Голос Игоря сорвался на фальцет, когда он с размаху бросил ключи от машины на тумбочку в прихожей. Ключи подпрыгнули, звякнули и проехались по глянцевой поверхности, оставив свежую царапину. Надя даже не вздрогнула. Она стояла в коридоре, прижав к груди пакет с сухим кормом для кота, и молча смотрела на мужа.
Короткая поездка на дачу за рассадой помидоров, которая планировалась как мирный семейный выезд, превратилась в катастрофу еще на тридцать первом километре Минского шоссе.
— Игорь, успокойся, пожалуйста, — тихо сказала Надя, разуваясь. — Соседи услышат. Что опять произошло? Вы же нормально ехали, когда я пошла в дачный правленческий кооператив платить за электричество.
— Нормально ехали? — Игорь резко обернулся, его лицо горело багровым румянцем. — Нормально? Надя, твоя мать — это ходячий триггер. Она умудрилась за сорок минут уничтожить мою нервную систему. Я больше ее не повезу. Никогда. Ни на дачу, ни на вокзал, ни на кладбище к ее любимому дедушке. Пусть нанимает такси, если автобус ей не по статусу.
— Давай ты снимешь куртку, мы пройдем в комнату и ты спокойно всё расскажешь, — Надя попыталась обойти мужа, но он заблокировал проход.
— Нет, мы обсудим это прямо здесь, пока у меня пар из ушей идет! Знаешь, что она заявила, когда мы проезжали мимо автосалона?
— Что? — Надя вздохнула, понимая, что вечер безнадежно испорчен.
— Она посмотрела на новый китайский внедорожник на подиуме и сказала: «Игореша, а вот у Лены, дочки моей подруги, муж купил точно такой же. Настоящий мужчина, сразу видно, заботится о семье. А мы вот на этой жесткой табуретке трясемся, у меня аж печень опустилась». Надя, моей машине два года! Это отличный японский кроссовер, я за него кредит только три месяца как закрыл!
— Игорь, ну ты же знаешь маму. Она просто ляпнула, не подумав. Она не хотела тебя обидеть.
— Не хотела? — Игорь горько усмехнулся и наконец-то снял куртку, швырнув ее на вешалку. — Это было только начало, Наденька. Дальше мы застряли в пробке у переезда. И тут начался мастер-класс по вождению от Анны Владимировны. «Игорь, почему ты не перестроился левее? Игорь, ты слишком близко прижимаешься к фуре. Игорь, у тебя мотор как-то странно урчит, ты масло вообще меняешь или ждешь, пока мы посреди трассы заглохнем?»
Надя прошла в гостиную и села на диван. Игорь пошел за ней, активно жестикулируя.
— Я молчал, Надя. Клянусь тебе, я сжимал руль так, что у меня пальцы побелели. Я помнил твою просьбу не конфликтовать. Но когда она решила протереть влажной салфеткой лобовое стекло с моей стороны прямо во время движения, потому что ей показалось, там пятнышко от птицы мешает мне видеть дорогу… Вот тут я чуть не въехал в отбойник.
— Она протерла стекло изнутри? — Надя не сдержала улыбку, но тут же посерьезнела, увидев взгляд мужа.
— Ей показалось, что пятно снаружи, и она решила проверить! На полном ходу, Надя! Я рявкнул. Да, я признаю, я повысил голос. Сказал, чтобы она убрала руки от стекла и сидела смирно. И что я получил в ответ?
— Представляю.
— «Ты быдло, Игорь. Моя дочь заслуживала лучшего. Настоящий мужчина никогда не накричит на пожилую женщину, которая просто заботится о его безопасности». После этого она демонстративно отвернулась к окну и молчала всю дорогу до дома. А когда выходила, так хлопнула дверью, что у меня чуть стеклопакет не вылетел. Так что всё. Мой лимит терпения исчерпан. Больше этой женщины в моей машине не будет.
Надя опустила голову. Подобные сцены происходили с завидной регулярностью последние три года — ровно с тех пор, как они поженились и купили квартиру в ипотеку. Анна Владимировна, женщина строгих правил и легкого снобизма, выбор дочери не одобрила сразу. Игорь был «простым инженером без перспектив», хотя парень пахал на заводе по две смены и уверенно шел к должности начальника цеха.
— Игорь, я понимаю, что мама бывает невыносимой, — мягко начала Надя, вставая с дивана и подходя к мужу. Она положила руки ему на плечи. — Но у нее, кроме нас, никого нет. Отец умер пять лет назад. Ей тяжело одной на этой даче, ей хочется внимания.
— Пусть ищет внимание в клубе «Кому за шестьдесят», а не в моем автомобиле, — отрезал Игорь, но плечи немного опустил, поддаваясь ее рукам. — Я не нанимался бесплатным извозчиком, которого в процессе поездки еще и мешают с грязью. Почему я должен это терпеть?
— Потому что она моя мать.
— Отличный аргумент, Надя. Железобетонный. А то, что я твой муж, значение имеет? Мое ментальное здоровье, мои нервы, моя безопасность за рулем, в конце концов? Если бы я из-за ее салфетки врезался в грузовик, она бы первая сказала, что я криворукий дурак.
— Ладно, хорошо. Давай сделаем паузу. В следующие выходные я сама поеду с ней на электричке, — тихо пообещала Надя.
— Вот и отлично, — буркнул Игорь и ушел на кухню, хлопнув дверью.
Всю неделю в доме царило натянутое перемирие. Игорь возвращался с работы угрюмым, быстро ужинал и уходил в гараж или утыкался в компьютер. Надя пыталась лавировать между двух огней. Мать звонила три раза в день и каждый раз начинала разговор с одной и той же фразы.
— Наденька, ты должна понять, я желаю тебе только добра. Твой Игорь абсолютно не умеет держать себя в руках. Разве можно так реагировать на невинные замечания? У него явно проблемы с психикой.
— Мама, перестань, — умоляла Надя, прижимая трубку к уху на рабочем месте в офисе. — Ты сама его спровоцировала. Зачем ты полезла к стеклу во время движения?
— Я хотела как лучше! — возмущалась Анна Владимировна. — Мужчина должен быть великодушным. А он мелочный, злопамятный эгоист. И то, что он запретил мне садиться в его драгоценную машину — это верх хамства. Но ничего, я прекрасно доеду на автобусе. Пусть подавится своим корытом.
В пятницу вечером Надя собирала сумку. Ей предстояло провести субботу в пути: сначала сорок минут на метро до вокзала, потом час на электричке, а от станции до дачного поселка еще два километра пешком по пыльной гравийке. И всё это в компании обиженной мамы и трех тяжелых коробок с рассадой перцев, которые Анна Владимировна вырастила на своем подоконнике.
Игорь наблюдал за ее сборами со стороны, опершись о косяк двери.
— Надь, может, ты не поедешь? Позвони ей, скажи, что приболела.
— Не могу, Игорь. Перцы перерастут, их надо высаживать в теплицу в эти выходные. Мама сама эти коробки не донесет, у нее спина.
— Ну пусть наймет соседа по даче, заплатит ему пятьсот рублей.
— У соседа своя работа. Ладно тебе, не начинай. Ты же сам этого хотел. Мама в автобусе, ты дома в тишине. Все счастливы.
— Я не хотел, чтобы ты таскала тяжести, — тише сказал Игорь, и в его голосе промелькнула нотка вины. — Я просто хотел, чтобы меня уважали в моем собственном доме.
— Я тебя уважаю, Игорь. И ценю всё, что ты делаешь. Но это моя мама. Какая бы она ни была.
Субботнее утро встретило Надю проливным дождем. Прогноз погоды безжалостно обманул: вместо обещанного солнца небо затянуло серыми свинцовыми тучами, и вода лила стеной.
Встреча на вокзале прошла напряженно. Анна Владимировна стояла под навесом, окруженная тремя размокшими картонными коробками, из которых торчали зеленые стебли перцев. На ней был дождевик кислотно-желтого цвета и резиновые сапоги.
— Ну и погода, — вместо приветствия выдохнула мать. — Надя, почему мы не взяли такси до вокзала? Я промокла до нитки, пока шла от автобусной остановки.
— Мама, такси от нашего дома до вокзала в такую погоду стоит как половина твоей пенсии из-за повышенного спроса, — Надя подхватила две самые тяжелые коробки. — Пойдем скорее на платформу, скоро электричка.
В вагоне было душно и пахло мокрой одеждой. Свободных мест почти не осталось, и им пришлось сесть напротив кричащей компании подростков с портативной колонкой. Анна Владимировна всю дорогу поджимала губы и шумно вздыхала.
— Вот до чего доводит мужской эгоизм, — громко, перекрикивая стук колес, произнесла она. — Родная жена и теща должны ехать в этом цыганском таборе просто потому, что у кого-то слишком нежная нервная система.
— Мама, я прошу тебя, давай не будем, — тихо сказала Надя, чувствуя, как начинает болеть голова. — Мы сами приняли это решение.
— Вы? Это он принял! А ты, Наденька, совершенно не имеешь гордости. Настоящая женщина должна уметь поставить мужа на место. Твой отец никогда бы так не поступил со своей тещей.
Надя промолчала. Она помнила, как отец раз в год стабильно уходил в недельный запой после визитов Анны Владимировны, но напоминать об этом сейчас не имело смысла.
Когда они вышли на станции, дождь усилился. Гравийная дорога к дачному поселку превратилась в сплошное грязное месиво. Лужи были такими глубокими, что обходить их приходилось по скользкой траве на обочине.
— О господи, — простонала Анна Владимировна, когда ее сапог с хлюпаньем погрузился в серую жижу. — Моя спина… Надя, я больше не могу нести эту коробку. У меня заклинило поясницу.
Надя остановилась. Вода текла у нее за шиворот, джинсы ниже колен были мокрыми насквозь. Коробки в ее руках размякли от сырости, дно одной из них угрожающе провисло.
— Мама, нам осталось идти еще больше километра. Давай я заберу твою коробку, а ты иди налегке.
— Как ты ее заберешь? У тебя же рук не хватит! — воскликнула мать, но коробку из рук выпустила.
Надя попыталась составить три коробки в одну стопку. Это было ошибкой. Верхняя коробка накренилась, дно нижней не выдержало, и земляной ком вместе с нежными зелеными кустами перцев рухнул прямо в придорожную грязь. Несколько стеблей с хрустом сломались.
Анна Владимировна всплеснула руками и чуть не заплакала.
— Мои перцы! Я их с февраля на подоконнике холила! Подсвечивала лампой! Всё пропало, всё уничтожено! Из-за твоего упрямого мужа мы потеряли весь урожай!
У Нади внутри что-то оборвалось. Хлынувшие слезы смешались с каплями дождя на лице. Ей стало так обидно и горько — за сломанные перцы, за промокшие ноги, за вечную войну между двумя самыми близкими мужчинами и женщинами в ее жизни, что она просто села на мокрую коробку прямо у края дороги и закрыла лицо руками.
— Надя, ты что, с ума сошла? Садиться в грязь! Встань немедленно, подхватишь воспаление придатков! — запричитала мать, прыгая вокруг нее.
В этот момент сквозь шум дождя послышался глухой рокот мотора. По разбитой дороге, поднимая фонтаны грязной воды, медленно ехал знакомый серый кроссовер. Надя подняла голову, не веря своим глазам. Машина остановилась прямо напротив них, мигнув аварийкой.
Дверь водителя открылась, и из салона вышел Игорь. На нем была старая куртка-ветровка и бейсболка. Он быстро подошел к ним, окинул взглядом плачущую Надю, растерянную Анну Владимировну и разбросанную в грязи рассаду.
— Так, — коротко сказал он. — Быстро обе в машину. Надя, вставай.
— Игорь… — прошептала Надя, поднимаясь. — Ты как здесь?
— Посмотрел в окно, увидел этот потоп, прикинул, как вы тут будете пешком тащиться, и понял, что я не смогу спокойно сидеть и смотреть телевизор. Анна Владимировна, садитесь на переднее сиденье.
Мать замерла, переводя взгляд с Игоря на машину.
— Но Игорь… у меня сапоги в грязюке. И плащ мокрый. Я тебе весь салон испачкаю. Ты же потом кричать будешь.
— Салон почистим, это просто железо и ткань, — хмуро, но без злости ответил Игорь. — А вот здоровье у вас одно. Садитесь, я подстелил на сиденье старое покрывало из багажника. Надя, бери уцелевшие коробки и прыгай назад, там тоже всё застелено.
Они загрузились в теплую, сухую машину за пару минут. В салоне пахло освежителем с ароматом кофе и прогретым мотором. Игорь включил печку на полную мощность. Надя сзади шумно выдохнула, чувствуя, как тепло начинает разливаться по телу.
Анна Владимировна сидела на переднем сиденье непривычно тихо. Она сняла мокрый капюшон, поправила растрепавшиеся волосы и посмотрела на зятя со стороны профиля. Игорь внимательно следил за дорогой, аккуратно объезжая глубокие ямы.
— Игорь, — негромко произнесла она через несколько минут.
— Да, Анна Владимировна? — отозвался он, не поворачивая головы.
— Спасибо тебе. Если бы не ты, мы бы там до вечера куковали. И Надька бы точно заболела.
Игорь помолчал, переезжая сложный участок с жидкой глиной.
— Я приехал, потому что люблю вашу дочь, — спокойно сказал он. — И потому что я мужчина. А мужчина должен заботиться о своей семье, даже если члены этой семьи иногда ведут себя… излишне эмоционально.
Анна Владимировна вздохнула и опустила глаза на свои ладони.
— Я погорячилась тогда, в прошлые выходные. Про Лениного мужа… Ну, про этот китайский внедорожник. На самом деле у него машина постоянно в ремонте стоит, Лена вчера жаловалась. А твоя — хорошая. Мягко идет. И водишь ты аккуратно, зря я лезла. Поясницу просто прихватило, вот я и сорвалась на тебя. Извини меня, Игореша.
Игорь от неожиданности даже чуть сбавил скорость. Он мельком взглянул на тещу через зеркало заднего вида, поймал благодарный взгляд Нади и вдруг улыбнулся — впервые за всю неделю открыто и тепло.
— Ладно, проехали, Анна Владимировна. Дело прошлое. Главное — до дачи добраться без потерь.
— А перцы-то мои… сломались, — сокрушенно добавила мать. — Самые лучшие сорта были.
— Ничего, — бодро отозвался Игорь. — У нас на заводе у Михалыча жена тоже рассаду выращивает, у нее там избыток, он в пятницу хвастался, что девать некуда. Я в понедельник у него заберу пару ящиков и привезу вам. Договорились?
— Договорились, — тихо ответила Анна Владимировна и впервые за все три года знакомства потянулась и аккуратно похлопала Игоря по плечу. — Спасибо тебе, сынок.
Машина уверенно повернула к дачным воротам, оставляя позади все обиды, недомолвки и проливной майский дождь.
Жена с ума сошла