Людмила стояла по колено в грядке, когда через трёхметровый забор из профнастила прилетел голос Светланы Карповой — такой, каким обычно разговаривают с дворником, который забыл убрать территорию.
— Людмила Ивановна, ну вы бы хоть плёнку на теплице заменили. Клочья висят, позор перед людьми. Мы ландшафтного дизайнера из города вызывали, он даже работать отказался, пока этот вид из нашего двора просматривается.
Через этот забор даже баскетболист ничего бы не разглядел, не то что дизайнер. Но Светлана уже три года находила поводы для замечаний, и логика тут давно не требовалась.
— Светлана, я на днях поменяю, плёнка куплена, руки не доходят, — Людмила разогнула спину. — Сезон только начинается, всё успею.
— Ну-ну, — протянула соседка и замолчала.
Людмила подхватила ящик с рассадой и понесла к теплице. Двадцать кустов помидоров «бычье сердце», тридцать перцев, сорок баклажанов. Не для себя — на продажу. Каждую субботу с мая по июнь она вставала в пять утра и ехала на рынок в райцентр, раскладывала стаканчики на газете, до обеда обычно всё уходило. Выходило три-четыре тысячи за выходные, а если повезёт и ударят возвратные заморозки у людей на грядках — все шесть-семь. Для пенсии в девятнадцать тысяч это серьёзная прибавка.
С соседнего участка пришла Валентина. Как всегда без предупреждения, с кружкой в руках и настроением поговорить.
— Опять Карпова тебя воспитывала? — Валентина поставила кружку на перевёрнутое ведро и уселась на скамейку. — Я через забор слышала. У неё голос, как у завуча в школе, такой не пропустишь.
— Плёнка ей моя не нравится, — Людмила расставляла стаканчики в теплице. — То забор мой кривой, то компостная яма воняет, то рассада в корытцах портит вид. Три года одно и то же.
— Я тебе так скажу, Люд, они не просто так к тебе цепляются, — Валентина понизила голос, хотя слышать их через забор не мог никто. — Игорь Карпов опять на правлении вопрос поднимал. Мол, участок номер двадцать три, это твой, используется не по назначению, торговая деятельность, коммерческое выращивание. Слова-то какие нашёл, будто ты там фабрику построила.
— Какая торговая деятельность, я пенсионерка, рассаду продаю, — Людмила даже выпрямилась от возмущения. — Половина СНТ этим занимается. Зинаида Павловна цветы возит, Кузнецовы саженцы продают.
— А Карпов конкретно на тебя давит, потому что ему участок нужен, — Валентина оглянулась по привычке, хотя оглядываться было не на что. — Они расшириться хотят. Баню поставили с одной стороны, беседку с другой, а парковку для второй машины ставить некуда. Твои шесть соток идеально к ним примыкают.
— Я знаю, он уже предлагал. Полтора миллиона за участок с домом. У меня одна теплица столько труда стоит, если по совести считать.
— Вот именно. А когда ты отказала — начались придирки. Классика.
Участок достался Людмиле от матери, а той от бабки, которая получила его ещё в шестидесятых. Муж Николай, пока жив был, каждое лето тут проводил. Теплицу своими руками ставил, каркас из труб варил, забор подновлял. Пять лет назад его не стало, и Людмила тянула дачу одна. Продавать не собиралась — без этого участка и рассадного дохода она бы на свою пенсию до конца месяца не дотянула, не то что внуку на день рождения подарить.
— Ещё новость, — Валентина подняла палец. — На собрании опять дорогу обсуждали. Подъездную, от трассы до шлагбаума. Председатель сметы собрал: щебёнка, дренаж, выравнивание — на каждый участок по пятнадцать тысяч выходит. Голосовали.
— И что?
— Карповы опять против. И ещё трое новых за ними потянулись, не набрали большинства. Карпов так и сказал: у нас внедорожник, нам ваша дорога без разницы, а платить за чужие жигули мы не нанимались.
— Чудесно, — Людмила разминала землю в стаканчике и старалась не злиться. — Каждую весну мы будем по уши тонуть, потому что у Карповых джип.
— Именно так, подруга. Именно так.
На третий день дачного сезона Людмила с утра перетаскивала доски от старого забора к компостной яме, когда услышала: мотор ревёт, колёса буксуют. Кто-то засел на подъездной дороге. Бросила доску и пошла к повороту.
Старая «Нива» цвета хаки, вся в рыжих пятнах, сидела по самое брюхо в колее. За рулём мужчина лет пятидесяти в резиновых сапогах и потёртой куртке пытался раскачать машину, но колёса только глубже зарывались.
— Здравствуйте, — Людмила подошла ближе. — Давно сидите?
— Минут двадцать, — мужчина выключил мотор и вылез. — Думал, проскочу. Сверху вроде подсохло, а под коркой каша. Мне бы кто дёрнул, за минуту бы выбрался.
Людмила посмотрела в сторону карповского участка. Ворота открыты, во дворе чёрный «Прадо», у мангала Игорь в новом спортивном костюме. Суббота, гости ожидаются, мясо маринуется, жизнь удалась.
— Подождите, попробую соседей попросить, у них машина мощная, — сказала Людмила.
Подошла к карповским воротам и окликнула Игоря.
— Игорь, доброе утро. Там на дороге человек застрял, не могли бы дёрнуть? У вас же трос есть.
Карпов даже шампуры не отложил.
— Людмила Ивановна, я в выходной приехал отдыхать, а не в спасатели играть. Пусть трактор вызывает. У Семёныча в деревне трактор, за тысячу кого хочешь вытащит.
— До Семёныча три километра, человеку на работу надо, — не отступала Людмила.
— А мне надо нормально приготовить, через два часа гости, — Карпов повернулся спиной.
Из дома вышла Светлана с телефоном в руке.
— Что случилось?
— Людмила Ивановна просит нас чью-то развалюху из грязи тащить, — объяснил Игорь.
Светлана посмотрела в сторону дороги, увидела «Ниву» и поморщилась.
— Мы за трос двенадцать тысяч отдали, он фирменный, динамический. Я его в грязи мазать не разрешу. Пусть водитель трактор вызывает или ждёт, пока подсохнет.
— Там человек, ему помощь нужна, — повторила Людмила.
— Мы трос пачкать не будем, вызывай себе трактор, — подвёл итог Игорь. — Светлан, принеси кетчуп из дома, я эту тему закрыл.
Людмила постояла секунду, развернулась и пошла обратно.
Мужчина у «Нивы» всё слышал. Стоял, прислонившись к машине, смотрел на свои грязные сапоги.
— Не переживайте, бывает, — сказал просто.
— Бывает, — кивнула Людмила. — Подождите минуту.
Сходила к себе, принесла четыре широкие доски от разобранных грядок, кусок рубероида и ведро щебёнки, которую держала для дорожек. Мужчина понял замысел без слов, и они вместе стали подкладывать доски под задние колёса. Грязь чавкала и засасывала руки по запястье, Людмила пару раз чуть не села прямо в колею, но ухватилась за бампер и устояла.
— Давайте я буду газовать, а вы, если получится, толканёте сзади, — предложил он.
— Получится, — ответила Людмила, хотя не была уверена. — Толкать не впервой. Мы с мужем раньше на «Москвиче» ездили, я его каждую осень из канав доставала.
Мужчина сел за руль. Людмила упёрлась руками в заднюю дверь. Рывок, другой. Колёса прокручивались, но зацеп появился. Людмила перекинула ещё одну доску подальше, чтобы было куда выехать. На третий раз «Нива» дёрнулась, проехала метр, два — и выскочила из колеи на твёрдый участок.
Людмила стояла заляпанная с ног до головы. Куртка, штаны, даже волосы — всё в рыжей жиже. Ладони саднили.
— Спасибо вам огромное, — мужчина вылез из машины и протянул руку. — Андрей Петрович. Я фельдшером работаю, в ФАПе за Калиново. Первый раз через ваше СНТ поехал, думал, короче будет.
— Людмила. Короче тут действительно, но только посуху. Весной эта дорога каждый год такая, сколько живу.
— Может, хоть за доски заплачу? Потратились же.
— Ничего не потратилась, это старьё, на дрова разбирала. Езжайте лучше, а то опоздаете.
Андрей Петрович кивнул, полез в машину, но Людмила его остановила.
— Подождите, — сходила к грядке и вернулась с пучком ранней редиски и двумя стаканчиками рассады. — Редиска первая в этом году, сладкая. А это помидоры, «бычье сердце», если есть куда посадить.
— Есть, у матери огород, обрадуется, — мужчина взял стаканчики аккуратно. — Ещё раз спасибо, Людмила. Правда выручили.
«Нива» уехала. Людмила пошла обратно мимо карповского забора, вся в грязи, с содранными ладонями и почему-то в хорошем настроении. Из-за забора тянуло жареным мясом и слышно было, как Светлана кому-то рассказывает по телефону про новые шторы в беседку.
Валентина пришла через час.
— Люд, ты что, в канаве купалась?
— Человеку помогла выехать. Мужчина на «Ниве» застрял, вытолкала.
— А Карповы?
— А Карповы трос пачкать не захотели.
— Ну конечно, — Валентина хлопнула себя по коленям. — Они же за него двенадцать тысяч отдали, я Светланину речь через три забора слышала. Двенадцать тысяч за верёвку.
— Валь, не заводись, — Людмила полила рассаду и присела рядом. — Не хотят помогать — их дело.
— Тебе всю жизнь не трудно, а люди на шее сидят, — Валентина не собиралась успокаиваться. — Карповы ещё и по дороге голосовать отказываются, и участок твой прибрать хотят. Добрых людей у нас не ценят, Люд, их используют и забывают.
— Разберёмся.
— Это ты каждый раз говоришь.
Людмила промолчала. Разбираться она умела только работой: полить, прополоть, рассадить. Выяснять отношения считала пустой тратой времени.
Конец апреля в тот год выдался тёплый, дневная жара стояла как в июне. Людмила уже собиралась закрывать теплицу, когда со стороны карповского участка раздался крик. Не ссора, не вызов ребёнка — от такого крика сразу понятно, что беда.
Выбежала за калитку. Светлана стояла на дороге с сыном на руках. Даня, семи лет, весь красный, лицо раздулось, глаза заплыли, мальчик хрипел и хватал ртом воздух.
— Что случилось? — Людмила подбежала.
— Оса укусила, у него реакция сильнейшая, он не дышит, я скорую вызвала, а они говорят, к нам не проедут, дорога непроходимая, — Светлана тараторила так быстро, что слова налетали друг на друга, ноги подкашивались, она еле держала ребёнка. — Игорь в город уехал на джипе, я тут одна, все после обеда разъехались, стучала — никто не открывает.
Людмила посмотрела на мальчика. Лицо отекло, губы посинели, дышал со свистом.
— ФАП в Калиново, пять минут через поле, — сказала Людмила. — У меня машина. Садись.
Светлана смотрела на неё секунду, будто не узнавала. Потом молча побежала к Людмилиной «четвёрке» у ворот. Старенькая ВАЗ-2104, бежевая, с треснутым бампером и верёвкой вместо ручки багажника. На ней Людмила каждую субботу рассаду на рынок возит.
— Клади на заднее, держи голову, — Людмила завела мотор с первого раза, хотя обычно со второго-третьего. — Держись крепче.
Вырулила с участка и погнала по полевой дороге, которую знала наизусть — тридцать лет по ней ездила. Трясло так, что зубы стучали, «четвёрка» скакала на кочках и гремела всем, чем можно, но ехала. Светлана на заднем сиденье прижимала к себе сына и повторяла:
— Дышит, дышит, дышит.
До ФАПа доехали за четыре минуты. Людмила затормозила у крыльца, выскочила и распахнула дверь.
За столом в маленьком кабинете сидел Андрей Петрович. Тот самый. В чистом халате, в очках и с журналом. Поднял голову, увидел Людмилу и начал было улыбаться — но тут Светлана внесла ребёнка, и фельдшер стал другим человеком.
— На кушетку, быстро, — голос жёсткий и короткий. — Когда укусила? Куда? Реакция раньше была?
— В шею, минут двадцать назад, реакция с рождения, у нас справка есть, — выпалила Светлана.
— Справку потом, — Андрей Петрович уже набирал что-то в шприц. — Людмила, подержите ему руку.
Людмила подошла, взяла горячую распухшую руку мальчика и держала. Фельдшер сделал укол, потом второй, поставил капельницу. Даня хрипел, потом затих, потом вдруг заплакал — и все выдохнули, потому что плач означал, что дышит нормально.
— Всё, опасность миновала, — Андрей Петрович послушал мальчика. — Но вам нужно в районную, на обследование. Я сейчас позвоню, в Калиново знакомый водитель, довезёт.
Светлана сидела на стуле и тряслась. Людмила налила ей из графина и протянула стакан.
— Пей, Даня в порядке.
Светлана выпила, поставила стакан мимо стола, он упал и покатился по полу. Никто не нагнулся.
Андрей Петрович вышел на крыльцо, пока Светлана сидела рядом с сыном.
— Спасибо, что привезли, — сказал он. — Ещё минут десять-пятнадцать — и было бы совсем плохо. Такая реакция может закончиться страшно, а ребёнку нужно всегда при себе иметь лекарство.
— Андрей Петрович, вы узнали меня? — спросила Людмила.
— Людмила, я вас утром запомнил надолго, — он чуть улыбнулся. — Не каждый день тебя из грязи незнакомая женщина выталкивает и ещё редиской угощает. А это, я так понимаю, те самые соседи, которые трос пачкать не захотели?
— Те самые.
Андрей Петрович снял очки, протёр полой халата, надел обратно.
— Знаете, я ведь сегодня собирался через объездную ехать. Лишних сорок минут. Решил через ваше СНТ срезать, застрял, опоздал на полтора часа. Если бы вы мне не помогли — вызвал бы трактор, а пока Семёныч раскачается, пока приедет, это два-три часа. Может, вообще развернулся бы обратно.
— То есть если бы вас здесь не оказалось, мальчику помочь было бы некому?
— Пункт работает, когда дежурный на месте. Штат — один человек.
Людмила кивнула.
Через полчаса примчался Игорь Карпов. Влетел на «Прадо» к самому крыльцу, выскочил как ошпаренный.
— Где Даня? Что случилось? — налетел на жену.
— Всё нормально, спасли. Вот доктор, — Светлана показала на Андрея Петровича.
Карпов повернулся к фельдшеру, протянул руку, тут же полез в карман.
— Доктор, я благодарен, скажите сумму. Вот, возьмите для начала.
Достал из бумажника пачку купюр. Андрей Петрович посмотрел на деньги и не взял.
— Уберите, — тон был такой, каким утром в грязи он не разговаривал. — Я на работе, это моя обязанность. Но вот что я вам скажу. Вашему сыну семь лет, у него тяжелейшая реакция на укусы, а вы его без лекарства на дачу привозите. Это первое. Второе: скорая к вам не доехала, потому что дорогу к вашему СНТ каждую весну развозит так, что никакая машина не пройдёт. А вы на собрании против ремонта этой дороги голосовали. Сегодня нечиненая дорога чуть вашего ребёнка не убила.
Карпов стоял с деньгами в руке и молчал. Светлана опустила голову.
— И ещё, — продолжил фельдшер. — Я сюда сегодня через ваш посёлок добирался и застрял в той же колее. Попросил вас помочь. Вы мне сказали вызывать трактор и пошли заниматься своими делами. Если бы не ваша соседка Людмила, которая бросила свои грядки и полчаса таскала мне доски под колёса, я бы на дежурство не попал. Меня бы тут не было. Некому было бы вашему Дане укол делать.
Тишина. Карпов медленно убрал деньги. Посмотрел в сторону Людмилы, которая стояла у своей «четвёрки» и делала вид, что проверяет колесо.
— Людмила Ивановна, — начал он.
— Не надо, Игорь, — Людмила не повернулась. — Даня в порядке, этого достаточно.
Села в машину и уехала.
Ночью не спалось. Не из-за Карповых, с ними всё ясно. Из-за Даньки. Мальчишка лежал на кушетке с опухшим лицом и хрипел, и этот звук не уходил из головы. Вспомнился внук Тёмка, которому пять, и Людмила решила, что завтра обязательно позвонит дочери и спросит, нет ли у Тёмки такой реакции на укусы. Лето впереди, мало ли.
Потом вспомнила, что рассаду не полила. Потом вскочила в два ночи — забыла закрыть теплицу, а ночью может прихватить. Накинула куртку, побежала натягивать плёнку. Стояла, привязывала верёвку к каркасу, который Николай когда-то варил из водопроводных труб, и ворчала вполголоса, что руки ободрала, куртку заляпала, а помидорам всё равно холодно, потому что плёнка дырявая в трёх местах.
Светлана, между прочим, была права насчёт плёнки. Людмила вздохнула и пошла спать.
Утром — стук в калитку. Людмила вышла, а там Андрей Петрович. Без халата, в знакомой куртке и сапогах. В руках трёхлитровая банка мёда, перевязанная бечёвкой.
— Доброе утро, Людмила. Мать передала, наш мёд, с прошлого года.
— Андрей Петрович, ну зачем.
— Нужно. Мать, когда узнала, сказала: поезжай и поклонись этой женщине. Она у меня в таких вопросах командир, спорить бесполезно.
Людмила приняла банку и переложила её из руки в руку, не зная, что сказать.
— Рассада помидорная ваша, кстати, матери понравилась, — добавил Андрей Петрович. — Уже в землю определила, говорит, крепкие кусты, давно таких не видела. Вы на рынке торгуете?
— По субботам, на центральном в райцентре. С мая начну возить.
— Я передам, ей много нужно, огород большой. И соседки спрашивали, у кого рассаду брать, направлю к вам.
— Буду рада.
Андрей Петрович уехал на своей ржавой «Ниве».
Валентина прибежала через двадцать минут.
— Люд, кто приезжал?
— Фельдшер из Калиново. Которого я вчера из грязи вытаскивала.
— Который Данечку спас?
— Он самый.
— Малахов бы позавидовал такому сюжету, — Валентина аж присела. — Один день, и всё кувырком. А Карповы как?
— Мне сейчас не до них, — Людмила вернулась к теплице. — Плёнку менять надо, поливать надо, к субботе готовиться.
— Тебя в МЧС пора оформлять, Людмила. И людей спасаешь, и ни одной грядки не пропустишь.
— Валь, хватит.
Днём к калитке подошла Светлана Карпова. Одна, без мужа. И костюм на ней был не яркий, а серый, будничный.
— Людмила Ивановна, можно?
— Заходи.
Светлана остановилась у теплицы и молча разглядывала стаканчики с рассадой, будто первый раз увидела, что тут вообще растёт.
— Я конфеты принесла, — протянула коробку. — И спасибо за Даню. Если бы вы не отвезли, я не знаю, что было бы.
— Как он?
— В больнице, наблюдают. Игорь с ним. Сказали, нужно обследование и лекарство при себе всегда носить.
— Это правильно.
Светлана помялась.
— Мы, наверное, не самые приятные соседи были.
Людмила могла бы много чего сказать. Про три года придирок, про смешные полтора миллиона за участок, про голосование по дороге, про жалобу в правление, про фирменный трос за двенадцать тысяч. Но не стала.
— Главное, что мальчик жив. Остальное — мелочи.
— Игорь сказал, на собрании проголосует за дорогу, — тихо добавила Светлана. — И другим скажет.
— Хорошо бы. Скорая может понадобиться кому угодно.
Светлана потопталась, развернулась и ушла. Людмила открыла коробку конфет. Дорогие, красивая обёртка. Попробовала одну — приторные, есть невозможно. Отнесла Валентине.
— Это что? — обрадовалась та.
— Карповы передали.
— Ну хоть конфетами отделались, — Валентина уже разворачивала обёртку. — А с участком как? Отстанут теперь?
— Конфеты — это конфеты, Валь, а участок — это участок. Две разные песни.
Прошла неделя. Карповы не шумели, через забор не кричали, в правление не жаловались. Но и к Людмиле больше не подходили. Светлана здоровалась кивком, Игорь делал вид, что не замечает. Людмила к этому давно привыкла, а отсутствие придирок само по себе было подарком.
На очередном собрании председатель снова поставил вопрос о дороге. Те же пятнадцать тысяч с участка, та же смета.
— Голосуем. Кто за?
Карпов поднял руку. Молча, не глядя по сторонам. Те трое, кто в прошлый раз голосовал с ним против, переглянулись, помялись и тоже подняли. Большинство набрали.
Валентина толкнула Людмилу локтём.
— Видала? Карпов руку поднял. Видать, сын дороже фирменного троса.
— Пятнадцать тысяч, Валь. Пятнадцать за дорогу. Посмотрим, дойдёт ли дальше голосования, дорогу-то обещали чинить ещё при Николае.
В субботу Людмила приехала на рынок, разложила стаканчики на газете, подровняла ценники. Рядом Зинаида Павловна со своими петуниями.
— Людмил, тебя тут женщина спрашивала, с мужчиной пришла, сказали — от фельдшера из Калиново. Набрали у меня цветов и обещали вернуться.
Через полчаса подошла крепкая женщина лет семидесяти пяти в платке и мужчина с двумя хозяйственными сумками.
— Вы Людмила? Мне сын рассказал, Андрей. Я Нина Васильевна. Мне двадцать кустов помидоров, десять перцев и баклажанов сколько есть. И соседке, она на следующей неделе подъедет.
Людмила продала рассады на две тысячи четыреста. Нина Васильевна ещё спрашивала про огурцы.
— Будут, на следующей неделе привезу.
— Андрюша говорит, у вас лучшая рассада в районе, а мой сын зря хвалить не станет. Весь в отца, тот тоже слово просто так не ронял.
К полудню Людмила распродала всё. Впервые за три года товар кончился раньше двенадцати. Стаканчики разобрали так быстро, что она даже не успела Зинаиде Павловне помочь с петуниями, как обычно.
Пересчитала выручку: семь тысяч восемьсот. Рекорд.
Складывала пустые ящики в багажник и прикидывала, что на следующую неделю надо готовить больше, раз пошли люди от Нины Васильевны. И плёнку наконец поменять, потому что ночи ещё холодные, а в теплице стоит работа на два месяца вперёд.
Дома было тихо. Из-за карповского забора ни звука. Людмила разгрузила ящики, поставила чайник, открыла банку мёда. Мёд густой, тёмный, настоящий.
На телефоне было сообщение от дочери: «Мам, приедем на майские, Тёмка соскучился. Привези ему рассаду, хочет сам грядку посадить».
Людмила допила чай и пошла в теплицу считать стаканчики.
Ты умная женщина, справишься