— Положи на место. Я не для того триста тысяч платила, чтобы ты здесь всё переделывала.
Я стояла посреди кухни с двумя тарелками в руках. Обычными суповыми тарелками, которые хотела убрать поближе к плите.
В нижний шкаф приходилось каждый раз наклоняться, а на верхней полке они прекрасно помещались.
— Зинаида Павловна, мне так удобнее.
Свекровь шагнула ко мне, забрала тарелки и поставила обратно.
— А я тебе говорю: здесь они должны стоять.
За стеной работал телевизор. Артём наверняка слышал наш разговор, но из комнаты не выходил. И я вдруг поняла, что сейчас снова уступлю.
Потом пожалуюсь ему вечером, он скажет: «Ну ты же знаешь маму», обнимет меня, и на этом всё закончится. До следующего раза.
Только на этот раз я не отпустила дверцу шкафа.
Когда мы получили ключи от квартиры, из мебели у нас были матрас, складной стол и два стула.
На подоконнике стоял чайник, рядом – банка растворимого кофе. Мы ели пельмени из одной кастрюли и обсуждали, что купим с ближайшей зарплаты: холодильник или стиральную машину.
Кухню собирались заказать попозже. Я даже сохранила несколько недорогих вариантов и по вечерам показывала их Артёму.
Зинаида Павловна посмотрела на наши фотографии из магазина и сказала:
— Это всё на два года. Потом разбухнет, перекосится, будете опять деньги тратить. Я вам нормальную кухню куплю.
Я сначала обрадовалась. Потом стало неловко: сумма для нас огромная.
— Может, мы хотя бы часть будем вам возвращать?
— Ещё чего. Я сыну подарок делаю на новоселье.
Артём тогда поцеловал её в щёку. Я обняла, поблагодарила. Мы действительно были благодарны: с ипотекой такая помощь позволяла наконец перестать считать каждую покупку в строительном магазине.
Первый неприятный разговор случился ещё в салоне. Я выбрала светлые матовые фасады и простые ручки. Зинаида Павловна подозвала консультанта и попросила показать другие.
— Эти не будем. Совершенно никакие.
— Мне нравятся, — сказала я.
— Ты их каждый день мыть устанешь. Берём вот эти.
Я посмотрела на Артёма. Он пожал плечами: мол, какая разница, тоже красивые. Спорить с человеком, который оплачивает покупку, показалось некрасивым. В итоге у нас появилась кухня, которую выбрала свекровь.
В день установки она приехала раньше сборщиков. Следила, чтобы коробки не ставили на ламинат без подложки, пересчитала ручки, проверила доводчики.
Когда рабочие ушли, мы заказали пиццу и пили чай за новой столешницей. Зинаида Павловна была довольна, мы тоже.
Ключи у неё остались после ремонта. Она несколько раз открывала квартиру доставщикам, пока мы работали. Забрать их тогда никому не пришло в голову.
Через неделю я вышла из душа и услышала на кухне звон посуды.
Свекровь стояла у мойки. Рядом лежала упаковка салфеток, а мои чашки были выставлены на полотенце.
— Ты почему мокрыми их убираешь? Шкаф изнутри испортишь.
Я машинально подтянула пояс халата.
— Вы бы позвонили. Я не знала, что вы придёте.
— Да я на минутку. Мимо проходила, решила средство вам занести. Этим столешницу протирай, твоё не подходит.
Вечером я попросила Артёма поговорить с матерью насчёт звонков.
— Скажу, — ответил он. — Она просто переживает. Кухня дорогая.
На следующей неделе Зинаида Павловна позвонила. Уже из нашей прихожей.
— Я пришла, ты дома?
Постепенно я выучила, что именно делаю неправильно. Крышки нельзя складывать в выдвижной ящик. Кружки нужно ставить ручками в одну сторону. На столешнице не должно быть ни хлебницы, ни банки с чаем: «Весь вид портят».
Деревянную доску я однажды нашла в духовке. Свекровь убрала её с глаз долой и забыла предупредить.
— Это же кухня, — пыталась объяснить я. — Я здесь готовлю. Мне нужно, чтобы вещи были под рукой.
— Готовить можно и аккуратно.
При Артёме она обычно ограничивалась советами. Он видел маму с пирогом, банкой варенья, новым полотенцем. Моих рассказов о том, как она проверяла шкаф под мойкой, ему словно не хватало для полной картины.
— Просто не переставляй обратно при ней, — предложил он как-то. — Уйдёт – сделаешь по-своему.
— А потом она придёт и снова переделает?
Он промолчал, уткнувшись в телефон.
Хуже всего было то, что я начала готовиться к её визитам. Перед выходом на работу вытирала мойку насухо. Убирала с плиты чистую сковородку, хотя вечером собиралась снова ею пользоваться. Однажды оставила недопитый кофе на столе, уже у лифта вспомнила о чашке и вернулась.
Пока отпирала дверь, мне стало стыдно. Я опаздывала на работу, чтобы свекровь не увидела посуду в моей квартире.
После этого я сама попросила её предупреждать о визитах и ничего не перекладывать.
Зинаида Павловна выслушала меня с таким лицом, будто я предъявила ей счёт.
— Понятно. Деньги мои вам подошли, а сама я теперь мешаю.
— Вы не мешаете. Но когда я прихожу домой и не могу найти свои вещи…
— Какие вещи? Я порядок навела.
Мы так ни к чему и не пришли.
А в ту субботу она снова открыла дверь своим ключом. Я готовила завтрак, Артём смотрел телевизор. На сковороде поджаривался лук, рядом лежали нарезанные помидоры. Свекровь сняла пальто, вошла на кухню и сразу взялась за тряпку.
— Брызги надо вытирать сразу. Потом въедаются.
— Я закончу и вытру.
Она подвинула мою доску, протёрла столешницу и открыла шкаф. Там стояли тарелки, которые я накануне перенесла наверх.
Так мы и оказались друг напротив друга: я с посудой в руках, она с требованием всё вернуть.
Когда свекровь поставила тарелки на нижнюю полку, я достала их снова.
— Они будут здесь.
— Тогда верните мне деньги за кухню и распоряжайтесь как хотите.
Я поставила тарелки на стол. Выключила плиту.
— Артём, зайди, пожалуйста.
Он появился почти сразу. Значит, всё-таки слышал.
— Мама просит вернуть деньги за кухню, — сказала я. — Потому что ей не нравится, куда я ставлю посуду.
— Не переворачивай! — перебила Зинаида Павловна. — Я прошу беречь то, что вам купили.
— Я ничего не сломала. Просто переставила тарелки.
Артём посмотрел на открытый шкаф, потом на мать.
— Мам, ну правда. Какая разница, где они стоят?
— Тебе, конечно, никакой. Ты этих денег не зарабатывал.
Он замолчал. Свекровь села за стол, положила сумку на колени. Видимо, ждала, что сейчас он начнёт её успокаивать. Я тоже ждала именно этого.
Но Артём спросил:
— Ты нам её подарила или нет?
— После всего, что я для вас сделала, вы ещё устраиваете мне допрос?
— Я хочу понять. Если подарила, почему мы должны возвращать деньги?
Зинаида Павловна отвернулась к окну.
Я убрала с плиты сковородку. Завтрак уже никому не был нужен.
— Мы благодарны вам за помощь, — сказала я. — Но я больше не хочу бояться, что вы придёте и будете проверять шкафы. И ключи, пожалуйста, оставьте.
Она медленно повернулась ко мне.
— Артём, ты слышишь, что твоя жена говорит?
Он прислонился к столешнице.
— Слышу. Мам, ключи действительно оставь. Мы будем договариваться, когда встретиться.
Она долго рылась в сумке. Вытащила связку, с трудом сняла наш ключ с тугого кольца. Я смотрела на её пальцы и чувствовала себя ужасно. Уже хотелось сказать что-нибудь мягкое, предложить чай, отложить этот разговор.
Потом вспомнила, как возвращалась от лифта ради чашки.
Ключ лёг на стол.
Свекровь ушла без прощания. Артём проводил её до двери и вернулся на кухню.
— Надо было мне раньше с ней поговорить, — сказал он.
Я кивнула. Спорить с этим было трудно.
Следующие несколько дней он разговаривал с матерью по телефону в другой комнате. Однажды вышел оттуда сердитый, долго мыл свою чашку, хотя она уже была чистая. Я не спрашивала, что она сказала. Он сам рассказал вечером: мама ждёт извинений.
— А ты что ответил?
— Что можем поговорить спокойно. Но ключи обратно я не отдам.
Через две недели Зинаида Павловна позвонила мне.
— Вы в воскресенье дома будете?
Я посмотрела на Артёма. Он сидел напротив и чистил картошку.
— Будем. Приходите к обеду.
В воскресенье она принесла пирог. За столом говорила в основном с сыном, со мной была подчёркнуто вежлива. Когда я потянулась за тарелками на верхнюю полку, свекровь поджала губы, но ничего не сказала.
Я достала три тарелки и поставила перед нами. Пирог был ещё тёплый.
Бабушка, не кричи, стыдно ведь