— Тёмыч, смотри, что дядя Стас тебе принёс, — Стас ещё ботинки не снял, а уже протягивал племяннику что-то в яркой обёртке. — Большой, как ты любишь.
Тёма взвизгнул, схватил подарок и прижал к животу обеими руками. Ольга вышла из кухни, вытирая руки полотенцем, и разглядела обёртку.
— Стас, ты серьёзно? — она присела рядом с сыном. — Тём, давай маме, это нельзя.
— Почему нельзя? Мне дядя подарил.
— Потому что там орехи, зайчик. Тебе от них плохо будет, помнишь, в больнице лежали?
Помнить больницу Тёма не мог, ему тогда было два года. Но само слово он не любил и на всякий случай отступил к стене. Ольга аккуратно разжала маленькие пальцы, забрала шоколадку, и тут началось. Тёма упал на пол, заколотил ногами и выдал такую сирену, что соседи снизу наверняка решили, что его бьют.
— Да вы чего? — Стас так и стоял в одном ботинке. — Я же не орехи принёс, а шоколадку.
— Стас, там арахис, — из комнаты вышел Дима. — Он там главный.
— Где? — Стас взял у Ольги батончик и начал вертеть его со всех сторон. — Я думал, там нуга и карамель. В рекламе же показывают, как тянется.
— Тянется карамель, а хрустит арахис, — терпеливо объяснила Ольга. — Ты на состав хоть раз смотрел?
— Оль, я на состав пельменей не смотрю, а ты про шоколадку.
Тёма продолжал выть на одной ноте. Дима подхватил его на руки, унёс в комнату и включил мультики погромче. Стас наконец разулся и виновато прошёл на кухню.
— Я ж не со зла, — бубнил он. — Мать сказала, у Тёмки аллергия на орехи. Ну я и не купил орехи. Логично же.
— Логично, — согласилась Ольга и поставила перед ним тарелку с котлетами. — Ешь, логик.
Долго сердиться на Стаса не получалось. Он был младше Димы на пять лет, жил один, работал на складе сантехники и в детях разбирался примерно как Ольга в смесителях. Зато Тёму обожал и без подарка не приходил. Просто подарки иногда приходилось отбирать.
— Ты хоть понимаешь, откуда это всё? — спросила Ольга, когда Стас ушёл. — Он же не первый.
— Понимаю, — Дима мыл тарелку уже третий раз. — Им сто раз объясняли.
Объясняли действительно сто раз. Два года назад Ольгина сестра Света угостила Тёму на прогулке печеньем с фундуком. Через десять минут у него опухли губы, по щекам пошли красные пятна, и он задышал с присвистом. Три дня в больнице, анализы, а потом пожилая спокойная аллерголог сказала Ольге фразу, которую та запомнила наизусть:
— С орехами не шутят, каждая следующая встреча может пройти тяжелее предыдущей, так что аптечку всегда с собой и читайте этикетки.
Аптечку она собрала им сама: таблетки, ампула и шприц, колоть в ногу, научила прямо в кабинете. С тех пор маленькая косметичка в цветочек ездила с ними везде, даже в «Пятёрочку» через дорогу. А Ольга читала этикетки на всём: на хлебе, на сосисках, на детском йогурте, даже на клубничной зубной пасте. Выяснилось, что «может содержать следы орехов» написано на половине магазина.
Родственники слушали, кивали и через неделю выдавали своё.
— В наше время никакой аллергии не было, — говорила свекровь Людмила Петровна. — Ели всё подряд и живые.
— Это от химии, — рассуждала её мать, Зинаида Фёдоровна. — Нежные все стали. Ребёнка деревенским надо кормить.
— Да перерастёт, это возрастное, — отмахивалась Ольгина мама. — У Светкиной подруги сын от клубники краснел, а теперь вёдрами ест.
— Мне иногда кажется, что они меня вообще не слышат, — жаловалась Ольга мужу. — Я им про больницу, а они мне про клубнику.
— Слышат, — вздыхал Дима. — Не верят. Для них аллергия, это когда чихаешь.
Людмиле Петровне исполнялось шестьдесят. Ресторан она отвергла сразу: там шумно, дорого, и вообще она сама всё приготовит как положено. Ольга позвонила ей заранее.
— Людмила Петровна, вы же помните про Тёму? Без орехов, хотя бы в том, что ему будем давать.
— Оля, ну что ты меня как маленькую учишь, — обиделась свекровь. — Помню я. Ты лучше подумай, что Тёмка мне подарит, пусть нарисует что-нибудь.
Тёма нарисовал жёлтый круг с ногами и назвал его «бабушка на даче». Людмила Петровна умилилась, прицепила рисунок магнитом к холодильнику и позвала всех к столу.
Собралось человек двенадцать. Сестра свекрови тётя Валя с мужем, двоюродные, Стас, Зинаида Фёдоровна в нарядной кофте с брошкой-стрекозой. Ольга сразу просканировала стол: салаты, нарезка, горячее в духовке, торт в коробке на тумбочке в прихожей. Торт она мысленно вычеркнула.
— Тёмочка, давай тебе бабушка рулетику положит, — Людмила Петровна отрезала от длинного, сантиметров на сорок, куриного рулета два толстых кружка. — Мясной, без всякого. Сама крутила.
— Спасибо, — Ольга придвинула тарелку к сыну.
И тут поймала взгляд Зинаиды Фёдоровны. Бабушка сидела напротив, сложив руки на животе, и смотрела на Тёмину тарелку так, как дети смотрят на учительский стул с подложенной кнопкой. Даже губы поджала, чтобы не улыбнуться.
Ольга сама не поняла, что её дёрнуло. Она отрезала кусочек с Тёминой тарелки и положила себе в рот. Курица, чеснок, сыр. И мелкое, хрустящее, с характерной горчинкой.
— Тём, не ешь, — она отодвинула тарелку так резко, что сын вздрогнул. — Людмила Петровна, а что в начинке?
— Курица, сыр «Российский», чеснок. А что?
— А орехи?
— Какие орехи? Не клала я никаких орехов.
Ольга развернула кружок вилкой. В сырной массе ясно виднелась тёмная неровная крошка.
— Вот. Грецкий орех.
Тётя Валя перестала жевать. Людмила Петровна наклонилась, всмотрелась и растерянно повернулась к матери.
— Мам, это ты, что ли? Ты же мне начинку мешала.
— Ну я, — Зинаида Фёдоровна даже не стала отпираться. — Покрошила чуть-чуть, для вкуса. Там на весь рулет полгорсти.
— Зинаида Фёдоровна, вы же знаете, что Тёме нельзя.
— Знаю. Его приучать надо понемножку. Нас так всех лечили: если на что-то сыпь, давали по крошке, и организм привыкал. А вы его в вату завернули, вот он у вас и болеет от всего.
— Он не от всего болеет, он от орехов болеет. Он от одного печенья три дня в больнице лежал.
— Так то печенье, там химия. А тут свои орехи, с дачи. Чистые.
Дима сидел красный до ушей.
— Бабуль, ты что творишь, — тихо сказал он. — Ты понимаешь, что мы могли сейчас скорую вызывать?
— Ой, не надо меня пугать скорой. Я восемьдесят два года живу, троих вырастила, никаких скорых не вызывали.
— Мама, ну правда, надо было сказать, — неуверенно протянула Людмила Петровна.
— Да что тут говорить, она бы сразу развопилась, — бабушка кивнула на Ольгу. — Она и так вопит.
Ольга встала, взяла Тёму на руки и пошла в коридор. Тёма крутил головой и спрашивал, почему нельзя рулетик, он же вкусный. Дима вышел следом.
— Оль, подожди, давай посидим, я с ней поговорю.
— Дим, она смотрела, как он будет есть. Сидела и ждала, что будет.
Из комнаты вышла Людмила Петровна, уже с другим лицом.
— Оля, ты что устраиваешь? У меня юбилей, люди пришли. Мама старый человек, ну перегнула. Теперь всем праздник испортить?
— Она это специально сделала.
— Из лучших побуждений, — отрезала свекровь. — Она правнука любит. А ты сейчас уйдёшь, и Валя всем расскажет, что невестка с юбилея сбежала. Тебе это надо?
— Мне надо, чтобы мой сын был жив, — сказала Ольга и начала его обувать.
Дима постоял, посмотрел на мать, на жену и снял с вешалки куртку. Людмила Петровна ушла в комнату и громко объявила: «Всё, уходят, обиделись». Стас выскочил в коридор и сунул Тёме мандарин.
— На, это можно, я проверил, — шепнул он. — Мандарины же без орехов?
— Без орехов, — кивнула Ольга.
Утром позвонила свекровь. Дима ушёл с телефоном в спальню, и Ольга слышала только обрывки: «Мам, ну при чём тут это», «Нет, она не истеричка», «Бабушка неправа, и ты это знаешь». Вернулся он через двадцать минут с видом человека, разгрузившего вагон.
— Ну что?
— Мы её опозорили перед роднёй. Тётя Валя до сих пор обсуждает. У бабушки давление от нервов, и довели её мы.
— Она орехи в рулет сыпала, а давление от нас.
— Мама говорит, надо хотя бы перед бабушкой извиниться. Пожилой человек.
— Дим, ты сейчас серьёзно?
— Я сказал, что не будем, — Дима сел рядом и потёр лицо. — И что пока бабушка не поймёт, Тёма у неё ничего есть не будет. Мама трубку бросила.
Ольга обняла мужа. Дима мог растеряться за столом, мог промолчать, но потом всё равно оказывался рядом. С этим ей повезло.
Света была старше Ольги на два года и всегда считала себя опытнее. У неё было двое, оба без всяких аллергий.
— Ты просто трясёшься, — говорила она. — Первый ребёнок, понятно. Я над Никиткой тоже тряслась, а над Машкой уже нет, и она здоровее.
Но печенье с фундуком Света потом вспоминала со слезами, сидела у Ольги на кухне и говорила, что никогда себе не простит. Поэтому Ольга была уверена: у сестры точно ничего не случится.
Машке исполнялось пять. Их позвали с ночёвкой, Света с мужем жили за городом, в своём доме. Приехали и Ольгины родители, мама привезла домашние конфеты из сухофруктов. Ольга ещё в прихожей спросила:
— Свет, на столе с орехами что-нибудь есть?
— Есть немножко, — отмахнулась Света. — Не волнуйся, мы ему отдельно поставим.
С орехами на столе было всё. Торт с ореховой крошкой по бокам. Мамины конфеты в молотом миндале. Пахлава из кондитерской. Вазочка с орехами в шоколаде. А на краю стояло блюдце со сколом, на нём три сушки.
— Это Тёмке, — гордо показала Света. — Мы помним.
— Свет, ему четыре года. Он будет сидеть с сушками, а все вокруг торт есть?
— А мне что, без торта день рождения делать? Машке тоже хочется.
Спорить Ольга не стала, праздник был не её. Она посадила Тёму рядом, держала руку на его коленке и следила за каждой тарелкой. Потом мама позвала её на кухню помочь с горячим. Когда Ольга вернулась с блюдом, Тёма сидел перед большим куском торта и улыбался, весь перемазанный кремом.
— Кто дал? — блюдо звякнуло о стол.
— Ну я положила, — развела руками Светина свекровь Нина Георгиевна, полная добродушная женщина. — Сидит ребёнок, на всех смотрит, жалко же. Я серединку отрезала, там орехов нет, только сверху.
— Сколько он съел?
— Да откусил пару раз.
Ольга схватила Тёму и стёрла крем салфеткой. Минуты три всё было нормально. Потом губы стали заметно толще, по шее поползли красные пятна, Тёма начал тереть глаза и кашлять.
— Дима, косметичку, — сказала Ольга.
Дима уже бежал с ней. Ольга сделала всё так, как учила аллерголог, руки работали сами, голова была совершенно пустая. Дима по телефону диктовал адрес скорой и номер СНТ.
— Да что вы так паникуете, — мама растерянно гладила Тёму по спине. — Ну покраснел немножко.
— Мам, отойди, пожалуйста, — сказала Ольга неожиданно спокойно.
Папа молча взял маму под локоть и отвёл к дивану.
Скорая ехала сорок минут. За это время лекарство подействовало, свист в дыхании почти ушёл, но Ольга так и держала сына на руках. Гости притихли, Машка разревелась, потому что праздник куда-то пропал, Света металась между кухней и комнатой.
Врач скорой, молодой парень с усталым лицом, послушал Тёму и кивнул:
— Правильно, что укололи сразу, минут через десять было бы куда хуже. Поедем, до утра понаблюдают.
Тёму отпустили на следующий день к обеду. Дома Ольга села на кухне и наконец разревелась в голос. Дима гладил её по голове и молчал.
Вечером позвонила мама.
— Оля, ну как Тёмочка?
— Нормально, мам. Дома.
— Ну вот, я же говорила, ничего страшного, — с облегчением сказала мама. — А вы всех перепугали. Света места себе не находит, говорит, вы праздник сорвали. Машка весь вечер плакала.
— Мама, Тёму увезли на скорой. Ему дали торт, который ему нельзя.
— Так Нина Георгиевна не знала. Она женщина простая, думала, серединка без орехов.
— Она знала. Света ей при мне говорила.
— Ну забыла человек. Ты тоже хороша, ушла на кухню, ребёнка оставила.
— Я ушла на две минуты, потому что ты меня позвала.
— Ой, всё, теперь я виновата, — обиделась мама. — Звоню узнать про внука, а ты на меня кричишь. И Светке что-то такое сказала, что она до утра проплакала. Нельзя так с сестрой.
Ольга не помнила, что говорила Свете. Кажется, в суматохе вырвалось только «вы что, совсем ничего не понимаете». Видимо, хватило.
Через час позвонила сама Света. Плакала, говорила, что себя ругает, что Нина Георгиевна теперь с ней не разговаривает, потому что на неё на чужом празднике наорали, что муж сказал, надо было всё без орехов готовить, а она не подумала. А в конце добавила:
— Но ты тоже, Оль, могла бы помягче. При всех, при детях.
Ольга положила трубку и долго сидела молча.
— Ты заметил? — сказала она Диме. — Опять мы виноваты. Стас со сникерсом, твоя бабушка, теперь Света. И каждый раз все обижены на нас.
— Заметил, — Дима поставил перед ней тарелку с гречкой. — Ешь. Ты со вчерашнего дня ничего не ела.
— Я не понимаю, Дим. Мама меня любит. Света любит Тёму. Даже твоя мама его любит, я же вижу. Почему они так делают?
— Им кажется, что мы преувеличиваем. Пока сами не испугаются, не поверят.
— Света испугалась. Два года назад.
— Значит, решила, что тогда случайность была.
Через неделю позвонил Стас. Заранее, что было на него совсем не похоже.
— Оль, можно заглянуть? Мама рассказала, что вы на скорой ездили.
Пришёл он с большим пакетом и начал выкладывать на стол по одному: бананы, яблоки, детское печенье, сок, мармелад. Сверху лёг чек из «Пятёрочки» на четырнадцать позиций.
— Так, — серьёзно сказал Стас. — Это без орехов. Это без орехов. Это тоже. А вот мармелад под вопросом, тут написано «может содержать следы». Оль, это как понимать? Белка по нему прошла, что ли?
Ольга засмеялась, и ей сразу стало легче.
— Это значит, на той же фабрике делают что-то с орехами. Могло попасть.
— Тогда убираем, — Стас решительно отложил мармелад. — Я в магазине полчаса стоял. Женщина рядом решила, что я проверяющий, спросила, из какой организации. Говорю: из организации «Дядя-бестолочь», которая сникерс ребёнку подарила.
— Стас, ну хватит, ты не знал.
— Не знал, потому что не интересовался. Мне мать рассказывала, ты, Димка. А я кивал. Мне и в голову не приходило, что от шоколадки бывает скорая.
Тёма прибежал на голоса, увидел бананы и захлопал в ладоши. Стас посадил его на колени и стал чистить банан медленно и аккуратно, по одной полоске.
— Слушай, Оль, — он понизил голос. — Бабушка всем рассказывает, что ты аллергию выдумала.
— В каком смысле?
— В прямом. Что ты не хочешь Тёмку к нам возить, вот и придумала. А в больницу вы поехали, чтобы сестру свою проучить. Тётя Валя слушает и кивает.
— Тётя Валя Свету даже не знает.
— А ей и не надо, ей бабушка рассказала. Я сказал, что это ерунда. Она обиделась и говорит, я тоже под твою дудку пляшу, — Стас хмыкнул. — Я под твою дудку даже не знаю, как плясать.
В конце месяца Зинаиде Фёдоровне исполнялось восемьдесят три. Отмечали скромно, у Людмилы Петровны, одним вечером. Ольга ехать не хотела.
— Не хочешь, не поедем, — сказал Дима. — Я маме сам скажу.
— Не поедем, будет хуже. Скажут, что я тебя от семьи отрываю. Поедем, но по-моему.
По-своему означало контейнеры. Котлеты, макароны, огурцы, сок и шесть кексов, которые Ольга испекла сама. Всё легло в сумку рядом с косметичкой в цветочек.
Людмила Петровна увидела контейнеры и поджала губы.
— Это что такое?
— Тёмин ужин. Чтобы вам не беспокоиться.
— Ты думаешь, я внука отравлю?
— Я ничего не думаю. Просто так всем спокойнее.
Свекровь ушла на кухню и загремела там посудой громче, чем требовалось.
За столом сидели шестеро: Людмила Петровна со свёкром, бабушка, Стас и они втроём. Свёкор, как всегда, смотрел телевизор с выключенным звуком. Ольга выложила Тёме котлету и макароны. Зинаида Фёдоровна смотрела на это как на что-то неприличное.
— Это что ж, правнук у меня на дне рождения из своей посуды ест? — громко сказала она. — Как в столовой. Брезгуете, значит.
— Бабуль, не начинай, — попросил Дима.
— А что не начинай? Мне восемьдесят три года, а со мной как с отравительницей. Нежные все стали.
— Баба Зин, — вдруг подал голос Стас, — а вы зачем орехи в рулет крошили?
Людмила Петровна положила вилку. Стас на семейных праздниках обычно молчал и ел, а тут сидел очень прямо.
— Тебя не спросили, — фыркнула бабушка.
— А я сам спрошу. Я Тёмке сникерс подарил, так меня до сих пор совесть ест. Я хоть не знал. А вы знали. Вы же смотрели, будет он есть или нет, я рядом сидел.
— Стасик, ты что говоришь, — растерялась Людмила Петровна.
— Что видел, то и говорю, — Стас потянулся за хлебом. — Его потом у Светы на скорой увезли. Там и без ваших орехов хватило. Мне вот только непонятно, кого вы приучать собирались.
Зинаида Фёдоровна покраснела и замолчала, теребя брошку. Свёкор взял пульт и выключил телевизор совсем.
— Мам, ну правда, — сказал он. — Нечего было в рулет крошить. Хватит уже.
Про контейнеры больше никто не сказал ни слова. Тёма доел макароны и два кекса. Стас попросил третий, попробовал и сказал, что вкуснее магазинных. А потом полез в карман куртки и достал плитку шоколада.
— Тёмыч, держи. Только сначала маме.
Ольга перевернула плитку. Молочный, без начинки, внизу мелким шрифтом ни слова про орехи, даже про следы.
— Я три магазина обошёл, — сообщил Стас. — В двух везде белка бегала.
— Можно, — Ольга отдала шоколадку сыну.
Зинаида Фёдоровна весь вечер разговаривала только с дочерью, но к Тёминой тарелке больше не тянулась. Уходили спокойно. Людмила Петровна поцеловала внука и сухо попрощалась с Ольгой. В лифте Дима выдохнул так, будто весь вечер не дышал.
— Вроде обошлось, — сказал он.
— Вроде, — согласилась Ольга.
Утром в воскресенье, Ольга ещё кашу не сварила, у Димы зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и включил громкую связь.
— Дима, — голос у Людмилы Петровны был трагический. — Бабушка всю ночь не спала. Говорит, вы её перед всеми опозорили. Пришли со своей едой, Стасика против неё настроили, отец теперь тоже ворчит. Она плачет.
— Мам, Стаса никто не настраивал. Он сам всё видел.
— Ну конечно, сам. Раньше он ничего не видел, а тут увидел. И Оля могла бы предупредить про контейнеры. Я, между прочим, рыбу запекала, специально без орехов, а вы даже не попробовали. Мне обидно.
Ольга сидела напротив и изо всех сил держала серьёзное лицо. Не вышло. Дима посмотрел на неё и тоже заулыбался.
— Мам, в следующий раз попробуем рыбу, — сказал он. — Если заранее скажешь, что там внутри.
— То есть вы мне теперь не доверяете?
— Тебе доверяем. Бабушке не доверяем.
В трубке помолчали, потом Людмила Петровна сказала «ну и ладно» и отключилась.
Ольга засмеялась, сначала тихо, потом в голос. Дима тоже.
— Опять мы виноваты, — сказала она, вытирая глаза.
— Опять, — согласился Дима. — Зато рыбу не пробовали, живы.
Из комнаты прибежал Тёма в пижаме и полез к отцу на колени.
— Пап, а дядь-Стасину шоколадку можно?
Ольга достала из сумки початую плитку, отломила два квадратика и протянула сыну. Тёма засунул оба сразу в рот и, жуя, спросил, когда дядя Стас придёт опять.
Обнаглевшая невестка