— Собирай манатки! Кончилась твоя сладкая жизнь на казённых харчах.
Свекровь стояла на пороге их с мужем загородного дома, втиснутая в своё лучшее норковое манто, хотя на улице май и солнце жарит так, что асфальт плавится.
Кира отвлеклась от прополки клумбы с петуниями. Руки в земле, на лбу капли пота, старая мужнина футболка висит мешком.
— Здрасьте… Вы какими судьбами и без звонка? Стас на работе, если вы к нему. Чай будете? Хотя какой чай, вам бы валерьянки с корвалолом накапать, вид у вас больно лихорадочный.
— Я не к Стасику, я к тебе, нахалка, — Тамара Игнатьевна брезгливо оглядела веранду, заставленную ящиками с рассадой. — Развод. Стасик с тобой разводится. Так что освобождай жилплощадь. Дом этот он мне на юбилей дарил, забыла? А ты тут помидорами всё засадила. Агрономка.
Кира медленно поднялась, отряхивая землю с коленей. Устало посмотрела на свекровь. Десять лет она слушала эти подколки про своё «пролетарское» происхождение.
— Тамара Игнатьевна, вы опять за своё? У вас весеннее обострение или кли…кс в новую фазу вошёл? Стас вчера только мне новые диски на «Инфинити» поставил. Сказал, «гоняй, моя королева». Какие-то нестыковочки в ваших показаниях.
— Это он тебя убаюкивал, — прошипела свекровь, и её лицо, стянутое в узел злобы, доставило Кире почти удовольствие. — Думал, по-хорошему уйдёшь. А ты, я вижу, вцепилась, как клещ. Ничего, мы тебе поможем. Он уже подал на всё. И квартира городская — его, и машина на нём. А ты кто? Ты — никто. С чем пришла десять лет назад, с тем и уйдёшь. С авоськой и верой в светлое будущее.
В груди у Киры вместо сердца вдруг заворочался холодный, тяжёлый камень. Но лицо осталось непроницаемым. Главное — не показать этой старой карге, что её слова попали в цель.
— Вера в светлое будущее — это хорошо. Это по-нашему, по-советски, — Кира вытерла руки о футболку. — Ладно, мама, спасибо, что заехали, предупредили. Ценю. А теперь брысь отсюда, а то у меня на вас аллергия, сейчас чихать начну, а у меня руки в навозе. Неудобно получится.
— Хамка! Как была хамкой с рынка, так и осталась! — взвизгнула Тамара Игнатьевна, пятясь к своей машине. — Стасик тебе покажет! Он тебе все кости пересчитает!
Кира дождалась, пока вишневый «Лексус» скроется за поворотом, и только тогда позволила себе выдохнуть.
Она рванула в дом, на ходу вытаскивая из кармана пачку тонких сигарет. Чиркнула зажигалкой. Затянулась раз, другой.
Это бред какой-то. Стас не мог. Они же… нормальная семья. Вместе всё это с нуля поднимали. Она его от милиции и от бандитов отмазывала, когда он свои первые ломбарды открывал, а эта старая кр..а теперь ей про «казённые харчи» затирает?
— Алло, Стас? Ты где? — Кира набрала мужа.
— Кир, я занят, давай позже. Совещание.
— Какое, к чёрту, совещание? Твоя мамаша тут была, устроила мне концерт по заявкам. Что за бред она несла про развод? Ты ей опять что-то ляпнул, а она додумала?
В трубке повисла пауза. Слишком длинная.
— Кир, приезжай домой. В город. Поговорим.
Короткие гудки.
Всё. Это был не голос её Стаса. Это был голос Станислава Фёдоровича Белозёрова, хозяина жизни, который сейчас будет вершить судьбы.
Кира бросила окурок в петунии, запрыгнула в свой блестящий «Инфинити» и вдавила педаль в пол.
Гнать. Нужно было гнать, чтобы ветер выдул из головы липкий страх. Она не верила и не хотела верить. Это какая-то тупая, злая шутка. Проверка. Он любил её проверять.
В городской квартире был идеальный порядок. На вешалке в прихожей висел чужой бежевый плащ, а из гостиной доносились тихие голоса.
Она вошла без стука.
Стас сидел в кресле. Напротив — молоденькая девчонка, лет двадцати, с длиннющими нарощенными ресницами и губами, накачанными до состояния двух сарделек. Увидев Киру, девчонка испуганно вжала голову в плечи.
А Стас… Стас улыбнулся. Спокойно, даже ласково.
— О, а вот и моя королева. Проходи, Кира, не стесняйся. Знакомься, это Олеся. Она теперь будет тут жить.
Кира замерла, будто закончился воздух. Она смотрела на мужа, на эту Олесю, на их почти пустые бокалы с шампанским на столике.
На две аккуратно сложенные у двери дорожные сумки.
— Ты… что? — единственное, что она смогла вытолкнуть из себя.
— Я говорю, что мы разводимся.
Стас поднялся. Высокий, холёный, в дорогом домашнем костюме. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Ты мне надоела. Просто и банально. Твои крик, скандалы, твоя эта… рыночная хватка. Я это перерос. Я хочу тишины, покоя. Вот, — он кивнул на Олесю, — хочу, чтобы на меня смотрели с обожанием, а не как на кошелёк с ножками.
— Кошелёк? Да я за тебя, упыря, с людьми рамсила, когда у тебя кроме дырявых носков и гениальных идей ничего не было! Я твои первые точки от рэкета отбивала, пока ты дома под одеялом трясся! Какое, к чёрту, обожание?
Кровь ударила в голову. Кира шагнула к нему, занося руку для пощёчины, которую он заслужил, как никто другой.
— Не надо, — тихо сказал Стас. — Не позорься. Олеся, выйди, подыми на балконе. Нам с Кирой Алексеевной нужно уладить формальности.
Девчонка пулей вылетела из комнаты.
— Какие ещё, к чёрту, формальности? — прошипела Кира.
— Самые обычные. Ты подписываешь соглашение о том, что не имеешь ко мне никаких претензий. Вообще никаких. И уходишь.
— А если не подпишу?
— Подпишешь, — он подошёл к бару, достал папку с документами. — Помнишь Коляна-Железяку? Твоего старого дружка с Черкизона. Он сейчас у меня долг отрабатывает. В подвале, на одном из объектов. Очень неприятное место. Сыро. И крысы. Я думаю, ты не хочешь, чтобы твои старые друзья страдали из-за твоего упрямства.
Нет, это был тот же Стас. Просто раньше его жестокость была направлена вовне, а она стояла рядом, за его спиной. А теперь развернулась на сто восемьдесят градусов.
— Ты …, Стас.
— Я — бизнесмен, — поправил он, протягивая ей ручку. — А ты — моя самая неудачная инвестиция. Подписывай.
У неё свело пальцы. Взяла ручку. Подпись получилась кривой, рваной, как и вся её жизнь в этот момент.
— Всё? Я могу идти?
— Почти. Сумки твои я собрал. Там летние вещи. Зимние на даче, заберёшь потом. Хотя куда тебе их… Ключи от машины на стол. Телефон тоже. Это корпоративная собственность. И… — он сделал паузу, смакуя момент, — …серьги. И кольцо. Я дарил их жене. А ты мне больше не жена.
Он смотрел ей в глаза, не отводя взгляда. Наслаждался. Пил её унижение, как дорогое вино.
Кира медленно сняла с ушей тяжёлые серьги с бриллиантами. Стянула с пальца кольцо, с которым он делал ей предложение на заднем сиденье своей старой «девятки». Бросила на стол.
— Выворачивай карманы. И сумочку.
Это было уже за гранью.
— Что?
— Кар-ма-ны. Вы-во-ра-чи-вай. Я должен быть уверен, что ты не прихватила ничего лишнего. Ты же у нас баба с рынка, тебе доверять нельзя. Привычка, знаешь ли.
И тут Кира рассмеялась. Стас и девчонка, выглянувшая с балкона, смотрели на неё как на сумасшедшую.
— Ох, Стасик… Какой же ты… мелкий. Жалкий. Думал, я твои побрякушки воровать буду? Да они мне… — она смахнула слёзы. — Ладно. Шоу так шоу.
Она вывернула карманы джинсов. Мелочь, зажигалка. Открыла сумку и вытряхнула её содержимое на ковёр. Помада, пудреница, пачка сигарет, ключи от дачи.
— Доволен? Убедился, что я не уношу твой золотой запас?
— Вполне, — кивнул он. — А теперь — на выход. Такси я тебе вызвал. Эконом-класс, не обессудь. Поедешь на свою старую квартиру, на Речной. Я знаю, ты её не продала, умница. Адрес я водителю сказал.
Он открыл дверь.
— Ах, да. Чуть не забыл, — Стас обернулся, и его глаза хищно блеснули. — Ты же там прописана. Так что жди гостей. Мои юристы будут проверять, что ты действительно там живёшь. Раз в неделю. Чтобы всё по-честному. Чтобы ты не бегала по мужикам, а честно отбывала своё… возвращение к истокам. А если тебя там не окажется хоть раз… Ну, ты помнишь про Коляна-Железяку. Считай это моим последним подарком. Билет в прошлое. Наслаждайся.
Кира стояла на пороге, глядя в его холодные глаза. И в этот момент вся боль, всё унижение, вся ярость спрессовались в один-единственный кристально чистый импульс. Она улыбнулась. По-настоящему, как тогда, на рынке, когда обставляла очередного простока.
— Спасибо, Стасик. За всё. Ты не волнуйся, я не пропаду. Такие, как я, не тонут. В отличие от некоторых.
Она подхватила свои сумки и вышла, не оборачиваясь. За спиной хлопнула дверь, отрезая десять лет жизни.
…Через три месяца Кира сидела в новом, только что открытом шоу-руме в центре города. Вокруг сновали помощницы, а на диване перед ней сидела пухленькая, испуганная женщина, жена какого-то «нефтяного» нувориша.
— Так, Галочка, слушай меня сюда, — зычно командовала Кира, вертя в руках шёлковое платье. — Твой этот, как его, Борис Фёдоровыч, хочет видеть рядом королеву, а не корову на выпасе. Твои леопардовые леггинсы мы сожжём. Ритуально. Вот это платье берём, и вон то. И к нему туфли. И стилиста по волосам я тебе уже вызвала. Будешь у меня не хуже, чем эта его… как её… секретарша. Поняла?
Галочка испуганно кивала. Кира нашла свою золотую жилу. Она, как никто другой, знала, чего хотят эти «хозяева жизни» от своих жён, и как эти бедные, затюканные женщины могут этого достичь.
Её «рыночная хватка» и умение говорить прямо оказались востребованы.
Вечером, проверяя кассу, она случайно открыла новостной портал. И застыла.
На фотографии с какого-то светского раута был Стас под ручку с Олесей.
Девушка была одета в невообразимое платье из золотой парчи, которое делало её похожей на самовар.
Но гвоздём программы была Тамара Игнатьевна на заднем плане. Свекровь, с перекошенным от злости лицом, пыталась оттащить Олесю от стола с бесплатными пирожными.
Заголовок гласил: «Новая муза бизнесмена Белозёрова устроила скандал на благотворительном вечере, пытаясь унести с собой фуршетный стол».
Кира откинулась в кресле и снова засмеялась.
Да, Стасик, наслаждайся. Ты купил себе тишину и обожание. Только забыл прочитать инструкцию.
Батарейки у таких кукол садятся быстро. А счёт за обслуживание потом выкатят такой, что все твои ломбарды на него уйдут.
Она закрыла ноутбук. Завтра новый день. И новая «королева», которую нужно спасти от самой себя. И от её мужчины. Работа предстояла интересная.
Не сошлись характерами