— Ну и для кого ты их копишь? — Света откинулась на спинку маминого дивана и посмотрела на сестру так, будто та задолжала ей ещё с детского сада. — Ни мужа, ни детей, даже кота не завела. Работа, дом, телевизор. Тебе эти деньги просто не нужны, Нин, пойми ты наконец.
— Мне как-то виднее, что мне нужно, — спокойно ответила Нина и положила себе котлету.
— Девочки, хоть за столом не ссорьтесь, — попросила Валентина Ивановна, но таким тоном, что было понятно, на чьей она стороне.
Нина ехала к матери на воскресный обед без всяких подозрений. Мама позвонила в четверг, сказала, что есть разговор, и Нина решила, что речь пойдёт о юбилее. Через месяц Валентине Ивановне исполнялось семьдесят пять, кафе на набережной было заказано ещё в августе, оставалось обсудить меню и список гостей. Но про юбилей за столом не прозвучало ни слова. Зато очень много прозвучало про Кристину.
— Кристинка в декабре замуж выходит, ты знаешь, — деловым голосом начала Света. — Денис парень хороший, работящий, но за душой у него ничего, и родители простые. Жить молодым негде. С нами в двушке тесно, а снимать — деньги на ветер. Им ипотеку брать надо, а ставки сейчас сама знаешь какие. Без хорошего взноса они на тридцать лет в кабалу залезут.
— Ну что ж, дело хорошее, — кивнула Нина. — Поздравляю молодых.
— Да погоди ты с поздравлениями, — отмахнулась сестра. — Нам два с половиной миллиона нужно. Полтора на взнос и миллион на ремонт с мебелью. Не на голых же стенах им жить.
— А почему эти два с половиной миллиона ты ищешь в моём кошельке? — поинтересовалась Нина.
— Потому что они у тебя есть, — вмешалась мать. — Ты сама весной говорила, что четыре миллиона на квартиру отложила.
Нина мысленно себя отругала. Весной мама в очередной раз прошлась по её пальто, которое Нина носила шестую зиму, и она не выдержала, похвасталась: коплю, мол, на двушку в новом доме на набережной, с видом на Волгу, ещё чуть-чуть — и куплю. Мама тогда покивала, а через неделю, видимо, пересказала всё Свете вместе с цифрами.
— На двушку! — фыркнула Света. — Тебе одной! Ты и однушку свою целиком не используешь. Во второй комнате что делать будешь, пыль разводить?
— В одной спать, в другой жить, — пожала плечами Нина. — Говорят, многие люди так делают.
— Не умничай, — поджала губы мать. — Ты старшая, должна понимать. У девочки жизнь только начинается, а у тебя…
Валентина Ивановна запнулась на полуслове.
— Что у меня, мама? Договаривай, раз начала.
— А у тебя уже всё, Нин, давай честно, — пришла на помощь матери Света. — Тебе пятьдесят три. Внуков у тебя не будет, по курортам ты не ездишь, наряжаться тебе не для кого. Живёшь, как сторож на складе: всё лежит, а пользоваться некому. В гроб с собой не заберёшь.
— Кристина тебе родная кровь, — добавила мать. — Всё равно ей потом всё достанется. Так пусть лучше сейчас, пока ты жива и видишь, как девочка радуется.
— Спасибо, мама, утешила, — усмехнулась Нина. — Вы меня, выходит, уже похоронили и наследство поделили. Быстро управились.
— Ой, только не драматизируй, — закатила глаза Света. — Никто тебя не хоронит, мы по-человечески предлагаем. Не хочешь дарить — дай в долг. Без процентов, конечно, мы же не чужие люди.
— Как Игорь в прошлом году брал? — уточнила Нина. — Тоже без процентов и тоже не чужие. Четыреста пятьдесят тысяч, «к Новому году верну, слово даю». Свет, а какой Новый год имелся в виду, этот или какой-нибудь следующий?
Света покраснела пятнами.
— Опять ты со своими копейками! У Игоря трудный период был, ты прекрасно знаешь!
— Ещё бы, — согласилась Нина. — Поэтому и отвечаю вам обеим: денег не дам. Ни в подарок, ни в долг. Это деньги на мою квартиру, там они и останутся.
— Эгоисткой ты выросла, Нина, — горько сказала мать. — Не так я тебя воспитывала. Света вон для меня всё делает, каждый день звонит, по врачам возит, а ты только о себе думаешь.
Нина встала, поблагодарила за обед и пошла одеваться. Света вышла в прихожую следом и встала у вешалки, скрестив руки.
— Ты подумай хорошенько, — посоветовала она. — До юбилея время есть. Мама очень расстроится, если в такой день семья будет в ссоре. Сама понимаешь, из-за кого.
В троллейбусе Нина всю дорогу крутила в голове мамину фразу: «Света для меня всё делает». Сначала было смешно, потом стало обидно до злости.
Дома она поставила чайник, села за стол и открыла банковское приложение. Раздел «Автоплатежи» напоминал отчёт небольшого предприятия, где Нина была единственным инвестором и единственной, кому не платили дивидендов.
Коммунальные услуги за мамину двушку — восемь с половиной тысяч в месяц, шестой год подряд. Мамин телефон и домашний интернет. Десять тысяч каждое первое число «на лекарства», хотя основные лекарства мама давно получала по льготе, а десятка, как Нина подозревала, уходила Свете «до зарплаты». Мамина пенсионная карточка и вовсе третий год жила у Светы в кошельке, «чтобы маме по магазинам не ходить». Шестнадцать с половиной тысяч — платёж по Светиному автокредиту, второй год. «Нин, это временно, пока Игорь на ноги не встанет. Маму же по врачам возить надо, не на автобусе же ей в её годы трястись». Отдельной строкой шёл Кристинин телефон. Нина даже не помнила, когда его подключила, кажется, племянница тогда ещё в школе училась.
Это было то, что капало каждый месяц. А было ещё и крупное. Четыре года Кристининой учёбы на платном отделении — пятьсот шестьдесят тысяч. Мама всем соседкам рассказывала, что внучка поступила на бюджет, умница, вся в Свету. Кухонный гарнитур и пластиковые окна в маминой квартире — триста восемьдесят тысяч, договоры на Нинино имя. На каждом дне рождения мама подводила гостей к кухне и с гордостью говорила: «Это мне Светочка с Игорем сделали». В первый раз Нина попыталась поправить, и мама обиделась: «Тебе что, жалко, что сестру похвалят? Ты же для матери старалась, а не для славы».
Была ещё и сама мамина квартира. Три года назад Валентина Ивановна сходила к нотариусу и завещала её Свете. «Ты у нас самостоятельная, у тебя своё жильё есть, а Светочке с Игорем и Кристинкой тесно». Нина тогда промолчала: квартира мамина, кому хочет, тому и оставляет. Просто было немного странно платить за неё коммуналку и ставить в ней окна для будущей хозяйки, которая заглядывала к маме раз в неделю.
Отдельная история — Игорь. Тот мартовский звонок Нина помнила почти дословно.
— Нин, выручай, больше не к кому, — голос у зятя был такой, будто его уже везли в долговую яму. — Поставщик за запчасти деньги требует, судом грозит. Не отдам — счета арестуют, сервис встанет, а у меня два бокса и мужики на зарплате. Четыреста пятьдесят тысяч. К Новому году верну, слово даю.
— Игорь, мне ради этого вклад досрочно закрывать придётся, проценты потеряю, — осторожно заметила тогда Нина.
— Понимаю, Нинуль, всё понимаю! Я ж не чужой, верну до копейки!
Она перевела деньги в тот же вечер. Игорь прислал в мессенджере: «Нинуль, ты золото! К НГ верну всё до копейки!» и три сердечка. С тех пор прошло полтора с лишним года, а не было ни денег, ни сердечек. При встречах Игорь делал вид, что ничего не помнит, а Света, если Нина заикалась о долге, укоризненно качала головой: «Ты же видишь, как мы живём, тебе не стыдно напоминать?»
Нина и сама не смогла бы толком объяснить, зачем всё это тянула. Сначала — потому что могла и хотела помочь. Потом — потому что привыкла. А потом это превратилось во что-то вроде налога на родство: платишь и не спрашиваешь, куда уходят деньги, потому что спрашивать вроде как неприлично. И вот сегодня выяснилось, что жизнь у неё пустая и деньги ей не нужны. Видимо, нужны они были всем остальным.
Света взялась за дело основательно. Звонила каждый вечер, а когда Нина перестала брать трубку, начала присылать голосовые сообщения. Сначала уговаривала, потом стыдила, потом перешла к угрозам.
«Нина, прошу по-хорошему последний раз, — раздражённо звучал в телефоне голос сестры. — Не дашь денег Кристинке — приду к тебе на работу и расскажу твоему директору, как ты родную мать обобрала. Пусть знает, кто у него главбухом сидит. И всей родне расскажу. Посмотрим, как ты потом людям в глаза смотреть будешь».
Нина прослушала сообщение дважды и, сама не зная зачем, сохранила. В обед она пересказала всё Ларисе Павловне, юристу их компании, с которой они проработали бок о бок больше десяти лет.
— Сохраняйте всё, — посоветовала Лариса Павловна, помешивая кофе. — Требовать деньги под угрозой распространить порочащие сведения — это уже не семейная ссора, а статья. Пока ничего не делайте, просто храните.
— А с Игорем как? Расписки-то нет.
— Перевод есть? Сообщение, где он обещает вернуть, есть? Суды такое обычно признают займом. Захотите — взыщем.
Нина пока ничего не хотела. Ей хотелось, чтобы мамин юбилей прошёл спокойно, а дальше видно будет.
С юбилеем, кстати, вышло как обычно. Ещё летом Света позвонила и предложила устроить маме праздник в кафе.
— Ты закажи, у тебя карта, и с администраторами ты разговаривать умеешь, — щебетала она. — А мы потом свою часть отдадим. Только маме не говори, кто платит, пусть будет подарок от всех.
Нина внесла предоплату, обсудила меню, заказала в хорошей кондитерской торт с цифрами «75» и договорилась, что остаток оплатит в день банкета. О том, чтобы Света отдала свою часть, речь, разумеется, больше не заходила.
Кафе на набережной было уютным: белые скатерти, живые цветы на столах, вид на реку. Гостей собралось восемнадцать человек: мамина сестра тётя Тамара, двоюродный брат Валера с женой, мамины подруги и бывшие коллеги с комбината, соседка Зинаида Фёдоровна, Света с Игорем и Кристина с женихом.
Света пришла в новой норковой шубе, хотя на улице было плюс восемь. В гардероб она её так и не сдала, а повесила на спинку стула мехом наружу, чтобы видели все, и весь вечер поглаживала рукав, как кошку.
Первый тост, разумеется, взяла Света.
— Мамочка, родная! — с придыханием начала она. — Мы с Игорем хотели, чтобы этот день ты запомнила навсегда. Ничего не пожалели, лишь бы тебе было хорошо. Ты у нас самая лучшая, и мы всегда рядом!
Гости захлопали, мать прослезилась и обняла младшую дочь.
— Светочка у меня золото, — громко сказала Валентина Ивановна тёте Тамаре. — И кухню мне сделали, и окна поменяли, и вот праздник какой устроили. Не каждая дочь так для матери старается.
— А Нина что подарила? — поинтересовалась тётя Тамара.
— Да телевизор вон привезла, — ответила мать таким тоном, каким обычно говорят о коробке конфет.
Телевизор с большим экраном доставили накануне, и Нина полдня просидела у матери, пока мастер его вешал и настраивал. Ну что ж, телевизор так телевизор.
После третьего тоста разошёлся Игорь. Раскрасневшийся и довольный, он откинулся на стуле и принялся объяснять Валере, как надо жить.
— Я вот как считаю: жить надо сейчас, а не потом, — басил он на весь зал. — Мы в сентябре в Турцию слетали всей семьёй. Анталья, пять звёзд, всё включено, две недели! Светке вон шубу взяли, норка, между прочим, не кролик какой-нибудь. Деньги, они для радости. А то некоторые копят, копят, а потом раз — и всё государству.
Он выразительно посмотрел на Нину. Нина машинально прикинула в уме: две недели в Анталье на троих плюс норковая шуба — как раз около четырёхсот пятидесяти тысяч. Слово мужика, выходит, оказалось на пять звёзд и с системой «всё включено».
— Вот-вот, — подхватила Света, которой после шампанского явно не хватало внимания. — У нас Нинка — человек-сейф. Четыре миллиона на вкладе лежат, а родная племянница пусть тридцать лет ипотеку тянет. Я её просила: помоги девочке на взнос. Отказала! Одна живёт, детей нет, для кого копит, спрашивается? Для государства?
За столом все притихли. Мамины подруги переглядывались, жена Валеры даже отложила вилку.
— Нина, это правда, что ли? — растерянно спросила тётя Тамара. — Четыре миллиона?
— Мам, ну хватит, я же тебя просила, — покраснела Кристина и потянула Свету за рукав.
— Помолчи, я для тебя стараюсь! — отмахнулась та.
— Вот так и живём, Тамара, — вздохнула Валентина Ивановна. — Одна дочь всё для матери, а другая на мешке с деньгами сидит.
Нина хотела ответить, но не успела. К столу подошла администратор, молоденькая девушка с бейджиком «Алина» и кожаной папкой в руках.
— Добрый вечер, извините, что отвлекаю, — улыбнулась она. — Подскажите, пожалуйста, кто из вас Нина Аркадьевна Белова?
— Я, — подняла руку Нина.
— Отлично! Вы у нас по договору заказчик, — обрадовалась Алина. — Там по счёту небольшой вопрос: гостей на двоих больше, чем в брони, и горячее дозаказывали. Доплату проводим с вашей карты, как и предоплату? И ещё: торт, который вы в кондитерской заказывали, привезли. Выносить сейчас или после горячего?
Над столом повисла такая тишина, что стало слышно, как на кухне гремят тарелки.
— Погоди-ка, — медленно проговорила тётя Тамара. — Света, ты же всем говорила, что вы с Игорем…
— Мы бы Нине потом отдали! — вспыхнула Света. — Это подарок от всех, какая разница, кто платил!
— Ага, особенно от Нины, — хмыкнул Валера.
— Девушка, вы бы хоть потише такие вещи говорили, — недовольно буркнул Игорь.
— А что я такого сказала? — искренне удивилась Алина. — Я же только про торт спросила.
Кто-то из маминых подруг не выдержал и прыснул в салфетку. Зинаида Фёдоровна многозначительно поджала губы и что-то зашептала соседке по столу.
Нина поднялась из-за стола.
— Сейчас подойду, — сказала она Алине. — А торт выносите после горячего, он для мамы.
Она расплатилась у стойки, вернулась, взяла сумку и поцеловала мать в щёку.
— С юбилеем, мама. Здоровья тебе.
Валентина Ивановна отвернулась и ничего не ответила. Нина вышла на улицу, вызвала такси и всю дорогу до дома ехала молча, прокручивая в голове Светино словечко «человек-сейф». Только у этого сейфа, как выяснилось, ключи были у всей родни, и раздала их она сама.
В понедельник утром Нина позвонила в отдел продаж застройщика. Квартиру в новом доме на набережной она присмотрела ещё два года назад: пятьдесят восемь квадратов, две комнаты, просторная кухня и балкон с видом на Волгу. Дом сдали весной, отделку сделал застройщик, хоть завтра заезжай. Несколько квартир ещё оставались в продаже, и её, на шестом этаже, тоже.
Ипотеку Нина собиралась брать ещё в прошлом году, даже заявку подавала, но так и не решилась. Всё казалось, что рано: а вдруг маме понадобится, а вдруг Свете, а вдруг Кристине. Теперь эти «вдруг» как-то сами собой закончились.
— С вашим доходом и таким взносом одобрение — формальность, — спокойно сказала менеджер в банке. — Однушку продадите и погасите досрочно, штрафов за это нет.
Квартира стоила семь миллионов сто тысяч. Четыре миллиона триста Нина внесла со своего вклада, на остальное оформила ипотеку, а однушку в хрущёвке выставила на продажу. Через две недели она подписала договор, деньги через аккредитив ушли застройщику, и на счёте осталось сорок две тысячи. Забрать у Нины её четыре миллиона теперь можно было только вместе с пятьюдесятью восемью квадратами на шестом этаже, а их, как известно, в карман не положишь.
Вечером она снова открыла раздел «Автоплатежи». «Мама коммуналка». «Мама телефон и интернет». «Мама лекарства». «Света кредит». «Кристина телефон». Приложение каждый раз вежливо переспрашивало, действительно ли она хочет удалить платёж, и Нина каждый раз подтверждала. Странное дело, с каждым нажатием ей казалось, будто с плеч снимают по мешку картошки.
Потом она открыла переписку с Игорем, нашла сообщение с тремя сердечками, сделала снимок экрана и отправила Ларисе Павловне вместе с банковской выпиской.
«Готовьте претензию, — написала она. — По-родственному не вышло, будем по закону».
Первой спохватилась Света. Платёж по кредиту списывался пятнадцатого, а шестнадцатого ей уже позвонили из банка.
— Ты что творишь?! — закричала она в трубку, даже не поздоровавшись. — Мне из банка звонят, у меня просрочка! Ты забыла заплатить?
— Я отменила платёж, — спокойно ответила Нина. — Кредит твой, машина твоя, ездишь на ней ты. Вот и плати.
— Ты же обещала! Это временно было, пока Игорь на ноги не встанет!
— Свет, Игорь давно на ногах. Я фотографии из Анталии видела: стоит крепко, прямо на пляже. И шубу тебе купил, ты сама на юбилее всем показывала.
— Да как тебе не стыдно! Из-за какого-то торта такое устраивать! — задохнулась от возмущения сестра.
— Я двадцать лет плачу за вашу жизнь, а вы мне при всей родне объясняете, что у меня своей нет. Вот и вся причина.
Света бросила трубку. Через полчаса позвонила мать.
— Нина, Света говорит, ты больше за меня платить не будешь, — голос у Валентины Ивановны был растерянный и сердитый одновременно. — Это правда? Мне же скоро квитанция придёт, а пенсии на всё не хватит!
— Да, мама, не буду.
— Да как ты можешь? Я тебя растила, ночей не спала! Дети обязаны матери помогать, это закон, между прочим! Я на тебя управу найду!
— Мне юрист объяснила, мама: по закону дети помогают нетрудоспособным и нуждающимся родителям, — ответила Нина. — А у тебя пенсия, своя квартира, и пенсионная карточка третий год лежит у Светы в кошельке. Спроси у неё, куда уходят твои деньги. И квартиру ты завещала Свете. Вот пусть будущая хозяйка за неё и платит.
Валентина Ивановна долго молчала, а потом обиженно сказала:
— Выходит, ты себе квартиру купила, а мать пусть с долгами сидит?
— Ты не одна, мама, у тебя Света есть. Она для тебя всё делает, ты же сама говорила.
Последним позвонил Игорь. Претензию от Ларисы Павловны он получил заказным письмом и, судя по голосу, прочитал её очень внимательно.
— Нин, ты чего, с ума сошла? — начал он без предисловий. — Какие четыреста пятьдесят тысяч? Ты ж по-родственному дала, от души! Расписки никакой нет!
— Перевод есть, — напомнила Нина. — И твоё «Нинуль, ты золото, к НГ верну всё до копейки» с тремя сердечками тоже есть. Юрист говорит, этого достаточно. Срок в претензии указан, тридцать дней.
— Ты на родню в суд подашь?!
— Нет, Игорь, на должника.
Перед самым Новым годом Нина переехала. Вещей у неё оказалось на удивление мало: за тридцать лет самостоятельной жизни она привыкла не покупать ничего лишнего. А в середине января позвонила тётя Тамара.
— Нинуль, ты бы поосторожнее, — понизив голос, сказала она. — Светка всем рассказывает, что ты квартиру купила на мамины деньги. Будто мама тебе всю жизнь свои сбережения на хранение отдавала, а ты их присвоила. И грозится в полицию заявить.
— Спасибо, тёть Тамар, что предупредила, — ответила Нина. — Я готова.
Вечером она достала синюю папку, в которую много лет складывала все договоры и квитанции, — привычка главного бухгалтера, — и разложила бумаги по порядку.
Звонок в дверь раздался в субботу утром. На пороге стояли Света, мама в своём лучшем пальто и молодой лейтенант полиции с усталым лицом и папкой под мышкой.
— Вот она! — торжественно объявила Света. — Товарищ лейтенант, вот квартира, которую она на мамины деньги купила!
— Белова Нина Аркадьевна? — уточнил лейтенант, сверившись с бумагой. — Участковый уполномоченный Сомов. Поступило заявление от вашей матери, Беловой Валентины Ивановны, о том, что вы обманным путём завладели её сбережениями. Я обязан провести проверку и взять у вас объяснение.
— Проходите, — посторонилась Нина. — Разуваться не надо.
Они прошли на кухню. Света с жадным интересом оглядывала стены, мама села на краешек стула и смотрела в пол.
Нина ничего не стала объяснять. Она молча положила на стол синюю папку и начала раскладывать бумаги в два ряда.
В первый ряд легли выписка по вкладу, открытому в две тысячи одиннадцатом году, с пополнениями только с её зарплатной карты, договор купли-продажи квартиры и кредитный договор с банком. Во второй — договоры на кухонный гарнитур и окна по маминому адресу, где заказчиком значилась Белова Н. А., квитанции об оплате обучения Рябовой Кристины Игоревны, плательщик Белова Н. А., выписка по автоплатежам за шесть лет: коммунальные услуги по маминой квартире и взносы по автокредиту Рябовой С. А. Последними Нина положила перевод Рябову И. В. на четыреста пятьдесят тысяч и распечатку переписки с тремя сердечками.
Лейтенант полистал первый ряд, потом второй, и брови у него поползли вверх.
— Так, вклад с одиннадцатого года, пополнения с зарплаты, — бормотал он. — Квартира — собственные средства плюс ипотека. А это что?
— А это на всякий случай, — ответила Нина. — Чтобы было понятно, кто кому деньги отдавал все эти годы.
— Автокредит Рябовой Светланы Аркадьевны… — прочитал лейтенант и поднял глаза на Свету. — Это вы Рябова?
— Это к делу не относится! — вспыхнула Света.
— Тут уж мне решать, — устало вздохнул участковый и закрыл папку. — Признаков преступления по вашему заявлению не вижу, будет отказ в возбуждении дела. Если считаете, что деньги ваши, — это в гражданский суд, с доказательствами.
— Нина, ну зачем ты при чужом человеке… — тихо сказала мать.
— Это вы, мама, чужого человека ко мне привели.
Нина достала из ящика кухонного стола ещё один лист и маленькую флешку.
— А теперь, товарищ лейтенант, примите, пожалуйста, и моё заявление. О заведомо ложном доносе и о том, что сестра требовала у меня деньги, угрожая опозорить перед работодателем. Голосовые сообщения на флешке, все с датами.
— Хорошо, — кивнул Сомов. — Зарегистрирую, проверку проведём.
Света побледнела и вцепилась в мамин рукав.
— Ты что, на родную сестру заявление пишешь?!
— А ты ко мне с полицией пришла, Света. Ты хотела по закону — вот теперь по закону и будет, сама так решила.
— Нина, побойся бога, я же мать, — всхлипнула Валентина Ивановна.
— Я помню, мама, — ответила Нина. — Это ты почему-то все эти годы забывала, что у тебя две дочери.
Лейтенант взял у Нины объяснение, сложил бумаги и заторопился к выходу. Света вылетела следом, не попрощавшись, мать вышла последней и в дверях на секунду оглянулась, но так ничего и не сказала. Нина закрыла за ними дверь, вернулась на кухню и аккуратно убрала документы обратно в синюю папку: мало ли, ещё пригодятся.
Весна в тот год выдалась ранняя. Однушку Нина продала в феврале, деньги сразу пустила на досрочное погашение, и от ипотеки остался такой хвостик, что к лету она рассчитывала закрыть его совсем.
Игорь деньги всё-таки вернул. Не сразу и двумя переводами, после того как Лариса Павловна отправила ему копию искового заявления с припиской, что в понедельник оно уйдёт в суд. Тётя Тамара по большому секрету рассказала, что Светкина норка ушла на «Авито» почти за полцены и что Света после этого неделю не разговаривала с мужем.
По Нининому заявлению Свету дважды вызывали давать объяснения. Дело так и не завели, но звонки и голосовые прекратились, будто их кто-то выключил из розетки. Номера сестры и зятя Нина всё равно заблокировала, на всякий случай. Коммуналку за мамину квартиру теперь платила Света, ворча на всю родню, а мама рассказывала соседкам, что старшая дочь её бросила. Нина об этом знала и не спорила.
Зато в марте пришло сообщение от Кристины: «Тёть Нин, прости за маму, пожалуйста. И за то, что тебя на свадьбе не было, мне сказали, ты сама отказалась. Мы с Денисом квартиру снимаем и на взнос сами накопим. Мы у тебя ничего не просили, это всё мама придумала». Нина перечитала его несколько раз и ответила: «Приходите в гости. У меня теперь две комнаты, есть где посидеть».
Кристина с Денисом пришли в первое же воскресенье. Денис повесил Нине полку, которую она месяц не могла собраться прибить сама, а Кристина весь вечер рассказывала про работу и смеялась так, как никогда не смеялась за маминым столом.
В субботу утром Нина вышла на балкон с чашкой кофе. Над Волгой стоял лёгкий туман, по реке шла первая баржа, внизу на набережной гуляли молодые мамы с колясками. Телефон лежал на столике и молчал: ни звонков с упрёками, ни голосовых с угрозами, ни уведомлений о списании чужих платежей. В мае Нина собиралась в отпуск, первый за шесть лет, в Карелию на две недели, просто так, без всякого повода.
Во второй комнате, вопреки Светиным прогнозам, пыль не заводилась. Там стояли стеллаж с книгами, удобное кресло и швейная машинка, которую Нина купила себе в марте, потому что давно хотела. Жизнь, которую сестра называла пустой, оказалась вполне просторной, особенно после того, как из неё вынесли чужие кредиты.
Мне такая теща не нужна с такими запросами, больше ее видеть не хочу, — жаловался Иван жене