— Оль, ну я же мужчина…
— Ты — не мужчина, Паша. Ты — удобное приложение к дивану. Мужчина защищает интересы своей семьи. А твоя семья — это только твоя мама. Вот к ней и отправляйся.
Вечер пятницы для Ольги всегда был маленьким праздником — временем, когда можно было выдохнуть после бесконечных звонков, таблиц и отчетов.
Она работала ведущим бухгалтером в крупной фирме, а по вечерам вела еще три небольших ИП, чтобы быстрее закрыть ипотеку.
Ольга уже предвкушала, как закажет суши, примет горячую ванну и просто помолчит.
Но тишина в квартире была нарушена резким, настойчивым звонком в дверь.
— Паш, ты кого-то ждешь? — крикнула она из кухни, вытирая руки полотенцем.
Павел, ее муж, выглянул из комнаты с озадаченным видом.
— Да нет, вроде. Может, курьер ошибся?
Он открыл дверь, и в прихожую буквально влетела его мать, Антонина Ивановна.
Она была нагружена огромными сумками, а следом за ней, опираясь на палочку, медленно заходила Вера Степановна — восьмидесятипятилетняя бабушка Павла.
— Ой, дети, не стойте столбом! — запричитала Антонина Ивановна, сбрасывая сумки на паркет. — Помогите бабушке присесть, она совсем измаялась в дороге.
— Мам? — Павел замер с протянутыми руками. — Что случилось? Вы почему без предупреждения?
— Да беда у меня, Пашенька, беда! — свекровь картинно прижала руки к груди, игнорируя Ольгу, которая вышла в коридор. — Трубу прорвало в ванной, представляешь?
Вся плитка дыбом, сырость, плесень пошла. Рабочие завтра приходят, будут все крушить, паркет циклевать.
Как я Веру Степановну в этом погроме оставлю? Ей же дышать нельзя этой пылью, у нее бронхи слабые.
Ольга почувствовала, как внутри все напряглось.
— Антонина Ивановна, здравствуйте, — спокойно произнесла она. — А почему вы не позвонили заранее? Мы бы хоть комнату подготовили.
— Оленька, радость моя, ну не до звонков было! — свекровь замахала руками. — Пока сантехников нашла, пока договорилась…
Вы же семья, родные люди! Неужели бабушку родную на улицу выставите из-за отсутствия звонка?
— Да нет, конечно, — быстро вставил Павел, подхватывая бабушку под локоть. — Ба, проходи.
Оль, ну чего ты, ситуация-то чрезвычайная.
— И надолго к нам бабушка? — Ольга посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Неделю, максимум десять дней! — бодро ответила Антонина Ивановна. — Я за это время все закончу, отмою, и заберу нашу путешественницу.
Я и продукты привезла, и белье ее постельное. Потеснитесь немного, ради Христа.
— Мам, а ты где будешь жить? — спросил Павел, занося очередную сумку.
— А я на кухне у себя на раскладушке перебьюсь, надо же за рабочими приглядывать, а то вынесут все, что нажито! — свекровь уже деловито развязывала узлы на баулах. — Вера Степановна, ты Оленьку слушайся, она у нас хозяйка строгая, но справедливая.
Бабушка, которая до этого молчала, вдруг пронзительно посмотрела на Ольгу.
— Чаю мне дайте. И чтобы не из пакетика, а нормального, заваренного. И варенья вишневого, без косточек.
— Вера Степановна, — Ольга постаралась улыбнуться, — у нас только с косточками, покупное.
— Вот видишь, Тоня, — старушка поджала губы, — уже экономят на мне. В родном доме чаю не допросишься.
— Ба, ну перестань, — Павел неловко топтался на месте. — Оль, сделай чай, пожалуйста. Я пока вещи разберу.
Антонина Ивановна пробыла у них еще полчаса. Она без умолку болтала о ценах на плитку, о нерадивых мастерах и о том, как ей тяжело одной все это тянуть. Потом, чмокнув сына в щеку и кивнув Ольге, она упорхнула.
— Оль, ну ты не сердись, — шепнул Павел, когда они остались на кухне. — Неделя — это не срок. Маме правда тяжело, ты же знаешь, она все на себе везет.
— Паш, я на двух работах работаю, ты об этом не забыл? — Ольга устало опустилась на стул. — Кто будет кормить бабушку обедом? Кто будет за ней убирать? Она же почти не ходит.
— Да брось, она бодрая старушка! Сама дойдет до туалета. А обед… ну, приготовишь с вечера, она разогреет. Не делай из этого проблему, пожалуйста.
— Проблему делаю не я, а твоя мама, которая поставила нас перед фактом, — отрезала Ольга.
Первые три дня прошли в относительной тишине, если не считать того, что Вера Степановна требовала включать телевизор на полную громкость в шесть утра.
Ольга уходила на работу с головной болью, а возвращалась к горе грязной посуды и капризам.
— Оленька, а суп-то пересолен! — Вера Степановна отодвинула тарелку. — И почему хлеб не свежий? Я черствый не жую, у меня десны слабые.
— Вера Степановна, хлеб утренний, — вздохнула Ольга. — Я по дороге с работы купила.
— Значит, в магазине обманули. Ты бы пошла, поменяла. А то я голодная останусь, а у меня сахар в крови падает.
В среду Ольга решила позвонить свекрови, чтобы узнать, как продвигается ремонт. Трубку никто не взял. В четверг — та же история.
— Паш, ты маме звонил? — спросила Ольга вечером, когда они закрылись в спальне.
— Звонил, — Павел нахмурился. — Абонент недоступен. Наверное, в квартире связь плохая или телефон разрядился.
— В квартире, где циклюют паркет? — Ольга скрестила руки на груди. — Паш, прошла неделя. Завтра пятница. Твоя мама обещала забрать бабушку.
— Ну, может, не успевают. Стройка — дело такое.
— А я — дело такое, которое скоро сломается! — Ольга сорвалась на крик. — Она сегодня ночью три раза меня будила! То ей воды, то ей одеяло колет, то ей страшно! Я спала три часа, Паша!
— Тише, она услышит! — шикнул муж. — Ну потерпи еще немного. Завтра я сам к маме съезжу, все узнаю.
Но на следующий день Ольге пришло сообщение от подруги, которая жила в том же доме, что и свекровь.
«Оль, привет! Видела твою Антонину сегодня утром. С чемоданом на такси укатила. Счастливая такая, говорит: «Наконец-то отдохну, дети все на себя взяли». Она что, в отпуск поехала?»
Ольга почувствовала, как внутри все похолодело. Она тут же набрала номер свекрови. На этот раз трубку взяли, но на фоне слышался шум вокзала или аэропорта.
— Алло, Антонина Ивановна! Где вы? Какой отпуск? — почти прокричала Ольга.
— Ой, Оленька, плохо слышно! — голос свекрови был непривычно веселым. — Я в санаторий еду, в «Сосновый бор». Давление совсем замучило, врач сказал — срочно отдых нужен!
Бабушка пусть у вас побудет, ей там хорошо, вы за ней присмотрите. Вернусь через три недели, не скучайте!
— Какие три недели?! — Ольга задохнулась от возмущения. — У Вас ремонт! Вы сказали — десять дней!
— Ой, связь пропадает, Оленька! Всех целую, Павлику привет!
Раздались гудки. Ольга медленно опустила телефон. Из комнаты донесся капризный голос Веры Степановны:
— Оля! Оля, иди сюда! У меня сериал начался, а звук пропал! Сделай немедленно!
Ольга закрыла глаза и глубоко вздохнула. Неделя превращалась в месяц, а ее жизнь — в затяжной кошмар.
К середине второй недели Ольга напоминала тень самой себя. Огромные синяки под глазами не скрывал даже плотный слой консилера.
Ее рабочий день начинался в восемь, но фактически она вставала в пять, потому что Вера Степановна просыпалась «с первыми петухами» и требовала внимания.
— Оля! Оленька! — раздалось из большой комнаты, едва Ольга успела намылить голову в душе. — Где мои капли? Я не вижу флакончик! Ты его специально спрятала?
Ольга выключила воду, наскоро вытерлась и, накинув халат, выбежала в комнату.
— Вера Степановна, они на тумбочке, прямо перед вами. Вот, смотрите.
Старушка прищурилась, схватила флакон и недовольно проворчала:
— Поставила так, что не разглядишь. И кашу мне пора варить. Овсяную, на воде, но чтобы густая была. А то в прошлый раз как кисель принесла, тьфу, а не еда.
— Вера Степановна, мне на работу через двадцать минут выходить, — Ольга старалась дышать ровно. — Паша встанет и сварит вам кашу.
— Пашеньку не буди, — тут же изменила тон бабушка. — Он у нас кормилец, ему отдыхать надо.
А ты все равно на своих бумажках сидишь, не перетрудишься.
Ольга вернулась в ванную, чувствуя, как мелко дрожат руки. Павел в это время мирно посапывал в спальне.
За все время пребывания бабушки он ни разу не встал к ней ночью и не помыл за ней ни одной тарелки.
Вечером скан..дал разразился с новой силой. Ольга вернулась домой в девять вечера после второй работы, нагруженная пакетами с едой.
В квартире стоял стойкий запах пригоревшего молока.
— Паш, что это? — Ольга заглянула на кухню.
Павел сидел за ноутбуком в наушниках. На плите стояла кастрюля с угольно-черным дном.
— А, это… — он снял наушники. — Бабушка захотела молока горячего, я поставил и забыл. Отвлекся на проект.
— Ты забыл? — Ольга бросила пакеты на пол. — А почистить кастрюлю ты тоже забыл? И бабушку накормить?
— Оль, ну не кричи. Она сказала, что не голодная. И вообще, я не умею эти каши варить, они у меня то пригорают, то комочками. Ты же знаешь, у меня к готовке душа не лежит.
— А у меня, значит, лежит? — Ольга подошла к нему вплотную. — Я работаю по четырнадцать часов в сутки, Паша!
Я содержу нас обоих, пока ты «ищешь себя» в своих проектах! И я же должна ухаживать за твоей бабушкой, которая меня ни во что не ставит?
— Оля, ну это же женщина… — Павел неловко отвел взгляд. — Уход за престарелыми — это всегда было женским делом.
У вас это в кр…ви — милосердие, терпение. Я физически не могу это делать, меня тошнит от запаха лекарств.
— Тебя тошнит? — Ольга горько усмехнулась. — А меня не тошнит? Я вчера ей ноги мыла, Паша! Потому что она сама не может! Где в это время был ты? В спортзале?
— Я был занят! — Павел тоже повысил голос. — Перестань истерить. Мама скоро вернется и заберет ее.
— Твоя мама в санатории! Она загорает и ходит на массаж, пока я тут превращаюсь в прислугу! Ты хоть понимаешь, что она нас просто обманула? Никакого ремонта нет!
— Не говори так о моей матери! — Павел вскочил. — Она просто устала. Имеет право человек отдохнуть? Она всю жизнь на нас положила!
В этот момент из комнаты раздался грохот и истошный крик:
— Помогите! Уб..ива..ют! Воды! Оля, я упала!
Супруги бросились в комнату. Вера Степановна сидела на полу возле кровати, картинно держась за бок.
— Ой, больно мне, ой, помираю… — причитала она. — Грызетесь там на кухне, а ба..бка родная брошена, как собака…
Ольга подхватила старушку под мышки, пытаясь поднять.
— Паша, помоги мне! Она тяжелая!
Павел подошел, брезгливо взялся за край халата бабушки, но тут же отпустил.
— Ой, она, кажется… Оль, от нее пахнет. Давай ты сама, я не могу, у меня рвотный рефлекс срабатывает.
Ольга посмотрела на мужа с таким презрением, что он невольно отступил на шаг.
Она одна, надрываясь, затащила бабушку на кровать, переодела ее, вытерла пол. Павел в это время пошел на балкон «покурить и успокоиться».
Когда Ольга наконец вышла из комнаты, она была похожа на привидение.
— Паша, — тихо сказала она. — Я завтра уезжаю к маме. На пару дней. Просто выспаться. Ты остаешься здесь с бабушкой один.
— Ты не можешь меня бросить! — Павел вытаращил глаза. — Я не справлюсь! Я не знаю, как давать ей таблетки, я не умею ее мыть! Оля, это эго..изм!
— Эго.изм — это то, что делаешь ты и твоя мать, — Ольга начала собирать сумку. — Я на грани нервного срыва. Если я не уеду сейчас, я просто выйду в окно.
— Я маме позвоню! — пригрозил Павел. — Я ей все скажу! Какая ты жена после этого?
— Звони. Может, она прилетит из санатория на крыльях любви к своей свекрови.
Ольга уехала в ту же ночь, выключив телефон.
Два дня у матери в тишине и покое помогли ей прояснить мысли. Она поняла, что ее просто используют. Все. И муж, и свекровь, и даже эта «капризная старушка», которая на самом деле была гораздо крепче, чем казалась.
В воскресенье вечером Ольга включила телефон. Пятьдесят пропущенных от Павла. Сотня сообщений с проклятиями и мольбами. И одно сообщение от той самой подруги-соседки:
«Оль, заходила сегодня к твоей свекрови, платежки разносила. Дверь открыла какая-то женщина. Оказалось — квартирантка! Свекровь твою квартиру уже полгода сдает, оказывается. Никакого ремонта там и в помине нет».
Ольга почувствовала, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость.
— Ах так, Антонина Ивановна… — прошептала она. — Ремонт, значит? Санаторий? Ну что ж, будет вам и ремонт, и отдых. По полной программе.
Она набрала номер специализированной службы перевозки лежачих больных и пожилых людей.
— Здравствуйте. Мне нужно перевезти пожилого человека из Москвы в область. Завтра утром. Машина с санитарами, полное сопровождение. Да, цена не имеет значения.
Затем она позвонила в санаторий «Сосновый бор».
— Добрый вечер. Соедините меня с номером Антонины Ивановны Соколовой. Это ее дочь, срочное дело.
Утро понедельника началось для Павла с кошмара. Он, невыспавшийся, в грязной футболке, пытался сварить ту самую пресловутую овсянку, пока Вера Степановна в комнате стучала палкой по полу, требуя завтрак.
— Пашка! Да где ты там застрял, негодный? — кричала старушка. — Оля где? Почему она меня не кормит? Ты — раз..маз..ня, даже кашу сварить не можешь!
В этот момент в дверь позвонили. Павел, надеясь, что это Ольга вернулась с повинной, бросился открывать.
Но на пороге стояла Ольга с двумя крепкими мужчинами в форме медицинской службы.
— Оль! Слава богу! — Павел попытался ее обнять, но она холодно отстранилась. — Ты не представляешь, что тут было! Она меня извела! Она требует…
— Я знаю, что она требует, Паша, — перебила его Ольга. — Собирай ее вещи. Живо.
— Куда? — Павел уставился на санитаров. — Мы ее в больницу кладем?
— Мы ее везем к маме, — Ольга прошла в комнату. — Вера Степановна, собирайтесь. Вы едете в отпуск. К Антонине Ивановне.
Там сосны, воздух свежий, шведский стол.
— К Тоне? — старушка оживилась. — В санаторий? А она меня звала?
— Очень звала, — Ольга начала методично скидывать вещи бабушки в чемодан. — Прямо места себе не находит, так соскучилась. Мужчины, помогите бабушке одеться и спуститься в машину.
— Оль, ты что творишь? — Павел бегал за ней по пятам. — Мама в санатории лечится! Ей нельзя мешать! Она же… она же там отдыхает!
— Вот и Вера Степановна отдохнет. Вместе веселее.
— Ты не имеешь права! — Павел попытался преградить путь санитарам, которые уже вели бабушку под руки. — Я не дам! Это моя бабушка!
— Твоя? — Ольга остановилась и посмотрела на него в упор. — Тогда бери ее на руки, мой ее, выноси за ней судно и корми кашей. Прямо сейчас. Ну? Чего стоишь?
Павел опустил руки. Его хватило ровно на тридцать секунд героизма. Санитары спокойно вывели старушку из квартиры.
— Поехали, Паша, — Ольга кинула ему куртку. — Ты едешь со мной. Надо же проводить родного человека.
Дорога до санатория заняла два часа. Все это время Вера Степановна предвкушала встречу с невесткой, а Павел сидел, забившись в угол машины, и дрожал от страха перед предстоящим разговором с матерью.
Они прибыли в «Сосновый бор» в самый разгар обеда. Ольга уверенно подошла к стойке регистрации.
— Добрый день. Мы привезли родственницу к Антонине Ивановне Соколовой. Она в сорок втором номере. Вот ее вещи.
Администратор удивленно посмотрела на бабушку с палочкой и на двух санитаров.
— Но у нас одноместный номер…
— Ничего, — улыбнулась Ольга. — Там есть раскладное кресло. Антонина Ивановна сказала, что они потеснятся. Семья же.
Они поднялись на этаж. Ольга без стука открыла дверь сорок второго номера. Антонина Ивановна, в шелковом халате, лежала на кровати с маской на лице и огурцами на глазах.
— Кто там? — капризно спросила она. — Я же просила не беспокоить до процедур!
— Это мы, мама! — громко сказала Ольга. — Сюрприз!
Свекровь сорвала маску и подскочила на кровати. Увидев Веру Степановну, которая уже деловито осматривала номер на предмет пыли, Антонина Ивановна едва не лишилась чувств.
— Что… что это значит? Оля! Паша! Вы с ума сошли? Зачем вы ее привезли?
— Тонечка! — Вера Степановна уже уселась в единственное кресло. — А тут хорошо! Только дует из окна, заклей немедленно. И где мой чай? Оля сказала, тут шведский стол!
— Мама, — Павел вышел вперед, прячась за спину жены. — Оля сказала, что так будет лучше…
— Лучше?! — завизжала свекровь. — Я приехала сюда лечить нервы! Мне нужен покой! Ольга, как ты посмела?! У меня в номере места нет! Увози ее обратно!
— Нет, Антонина Ивановна, — Ольга поставила чемодан посередине комнаты. — Это ваш ремонт затянулся, не так ли? Тот самый ремонт, который заключается в сдаче вашей квартиры посторонним людям.
Свекровь осеклась. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Я… я имею право распоряжаться своей собственностью! Мне деньги нужны на лечение!
— Имеете, — кивнула Ольга. — Так же, как и имеете право ухаживать за своей свекровью. Она — ваша семья. Вы ее привезли к нам под лживым предлогом, бросили и уехали отдыхать.
Теперь ваша очередь. Вера Степановна очень скучала. Ей нужно мыть ноги дважды в день и варить кашу без комочков. Удачи.
— Я не останусь здесь с ней! — Антонина Ивановна бросилась к двери, но Ольга ее опередила.
— Останетесь. Иначе я прямо сейчас звоню вашим квартирантам и сообщаю, что договор расторгнут, а их вещи выкинуты в подъезд. Вы же не хотите проблем с законом за незаконное предпринимательство?
— Оля, ты чудо….вище! — прошипела свекровь, глядя на Веру Степановну, которая уже начала ворчать по поводу «неудобной кровати».
— Нет, я просто ваш лучший ученик, — ответила Ольга. — Пойдем, Паша. Нам нужно серьезно поговорить.
Всю дорогу обратно Павел молчал. Дома Ольга начала собирать его вещи.
— Что ты делаешь? — Павел стоял в дверях спальни, глядя, как его рубашки летят в сумку.
— Я подаю на развод, Паша.
— Из-за чего? Из-за того, что мы бабушку отвезли к маме? Все же решилось!
— Нет, не из-за этого, — Ольга разогнулась и посмотрела на него с пугающей пустотой в глазах. — А из-за того, что ты за две недели ни разу не защитил меня.
Ни от своей матери, ни от капризов бабушки. Ты позволил им вытирать об меня ноги. Ты смотрел, как я валюсь с ног от усталости, и говорил, что «это женское дело».
— Оль, ну я же мужчина…
— Ты — не мужчина, Паша. Ты — удобное приложение к дивану. Мужчина защищает интересы своей семьи. А твоя семья — это только твоя мама. Вот к ней и отправляйся. В санаторий.
Три поколения Соколовых в одном номере. Будет очень весело.
— Оля, не глупи! Где я буду жить? Квартира матери сдана!
— Сними отель. Или найди работу, где платят больше, чем твои символические копейки за «проекты». Вещи я выставлю в коридор через час.
Ольга выставила Павла за дверь в тот же вечер. Через три месяца они официально развелись.
Антонина Ивановна была вынуждена съехать из санатория раньше срока, так как Вера Степановна за неделю довела персонал до белого каления, и их попросили удалиться.
Свекровь и бабушка поселились в крохотной однушке, которую Антонина Ивановна была вынуждена перестать сдавать.
Теперь они каждый день выясняют отношения, деля одну кастрюлю каши на двоих.
Ольга успешно закрыла ипотеку, нашла новую работу с еще большим окладом и наконец-то спит столько, сколько ей хочется, в абсолютной, счастливой тишине.
— Какая еще твоя доля в бизнесе? Ты сидишь в декрете и жрешь за мой счет! — орал муж, когда я попросила отчет по картам