Сашка пришел расчувствовавшийся: мама попросила у него прощения, и он ее простил!
— А у меня она не хочет попросить прощения? — поинтересовалась изумленная девушка: ведь все оскорбления достались преимущественно ей!
Но свекровь посчитала ниже своего достоинства извиняться перед невесткой.
— Хочешь нажить врага — сделай хорошо за человека его работу! — так всегда говорил Олечкин папа.
Подобное получилось и с симпатичной и наивной Олечкой: она хотела, как лучше. А получилось даже не как всегда, а гораздо хуже.
Она уже пятый месяц была замужем. А это — такое счастье: быть замужем за любимым человеком! Девушке хотелось обнять весь мир: подставляйте ладони — я насыплю вам солнца!
Так пела когда-то известная всем Майя Кристалинская: «Поделюсь своим счастьем, чтоб звенело струной…»
Олечке тоже хотелось поделиться счастьем: ведь разделенное счастье — это уже два счастья. А разделенное горе — всего половина горя.
Но о каком горе может идти речь, если тебе — всего двадцать два? И впереди у тебя лежит вся жизнь, нарезанная на кусочки, как большой торт!
Бери любой и пробуй! А не понравится — можно взять еще: времени-то — навалом!
Они супруга оба были на третьем курсе института — дело происходило в восьмидесятые годы прошлого столетия.
Все сложилось, как нельзя лучше: жить молодые стали в квартире Олиных бабушки с дедом -до этого она стояла пустой.
С деньгами, на первое время, помогали родители: скидывались по пятьдесят рублей в месяц — итого сто. Да плюс двойная стипендия: не очень много, но с Олечкиным умением вести хозяйство можно было существовать вполне безбедно — даже кое-что оставалось.
Девушка умела все: она прекрасно готовила из минимума продуктов — а в СССР это очень ценилось — мастерущая мама научила дочку всему.
Девушка прекрасно шила: в советской школе девушек учили шить! И вместе с аттестатом Оля получила свидетельство о квалификации — швея третьего разряда!
Потом уже повзрослевшая Ольга будет обшивать сначала мужа, себя, дочь, а потом и внучек.
Ба выучила девочку вязать, показав набор петель — лицевую и изнаночную. И девушка, опираясь опять же на этот минимум, стала вязать прекрасные вещи: журналов по вязанию тогда практически было не достать. А интернета в помощь тоже не было.
И не только вязать себе, а и на заказ: чего стоили одни только ее вязаные комплекты: пестрая, с орнаментом, шапочка, шарф и варежки!
В продаже подобных вещей тогда тоже не водилось.
Да и с нитками была напряженка: в продаже были только пятирублевая тонкая шерсть и шерсть по три пятьдесят — потолще. И такого разнообразия цветов тоже не было.
Но в СССР всегда существовали несуны. Которые, в соответствии с названием, несли или, точнее, выносили все с заводов и фабрик. В том числе, и мотки с шерстью.
А как можно вынести моток с шерстью? Ну — напрягите мозги! Правильно — только в штанах: трусах или панталонах. Причем, именно там — между ног: вахтерам уж точно не найти!
Но даже этот известный факт не останавливал самых брезгливых вязальщиц: ведь тогда нитки можно было купить гораздо дешевле. Этим и занималась соседка Олечки — тетя Таня.
Собственно, красивый, связанный девушкой комплект и стал первым камнем преткновения в отношениях со свекровью.
Свекровь Мария Ивановна была корпулентной, симпатичной внешне тетенькой, держащей весь дом в ежовых рукавицах. Родом она была откуда-то с севера. И это наложило отпечаток на всю ее дальнейшую судьбу.
Ведь что главное на севере? На севере главное — не замерзнуть! А для этого нужно есть жирную пищу!
Поэтому суп она часто варила из утки и гуся. Да, из гуся: домашних гусей ей периодически доставляли с малой родины.
Ну и что, что сильных морозов в Москве не было? Все шло, как бы, по инерции.
Есть суп из гуся могут немногие — Олечка входила в многочисленную группу тех, которые не могли: наверху плавал слой жира с палец толщиной, и девушку замутило.
Домашние-то уже притерпелись и молча ели. А новоиспеченная невестка не смогла.
Свекровь заметила, что ее варево «этой» не понравилось. И затаилась.
А теперь про шапочку: мама Маша тоже вязала. Но это были исключительно «тепленькие носочки», связанные очень топорно из козьего пуха. Который ей присылали вместе с тушками гусей: чтобы ножки были в тепле.
И тут в ее семье появилась невестка: тонкая, воздушная и звонкая Олечка. В прекрасно связанной шапочке и варежках — петелька к петельке.
И, вместо радости, что сыну досталась такая рукодельница, в глазах свекрови девушка увидела что-то похожее на зависть: неужели сама связала?
Но Оля решила не заморачиваться: может, показалось?
А еще младший брательник мужа, шестнадцатилетний об..ол..тус Ленька, ляпнул: «Мам, а ты так можешь? Можешь связать мне такую же шапочку?»
Но мама, которая до этого считалась в семье всемогущей, промолчала и потом перевела разговор на другое. И всем стало ясно, что так мама не сможет…
Сколько раз еще, сам того не желая, Ленька будет подставлять Олечку! Которая, кстати, тогда связала по просьбе деверя ему хорошенькую шапочку.
Думаете, свекровь ее похвалила? Как бы не так: даже не поблагодарила. Потому что эта шапочка постоянно намекала маме Маше на ее собственную несостоятельность: посмотри, как тебя обскакала эта противная девчонка!
Когда свекровь уехала к сестре, Саша с Олей переселились к свекру и Ленчику: они одни не справятся!
Видимо, свекрухе хотелось нагрузить девушку. Да так, чтобы она запорола все дела: для этого, собственно, все и затевалось.
Ведь до появления невестки они неоднократно оставались одни, и со всем прекрасно справлялся свекор — папа Петя.
И Олечка старалась, как могла, чтобы порадовать родню.
В доме были крашеные полы: дерёвня, елы-палы. И их, почему-то, нужно было мыть каждый день. Пылесос? Нет, не слыхали.
Эта почетная обязанность была возложена на Ленчика. Но у Ленчика на уме было другое — девочки и танцы-манцы-обжиманцы: деверь был очень красивым — эдакий молодой бог, гораздо красивее мужа.
И, естественно, просил отпустить его погулять: в школе были летние каникулы — чего хлопчику целый день торчать дома?
У Олечки с Сашкой тоже были институтские каникулы. И начиналось: «Ну помой за меня, Ольгунь — тебе же все равно делать нечего!»
И добрая Ольгуня мыла. И стирала свекру рубашки: он преподавал в школе военное дело и ходил в рубашках с галстуками. И готовила вкусную еду, которая стала для того же самого Ленчика откровением: а как это у тебя получилось?
И, когда приехала свекровь и они все сидели за столом — Оля запекла в честь ее приезда утку с яблоками — Ленчик опять ляпнул:
«Ма, а почему ты никогда не запекала утку, как Олька? Это же гораздо вкуснее! А ты все варишь и варишь!»
Почему-почему? Да патамушта-патаму! Опять маму Машу сравнили не в ее пользу — эта тощая ..янь в который раз ее «сборола»!
К чаю был кекс: да, кекс из готового концентрата. Которых сейчас продается великое множество. А тогда в продаже был только апельсиновый и ванильный — Олечка испекла ванильный.
И тут опять Ленчик, со своим незамутненным интеллектом рассудком, произнес:
«И кекс у Ольки вкуснее! Оказывается, туда нужно не постное масло лить, а класть сливочное!»
Да, для экономии мама Маша лила в кекс постное масло: а га..дость пьем из экономии…
Причем, масло с запахом. Стоит ли говорить, что кекс есть можно было с большим трудом или под наркозом. Лучше — общим.
Но народ, не знакомым с другой едой, ел.
И тут появилась Олечка, приоткрывшая дверь в другой мир — мир нормальной и вкусной еды.
— А почему ты никогда не варишь клюквенный кисель? — не унимался неутомимый Ленька. Решивший «забить последний гвоздь в крышку гроба» — его явно несло не туда. — Все только из варенья, да из варенья! А это же — совсем не вкусно!
За столом повисла нехорошая тишина: парнишка, сам того не зная, перешел границу возможного — это уже был нокаут. Причем, рОдной маме.
Да, маму Машу предали. И кто — любимый сынок, последышек! Старшего Сашку-то она не очень жаловала. А теперь все это плавно перешло на наивную хорошенькую Олечку.
Первым сориентировался свекор, прекрасно понимая, что, в случае скан..дала, достанется и ему: Мария Ивановна с домашними не церемонилась. Равно, как и с остальными.
— Ну, перед лапшой — по большой! — радостно провозгласил папа, разливая очередную порцию спир.тного.
И это тоже стало новым витком в судьбе молодой семьи…
Дело в том, что стоял конец восьмидесятых, когда пья..нству был объявлен б.ой. Но смекалистая мама Маша гнала само.гонку: ведь в мороз нужно греться не только снаружи, но и изнутри. И тут одним гусиным супом было уже не обойтись.
Причем, все это происходило без всякого самого..нного аппарата — просто на плите: что-то конденсировалось и выпаривалось. Жившие тогда — в тренде.
Женщине хватало ума не демонстрировать свои способности перед молодой девушкой. Поэтому Оля видела уже готовый результат: подкрашенную растворимым кофе бур..ду, гордо именуемую конь..яком.
И сейчас свекор суетливо разлил животворящую влагу по отнюдь не разминочным рюмашам: папа с мамой это дело уважали. В отличие от Сашки. А Ленька был еще мал.
И уважили на этот раз. И со свекровью произошло то, что называется словом наклюкаться. Нет, не до по..рося..чьего визга. Но довольно существенно.
Настолько, что из нее полезло то, что обычно лезет из пья.ного человека. И то, что тщательно скрывается в трезвом состоянии.
Слова еще выговаривались — произносимое можно было понять. А вот в голове, видимо, стало твориться что-то непонятное. И яз.ык стал транслировать всю эту фигню окружающим.
Через много лет Олечка поймет, что это вырвалась наружу та самая обычная зависть, обуревавшая маму мужа все это время.
Потому что Мария Ивановна неожиданно заорала, обращаясь именно к ней — невестке, которая жила в их семье без году неделя.
Из ее крика следовало, что хорошенькая Олечка — неблагодарная ..янь и та самая де..вка с низкой социальной ответственностью. На которой ее сын женился из жалости: пригрел зм.ею на груди!
«Из жалости? Пригрел? — про себя изумилась Олечка. — Да это она его приняла из жалости: папа-мама послали сыночка к ней с чемоданом, в котором сиротливо болталась одна смена белья!»
И денег его родные на свадьбу не подарили: мама все еще до торжества забрала себе — это пойдет на свадебный стол!
Добрая Олечка любила Сашку и не стала возникать, потому что муж был против выяснения отношений: ты же — умная, прости ее! Ну это же мама!
Сколько раз ей придется выслушивать в будущем про свой ум! Ведь ее семейная жизнь только начиналась…
И девушка тогда, сразу после бракосочетания, уступила. Да и все эти разговоры ни во что хорошее бы не вылились.
Сейчас же нецензурные слова сыпались изо рта свекрови «непереводно»: на все буквы алфавита.
И тут она плавно перешла на сына. Так неосмотрительно женившегося на этой …
— А тебя, золотой медалист, я всегда не любила! — издевательски выкрикнула пь..яная тетенька: старший сын окончил школу с золотой медалью.
На Сашку было стр.ашно смотреть: ему было очень стыдно.
Но было заметно, что это — не в первый раз. Потому что остальные — свекор и Ленчик — были, как бы, привычные: оба продолжали есть, как ни в чем не бывало…
И тут Олечка взяла мужа за руку и вывела из-за стола. Молча. И они поехали к себе.
По дороге молчали: все было и так ясно — по..зорище, елы-палы…
О произошедшем старались не вспоминать. Маме Сашка не звонил: это было слишком даже для него.
Свекровь появилась через месяц: просто пришла и позвонила к ним в дверь — домофонов тогда не было. Подгадала, чтобы это произошло вечером: они чаще всего были дома.
Дверь открыла Олечка и остолбенела: они молча смотрели друг на друга — что говорить, было не ясно.
И тогда она позвала Сашку, а сама ушла в комнату: разбираться с обхамившей ее тетенькой у невестки не было никакого желания.
Свекровь, видимо, заходить в квартиру Оли отказалась: слишком много чести! Поэтому муж вышел в подъезд: его не было около получаса.
Все это время жена была, как на иголках.
Сашка пришел расчувствовавшийся: мама попросила у него прощения, и он ее простил!
— А у меня она не хочет попросить прощения? — поинтересовалась изумленная девушка: ведь все оскорбления достались преимущественно ей!
Но свекровь посчитала ниже своего достоинства извиняться перед невесткой. Хотя оно, достоинство, уже и так было изрядно подпорчено.
— Ну, что же, — заключила Оля, — очень жаль! Тогда и я не буду с ней разговаривать.
И тут начались уговоры:
— Ты же умная, Олюля — прости ее, пожалуйста! Ты представляешь, как это осложнит нашу жизнь? Ну сделай это ради меня!
В другое время девушка бы этого никогда не сделала — даже ради любимого мужа: но она оказалась беременна.
И все эти распри со свекровью воспринимались сейчас не так остро — у Оли была уже совершенно другая доминанта.
И она уступила мужу: «Мама будет так рада, что у нее появится внук!»
И все стали делать это самое «бон мин а мове жо»: хорошую мину при плохой игре.
Но с хорошей миной получалось не очень хорошо — хуже всех было свекрови. Взрослая тетенька, возраст которой приближался к пятидесяти, села в лужу. Ведь она, попросту, даже не опозорилась, а осрамилась.
И теперь сколь угодно долго можно было доказывать и демонстрировать, что ты — добрая, любящая и воспитанная свекровь, бабушка и мама в одном флаконе: налицо было совсем другое.
Тут — и бытовое пь..янство, и зависть, и отсутствие элементарного воспитания, и неумение сдерживать эмоции — да мало ли? Как там — бы…ло оно и есть бы…ло, мама дарагая!
А люди, обычно, не прощают своего по.зора и срама тем, кто его увидел. Хотя осрамились они сами.
Ведь Олечка опять вышла победительницей: ни одного ду..рного слова не было сказано в сторону хабалистой мамы мужа — невестка опять ее «сборола».
После этого случая мама Маша опять затаилась — уже длительно.
Кстати, никаких чувств к родившейся Ларке бабушка не испытывала: ей было фиолетово, как сейчас говорят.
Прошло много лет: свекра уже не было.
Ленчик женился на гарной понаИхавшей дИвчине. И они быстро «заделали» бабушке «свою, родную» внучку: Сашкина и Олина Ларка в счет не шла.
После прописки беременной жены любимого сыночка, положение мамы Маши сразу изменилось: после семи вечера, когда сын с женой возвращались с работы, она брала ночной горшок и запиралась в своей девятиметровой комнате.
И до утра не выходила.
Все это было сообщено всхлипывающей свекровью в один их из приездов: Сашка и добрая Олечка регулярно ездили к маме. Привозя гостинцы и оставляя ей деньги.
Мария Ивановна сдала. И больше молчала, избегая подколов. Поэтому Олечка окончательно смягчилась в отношении свекрови: ну ты же — умница, прости ее, ста..рую и глу..пую женщину!
В один из дней они приехали навестить маму. На этот раз взяли с собой восемнадцатилетнюю Ларку.
Невестка с сыном всегда подгадывали так, чтобы брата с женой и племяшкой не было дома: так было спокойнее.
Олечка пошла хлопотать на кухне: свекровь захотела сосисок гриль! И невестка стала жарить сосиски, расщепив их кончики на четыре части — тогда сосиски становятся похожими на смешных паучков.
А сосиски гриль, даже если жаришь их на сковороде, имеют свойство покрываться зажаренной корочкой: они же — гриль!
И когда Оля разложила все по тарелкам вместе с вкусным пюре, свекровь вдруг выдала:
— Ты даже сосиски правильно жарить не умеешь!
Просто так — на ровном месте! Ну, что — не меняются люди со временем, что и требовалось доказать. Если только — в худшую сторону.
Что мама Маша имела в виду, сказать трудно. Может, как всегда, ничего: просто хотела еще раз укусить невестку, которой, в свое время, доставила столько га..достей и обид.
Ведь Олечка много лет назад увидела ее ту — настоящую: я знаю, что ты знаешь, что я знаю…
Сейчас невестка привычно промолчала и перевела разговор на другое.
А когда вышли, сказала:
— Ты, конечно, продолжай к ней ездить, дорогой — это твоя мама, и я ничего не буду иметь против. Но я умываю руки!
Это, на первый взгляд, невинное высказывание, стало последне каплей, переполнившей чашу терпения женщины.
И почему она должна все это выносить? Тем более, от совершенно чужой ей тетеньки! Поэтому пусть идет в сад!
Как там говорят: всему — свое время. Время — любить и время — ненавидеть. Время — обнимать и время — уклоняться от объятий. Видимо, пришло то самое время.
Муж завел свое обычное:
— Ну ты же, умная, дорогая! Прости мать-ста..рушку — сколько ей осталось! Потом будешь жалеть! Она не хотела тебя обидеть!
И тут восемнадцатилетняя Ларка сказала:
— Нет, папочка — бабушка хотела обидеть маму! И обидела.
И Сашка не нашелся, что ответить: устами младенца…
Свекровь умерла через три года: на похоронах присутствовали Сашка с Ларой — Олечка не пошла. И, на этот раз, ее никто не уговаривал.
А правильно ли она поступила — решать не нам: есть другой суд — да, тот самый.
Кстати, Мария Ивановна, Вас это тоже касается.
— Немедленно освободи эту квартиру. Здесь буду жить я! — удивила мать бывшего мужа