Вон, Витька с Наташкой уже три месяца крутят, а ни единой живой душе известно не было!
— А ты откуда знаешь? – ахнули собеседницы.
— Большой секрет и великая тайна! – произнес он. – Поэтому, слушайте!
— И чего она вернулась? – в никуда спросила баба Валя. – Поехала в город, да и осталась бы там, как все приличные люди!
— Ты чего? – толкнула ее в бок баба Света. – Домой она вернулась. К матери. Ольга-то одна!
— Если бы там закрома деньгами были набиты, я бы еще поняла, — ответила баба Валя. – А так, у нас же тут и работы вообще никакой нет. Только в деревне, а до нее пять верст с гаком!
Но Наташке же в колхоз не пойдет, а это значит, до трассы на заправку или в кафе. Ну, и какой резон?
— Вернулась! – усмехнулась баба Света. – Ты ж тоже в городе отучилась! А сама-то чего вернулась?
— Это пятьдесят лет назад было, — веско произнесла баба Валя. – И тут заготовительный пункт был! И мужа можно было нормального из шабашников выбрать!
А кого сейчас Наташка выбирать будет?
— Гришка вернется, — встряла баба Катя.
— С чего бы это? – удивилась баба Валя.
— Он матери обещал, — ответила баба Катя. – Отец его горькую хлещет, а там еще дети малые. Без помощи никуда. Вот он и будет Наташке партией.
— Ой, вряд ли, — недоверчиво произнесла баба Валя. – Да и не водились они.
И чего вернулась? Сейчас же мужиков своим видом будет в искус вводить, а у нас все женатые!
— Ох, и начнется! – с задором произнес дед Андрей. – Она ж не просто сама по себе вернулась, она ж теперь ученая!
А когда такое было, чтобы из города с правильной головой возвращались? – он глянул на бабу Валю. – Помню, как ты вернулась!
— Не было такого! – перебила его баба Валя.
— Ой, ладно, — насмешливо отмахнулся дед Андрей. – Чего тогда только не было!
— Рот прикрой, а то я пойду до твоей и расскажу, с кем тебя ловили на сеновале, да в сторожке, — пригрозила баба Валя.
— А моей уже по барабану, — усмехнулся дед Андрей. – Только ты и про себя рассказать не забудь! Вот она на радостях тебе прическу проредит!
— Было бы, что там прореживать, — отмахнулась баба Света. – А у Наташки волос хороший, густой! Есть, за что потаскать, да чего проредить.
— На беду она вернулась, — уверенно сказала баба Валя. – Как есть говорю. Видали, как она по улице-то ходит?
Юбку под причин..ное место и сверху – все напоказ!
Ежели соседки своих мужиков на цепь не посадят, большая беда будет.
— Может, обойдется? – наивно спросила баба Света. – Когда там Гришка должен вернуться?
— На будущий год, — ответил баба Катя. – А до того, ох, и весело у нас тут будет!
— Не то слово, — подтвердила баба Валя.
Жители небольших деревень привыкли, что молодежь только уезжает. А любое возвращение воспринимается с опаской.
В деревне, что ритм, что уклад, что отношения – особые. А как вернется кто из города, так он с собой обязательно городской ветер привезет. Свежая струя – конечно, хорошо. Да, только чаще тот ветер сквозняком оказывается.
Когда Наташа уезжала, воспринято это было нормально. Ну, и матери ее сочувствовали, что одна остается. Обещали помогать. А когда Наташа вернулась, деревенька напряглась.
Деревенька-то что? Полтора десятка дворов. Не деревня, считай, а хутор. И жили тут те, кто осел давно, а работал недалече. Ну, и старики.
А молодая девушка, хлебнувшая городской жизни, была прямой угрозой общественному спокойствию.
Свободных же мужиков нет. А на кого ей красоту свою тратить? А ведь, молодая, да сочная не даст красоте просто так пропадать.
Надежда была, что уедет. Погостит у матери, да вернется в свой город. Ан-нет. На заправку устроилась продавцом два через два. А чего, для чего, поди – догадайся!
— Глаза сломаешь, — проворчала Зина.
— Я что? Я ничего! – переполошился Витя. – Задумался просто.
— Я тебе задумаюсь! – пригрозила Зина. – Так задумаюсь, потом век будешь голову искать, чтобы еще подумать!
— Зинка, да ты чего? – нахмурился Витя. – Я вот мыслю, надо забор новый ставить. Вот и прикидываю, сколько доски надо. А еще про столбы. Старые оставить или лучше новые.
— А на Наташку ты пялился, потому что в ней все ответы мира? – с вызовом спросила Зина. – Про забор думаешь, на забор и смотри!
А еще можешь на сарай посмотреть! И на городе, куда ни глянь, везде дело найдется!
А уж в доме, — Зина покачала головой, — хоть глаза закрывай! Так, ты бы пошел, посмотрел!
— Да, погоди ты, — отмахнулся Витя, — с мысли сбила!
— Ушла уже! – недовольно откликнулась Зина. – Иди уже! Мыслитель!
— Вот, так всегда! – Витя недовольно повернулся к жене. – Как замыслю чего путного сделать, так от тебя одни упреки!
А потом же ты первая будешь кукушку долбать, что тебе забор заваливается!
— Витя, двадцать лет женаты, — Зина покачала головой. – Ты когда от кума косой приходишь, я и тогда знаю, куда твои глазки смотрят!
Так ты смотри мне, не дай Бог узнаю! А ты меня знаешь!
— Пошли уже, — Витя отошел от забора, — что ты там про дом говорила? Перину надо взбить?
А дети где? У твоих? Отпиши им сообщение, пусть до вечера погуляют! – он подмигнул жене. – Дел у нас много!
— Вот кот…яра! – Зина улыбнулась. – Нагулял аппетит, а теперь перины ему взбить приспичило!
— А ты против? – игриво спросил Витя.
— Ой, смотри мне! – весело произнесла Зина. – Чтобы не додумался еще, где аппетиты утолять! А то, так отделаю, до конца жизни голодным останешься!
— Ладно, лаяться! – Витя подхватил жену на руки. – Пока при настроении!
А уже по деревне гражданское предупреждение пролетело в лице бабы Вали, чтобы замужние женщины бдительность повысили.
— Неизвестно, в кого она ударит, — говорила баба Валя. – А в кого бы ни попала, там разбитая семья будет!
Ты ж ее видела! Глаз наглый, улыбка призывная, а одевается так, что и снимать нечего!
— Бдительность, — с досадой восклицали женщины. – Как ты ту бдительность повысишь, если дел полон рот?
Только, если на цепь сажать или в подвале запирать!
— Дело твое, — развела руки в стороны баба Валя, — только потом локти кусать будешь!
— Авось, пронесет! – оставалось уповать. – Авось, с другим кем спутается!
Вот на то и была надежда. Плохо так думать, а говорить еще хуже. Но, что можно сделать, когда ничего сделать не можешь?
— Горе-то оно так и так придет. Так пусть лучше в чужой двор. А мы потом всем миром поддержим! – думали замужние женщины, но вслух о таком – ни-ни.
А все, что могли, так это мужиков своих осаживать, если глазами начинали за Наташку цепляться. Гаркнут, крикнут, припугнут, так вроде и охолонили.
Если долго нет плохих новостей, значит, просто еще не дошли. А с Наташкиного возвращения уже полгода прошло. И еще ни в одном дворе посуда из-за нее не билась.
Жители начали подумывать, что пронесло.
— А может, она в городе так нагулялась, что уже больше не хочет? – предположила баба Света. – Такое ж может быть?
— Теоретически – да, — кивнула баба Валя, — а практически – себя в ее годы вспомни!
— Светкины годы лучше не вспоминать! – расхохоталась баба Катя. – А то нам ее из деревни гнать придется!
— Ничего подобного, — обиделась баба Света. – Себя вспомни!
— Вот поэтому я солидарна с Валей, — ответила баба Катя.
— А я думал, что с приличными женщинами общаюсь, — покачал головой дед Андрей. – А оказывается, тут все…
— Ой, моралист выплыл! – скривилась баба Валя. – Да, тебя не усекли лишь потому, что у самого охота отпала! А за твои грешки с тобой половина мужиков за руку не здоровалась!
— Нам, мужикам, еще и не то позволено! Мы у природы в любимчиках ходим! – важно ответил дед Андрей. – Нас сама судьба бережет!
Вон, Витька с Наташкой уже три месяца крутят, а ни единой живой душе известно не было!
— А ты откуда знаешь? – ахнули собеседницы.
— Большой секрет и великая тайна! – произнес он. – Поэтому, слушайте!
Дед Андрей со своей женой мирно жить не умел. Все через крик, да через ругань. Но за сорок лет сложилось так, потому и нормально было.
А тут в очередной раз они что-то не поделили, и деда Андрея отправили ночевать на сеновал.
А в его сарае крыша прохудилась, сено погнило. Так он через забор, да в соседский сарай.
— Не убудет, если я тут пересижу!
Как ночь-полночь, так сон, как рукой. Соседи завелись с другого края. И так задорно это самое выходило, что дед Андрей одобрительно хмыкнул.
Сдавленный крик, приглушенный мат. Прелестница – вон, а Витя из сена достал деда Андрея, лопату к горлу приставил и в лицо прошипел:
— Слово кому скажешь, пропадешь без вести! Какие болота вокруг, знаешь. Сам по молодости клюкву и морошку заготавливал!
Мы друг друга поняли?
— Как ни понять, — произнес дед Андрей.
— А что ж ты разболтал? – спросила баба Валя. – Али не боишься?
— Чего мне бояться? – хмыкнул дед Андрей. – Сколько мне осталось? А рассказал от обиды.
Вот поговорил бы он со мной, как мужик с мужиком, банку бы поставил, я бы его понял.
Видел Наташку, — он кивнул, — сам бы побежал, если б позвала. А раз он ко мне так, так я что, молчать буду?
То, что знают двое, знает и св..инь.я! – есть такая поговорка. А через два дня после признательных показаний деда Андрея о романе Наташки с Витей знала вся деревня.
И не только про сам факт, а еще и про то, что три месяца там все колосится и цветет.
Как деревня зашумела, Витю с Наташей из нее в тот же миг сдуло, а Зина пошла к Наташиной маме на разборки.
— А что я могла сделать? – спрашивала Оля. – Вот, что?
— Воспитывать надо было! – прокричала Зина.
— А может, это тебе надо было больше внимания мужу уделять? – ответила Оля. – Он же таким голодным к Наташке пришел, будто двадцать лет холостяком прожил! А не твоя ли в том вина?
— Это чьей-то дочке не надо было соглашаться! Женатый мужик, значит, нельзя! Отказать и все! – продолжала кричать Зина.
— Вот он от твоих «нельзя» и сбежал!
Разнять-то их разняли, а проблема решена не была. Да, и как ее решить, если виновников в деревне нет.
Но, как поняла Зина, съехали они ненадолго. Наташка вещей с собой не брала, а у Вити даже паспорта с собой не было.
За две следующие недели Зине соболезнование принесли все соседи. А замужние женщины тихо радовались, что сия чаша их миновала. Но все сходились на одном:
— Не вернется Витька. Если уж в паутину к молодухе попал, не вырвется. Подавай-ка ты, Зинка, на развод! Чего ждать-то? Ну, и еще раз соболезную!
— Что мне с ваших соболезнований, — рыдала Зина, — когда мужика из дома увели?
Как мне теперь жить? Как детей растить? Вот пусть только вернется! Я ему такое устрою!
Но ярость и обиду сменило смирение. Ну, устроит она, и что? Он после криков и проклятий в семью вернется? А после Наташи Зина готова его принять?
Поняла, что жизни больше не будет.
Поэтому, когда увидела в окно Наташу, что шла к ее дому, начала прикидывать, что из вещей Вити собрать, а что для сына на вырост оставить.
— Слышишь? – спросила баба Валя. – Воет!
— Кто? – прислушалась баба Света.
— Зинка! – кивнула баба Валя. – Известное дело! Вдовая она. Витька, пока с Наташкой колесил неизвестно где, в аварию попали.
Она цела, а Витьке больше нет. Вот и воет!
— Детей вчера еще соседи забрали, а Зинку в доме заперли. Она ж все к Наташке собиралась посчитаться сходить, — произнесла баба Катя.
— Бежать Наташке надо, — уверенно сказала баба Валя. – Зинка ей жизни не даст.
— А может, смирится? – предположила баба Света. – Подругами не будут, так оно и не надо. А так, что уж тут поменяешь?
А у Зинки дети, ей с законно ссоры не нужны.
— Добро будет, если Наташка сама уедет, — согласились собеседники. – А если останется…
Наташа уезжать не захотела. А Зина, когда через три дня свободу получила, ничего предпринимать не стала.
Но через соседей передала, чтобы на глаза ей не попадались. Ни сама Наташа, ни мама ее.
А деревенька-то маленькая. Где друг от друга спрятаться? Рано или поздно, хочешь иль не хочешь, а все равно пересечешься.
— А у Лоры нет такой шубы! – с досадой сказала свекровь, когда увидела у невестки обновку