— Слушай, Ром. Я тут видела такие классные сапоги. Кожаные, итальянские.
Ну, ты же теперь нормально зарабатываешь, вернулся в строй…
— Сапоги? Да, конечно. Купи.
— Ты даже не спросишь, сколько они стоят? — она удивленно подняла брови.
— А какая разница?
— Ты такой щедрый стал в последнее время.
— Да, у меня есть другой! Доволен? Ты этого хотел услышать, когда допрашивал меня полчаса? — Настя выпрямилась и посмотрела на мужа с такой яростью, что тому стало не по себе.
Рома сидел на табурете, неловко вытянув перед собой культю, замотанную в эластичный бинт. Протез стоял в углу.
— Другой… — глухо повторил Рома. — И давно это? Пока я в реанимации валялся? Пока мне ногу по кускам собирали, а потом отрезали?
— Ой, не начинай вот это! Твоя авария только все ускорила. У нас и так уже ничего не было, Ром.
Ты вечно на своей работе, вечно уставший, а я? Мне тридцать лет! Я хочу жить, я хочу чувствовать себя женщиной, а не сиделкой при инвалиде.
— Я не просил тебя быть сиделкой, — Рома почувствовал, как в груди начинает печь. — Я просил просто быть рядом. Просто поговорить.
Ты же из телефона не вылезаешь. Даже сейчас… у тебя там кто?
— Да, он там! В другой стране, далеко. И он дает мне то, чего ты не мог дать даже здоровым — внимание! Он восхищается мной.
А ты? Ты только ворчишь и требуешь ужин. Я не чувствую, что люблю тебя, Ром. Уже давно не чувствую.
— То есть, я теперь — ярмо? — Рома усмехнулся. — Нога долой, и муж туда же?
— Виноватой я себя не считаю, — отрезала Настя, отворачиваясь к окну. — Ты сам допустил, что наши отношения сошли на нет. А теперь ты еще и калека.
Я просто правду говорю. Это честнее, чем врать и делать вид, что все нормально.
Рома молчал. С этой женщиной он прожил десять лет…
Целую неделю Рома спал в гостиной на диване. На восьмой день Настя к нему заглянула.
— Ром, — позвала она негромко. — Нам надо поговорить.
— О чем? О твоем зарубежном принце? — он даже не повернул головы.
— Перестань. Я… я погорячилась тогда. Это все на эмоциях было. Страшно, понимаешь? Мне тоже было страшно за тебя, за нас.
— И поэтому ты нашла утешение в переписке с другим мужиком?
— Это просто общение, Ром. Ничего серьезного. Ну, сглупила, признаю. Ты же знаешь, какая я импульсивная. Прости меня.
Давай попробуем все сначала? Все-таки десять лет… не чужие люди.
Рома посмотрел на нее. В ее голосе не было искренности — он чувствовал это каждой клеткой кожи.
Это было похоже на вынужденное перемирие, потому что ей просто некуда было уходить прямо сейчас.
Ему было страшно. Как он один, такой…
— Хорошо, — выдохнул он. — Давай попробуем.
— Вот и славно, — она быстро улыбнулась и тут же уткнулась в телефон. — Я пойду чай поставлю.
В тот момент он повел себя как слабак. Он это понимал, но решил, что будет бороться за семью. Любой ценой.
Следующие полтора года превратились для Романа в личный ад, который он сам себе устроил.
Он решил стать идеальным, чтобы у нее даже мысли не возникло посмотреть в сторону.
— Опять в зал? — Настя лениво зевнула, наблюдая, как Рома застегивает крепления протеза.
— Да. Тренер говорит, прогресс отличный.
— Ну, молодец. Только не перетрудись там. Нам еще к моей маме в субботу ехать, не забудь.
— Не забуду, Насть. Я все помню.
В спортзале он выжимал из себя все соки. Он научился ходить так, что случайный прохожий никогда бы не заподозрил неладное.
Набрал мышечную массу, сменил гардероб. Но главное — он начал читать. Психология, философия, книги по саморазвитию.
Ему казалось, что если он поймет, как устроена человеческая душа, он сможет реанимировать их брак.
Как-то вечером, когда он читал очередную книгу, написанную известным психологом, он заметил, что Настя снова улыбается экрану смартфона.
— Насть, — позвал он. — О чем ты думаешь?
— М-м? Да ни о чем, Ром. Видосики смотрю смешные. А ты чего? Все свои умные книжки штудируешь?
— Я пытаюсь понять нас. Почему нам стало так сложно разговаривать.
— Ой, Ром, не грузи, а? — она поморщилась. — Мы же договорились — живем дальше.
Ты вон как похорошел, все подруги завидуют. Настоящий атлет. Чего тебе еще надо?
— Мне нужно чувствовать, что я тебе нужен…
— Ну нужен, конечно. Кто мне полку прибьет? Или в магазин съездит?
Все, дай досмотреть видео спокойно.
Рома промолчал.
Осознание приходило медленно, как прозрение после долгой слепоты. Рома начал наблюдать за женой.
Смотрел, как она быстро сворачивает вкладки на компьютере, когда он заходит в комнату, как ее взгляд тухнет, когда он пытается поделиться чем-то личным, и как она загорается, когда речь заходит о деньгах или новых покупках.
— Слушай, Ром, — Настя за ужином крутила в руках вилку. — Я тут видела такие классные сапоги. Кожаные, итальянские.
Ну, ты же теперь нормально зарабатываешь, вернулся в строй…
— Сапоги? — Рома посмотрел на свою тарелку. — Да, конечно. Купи.
— Ты даже не спросишь, сколько они стоят? — она удивленно подняла брови.
— А какая разница?
— Ты такой щедрый стал в последнее время. И выглядишь… ну, правда, лучше, чем до аварии. Прямо мужчина-мечта.
Она встала, подошла к нему сзади и обняла за плечи, прижавшись щекой к его голове.
— Я так рада, что мы тогда не разошлись, — прошептала она. — Ты молодец, что взял себя в руки.
Рома вдруг отчетливо понял: она любит не его. Она любит удобство, которое он ей обеспечивает.
Она любит его «нового», его способность удовлетворять ее капризы.
А тот, разбитый, депрессивный Рома с одной ногой, которому нужна была просто капля тепла, был ей противен.
— Насть, — он осторожно освободился от ее рук. — Помнишь, ты говорила про того человека… из другой страны?
Она мгновенно напряглась.
— Опять ты за старое? Я же извинилась. Это было сто лет назад.
— Я просто хочу знать. Ты с ним до сих пор общаешься?
— Рома, ты бредишь! — она занервничала, начала убирать со стола. — Какое это имеет значение сейчас? У нас все хорошо!
— Насть, я просто вижу, что ты все время там…
— Да что ты несешь? — заорала она. — Я стараюсь! Я тебя терплю, твои книжки дурацкие! Что тебе еще нужно?
— Мне нужно было, чтобы ты любила меня, когда мне было плохо, — тихо сказал Рома. — А теперь я вроде как в тебе уже и не нуждаюсь…
Настя замерла с тарелкой в руке.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что боролся за то, чего не существует. Я думал, что если стану лучше, ты изменишься.
Но ты осталась прежней. Тебе просто стало выгодно быть со мной.
— Ты без меня сгнил бы в своей депрессии! Кто тебя поддерживал? Кто остался рядом?
— Ты осталась рядом, потому что тебе было лень что-то менять. И потому что твой заграничный друг, видимо, не спешил покупать тебе билеты.
— Ах ты… — она задохнулась от возмущения. — Да кому ты нужен, калека! Ты думаешь, на тебя кто-то еще посмотрит? Да они все будут видеть только твою железку вместо ноги!
— Пусть видят, — Рома встал. — Ладно, пойду я…
— Ром, подожди… — она вдруг испугалась. — Ты же не серьезно? Куда ты пойдешь? Это же наша квартира!
— А и правда… Почему я куда-то идти должен? Квартира моя, Насть, добрачная. У тебя есть неделя, чтобы собрать вещи.
Следующие несколько дней напоминали каторгу. Настя то рыдала, умоляя о прощении, то проклинала его, называя неблагодарной …
Она пыталась манипулировать через общих друзей, звонила его матери, устраивала истерики в соцсетях.
Рома молча собирал ее вещи в мусорные пакеты.
— И куда я пойду? — кричала она, глядя, как он выставляет очередной мешок в прихожую. — К маме в однушку? Ты этого хочешь? Чтобы я мучилась?
— Ты взрослая женщина, Насть. Найдешь выход. Твой виртуальный принц, может, наконец, проявит инициативу.
— Да нет никакого принца! — выкрикнула она в отчаянии. — Это была просто игра! Чтобы ты заревновал, чтобы обратил внимание!
— Даже если так, — Рома посмотрел ей в глаза. — Это еще хуже, Насть…
Жене Рома выбора не оставил — ей пришлось забрать свои вещи и уйти. Напоследок о себе Роман выслушал много нового.
Оказывается, Настя отдала ему лучшие годы жизни, и еще до аварии несколько раз изменить успела, потому что поняла — муж у нее совершенно ник…чем…ный.
На выпады супруги Роман отреагировал спокойно — он давно уже что-то подобное подозревал…
Месяц почти Рома провел дома — привыкал к тишине и к отсутствию некогда любимой женщины.
Подал на развод, стойко держал оборону — Настя названивала каждый день и оскорбляла.
Когда все закончилось, повериться его вытянула Лена — физиотерапевт, которая когда-то учила его делать первые шаги на протезе.
Она пригласила своего подопечного в кафе.
— Ты сегодня какой-то другой, — заметила она, помешивая кофе. — Спокойный.
— Я просто перестал воевать с ветряными мельницами, Лен.
— Развелись?
— Да. Вчера поставили штамп. Странное чувство… Как будто сбросил старую кожу.
— И что теперь? Снова в зал?
— В зал — обязательно. Но теперь для себя.
И, знаешь… я хочу пойти учиться дальше. На психолога. Хочу помогать тем, кто оказывается в такой же ситуации.
Лена улыбнулась и накрыла его ладонь своей.
— У тебя получится. Самое сложное уже позади, Ром.
Рома улыбнулся. И руку ее не убрал.
Настя и после развода не давала ему покоя. Когда до нее дошли слухи о том, что Рома начал ухаживать за Леной, атака возобновилась с новой силой.
— Вот оно как…, — визжала она в трубку. — Меня не пойми в чем обвинял, все перепиской с мужчиной, который, между прочим, даже не в стране нашей живет, попрекал…
А сам? Сам ты за моей спиной с этой … шашни крутил?
У тебя совесть вообще есть, Рома?! Это как называется?
— Насть, прекрати мне названивать! Мы с тобой развелись, мы друг другу давно чужие люди! Тебя не должно волновать, с кем я время провожу.
— Рома, я готова тебе все простить. Только вернись! Мне сейчас очень тяжело, я без тебя не справляюсь. Зарплата маленькая, мама покоя не дает…
Рома обычно вешал трубку. Судьба бывшей супруги его теперь мало волновала.
Когда он попал в аварию, Настя была готова его бросить. И бросила бы, если бы принц заграничный ее к себе бы позвал…
А Лена ему нравится. Искренняя, добрая, и, что самое главное, честная. Может, у них что со временем и сложится…
Ну и кто теперь маменькин сынок? — спросила Ольга у зятя, глядя в глаза