Катуни.
— Илюша, ты что-то не так понял, — сказала Вера Ивановна.
— Всё я так понял. А за три дня до этого Кристина ночью сидела в сломанной машине под Нижним Ломовом. И звонила. Тебе, Гриша, звонила. Тёте Рите. Севе. А забрал её брат женщины, с которой она один раз в очереди за кофе стояла.
Гриша покраснел.
— Я на смене был.
— Знаю. Я не про смену. Я про «вы же без детей».
— Я, между прочим, половину за санаторий отдала, — сказала тётя Рита в пространство.
Кристина заговорила, не вставая.
— Оль, ты тогда у меня на кухне на листке из блокнота написала: «Тысяч семьдесят, ну, может, сто». Листок ты забыла, я его сфотографировала. Могу показать, если память подводит. Вышло двести шестьдесят три. Отпускные тебе пришли за три дня до вылета, ты в тот день во ВКонтакте новый чемодан показывала.
Оля открыла рот. Вера Ивановна махнула ей рукой: молчи.
— Я не прошу вернуть, — сказала Кристина. — Ванну, Олины платежи, санаторий, этот Алтай. Я сама давала. Только Байкала не будет. И массажа не будет. И «до зарплаты» тоже.
— Кристиночка, ну что ты, — растерянно сказала свекровь. — Мы же семья.
— Семья. Я в этой семье для чего-то нужна, вы сами сказали для чего. А мне в ту ночь нужно было, чтобы кто-нибудь приехал. Приехал чужой человек на «буханке» с синей дверью.
— Ты изменилась, — сказала Оля. — Раньше ты такой не была.
— Раньше я была проще. Без детей же.
Кристина взяла сумку. Илья снял с вешалки куртку, свою и её. Они вышли вместе, и, пока закрывалась дверь, на экране так и висела свекровь в горной реке.
В августе у Ильи был день рождения. Вера Ивановна позвонила ему в восемь утра, поздравила, поговорила про Олиного Димку. Про Кристину не спросила.
— Обиделась, — сказал Илья.
— Обиделась, — согласилась Кристина.
Оля не звонила вообще. Гриша один раз написал Илье: «Ну вы, конечно, устроили». Илья не ответил.
Резеде Кристина отправила в Пензу посылку: новый буксировочный трос с крюками и две пачки того самого абхазского чая. Через неделю пришла фотография: Ильдар с тросом на фоне «буханки» и подпись: «Ильдар спрашивает, когда опять сломаетесь».
В сентябре они полетели на Байкал вдвоём. Кристина бронировала сама, со скидкой агента, на той самой турбазе на Ольхоне, про которую Оля месяц рассказывала всей родне. Домик у воды, с печкой.
Вечером Кристина сидела на крыльце и чистила омуль, купленный на рынке в Хужире. Илья возился с печкой, щепки не разгорались.
— Крис, бумажки нет никакой?
Он сам полез в рюкзак и вытащил распечатанную карту Алтая, сложенную в восемь раз.
— С июля таскаю, — сказал он и сунул её под щепки.
— Крис, — сказал он, глядя, как занимается Катунь. — Тебе проще стало?
Кристина подумала.
— Сложнее. Зато ехать за мной теперь есть кому.
– Уважаемая свекровь, ваши планы на мою квартиру отменяются, и сынок ваш в ней больше не живет! – нарочно вежливо сказала Олеся