— Я уволился, Ир. Работа на заводе — это рабство за копейки, — Рома вальяжно развалился на диване, не обращая внимания на плачущую в люльке двухмесячную дочку. — Я решил, что буду таксовать.
Там мужики огромные деньги лопатой гребут. Мне нужна машина. Завтра идем оформлять кредит на тебя.
— Ром, ты с ума сошел? — опешила Ира. — Какое увольнение? Твоей дочке всего два месяца, у нас ни копейки за душой!
Нам за съемную квартиру платить нечем! Как ты мог уйти с работы, даже не посоветовавшись со мной?
— А чего тут советоваться? — лениво отозвался Рома, утыкаясь в экран телефона. — Я мужчина, я принимаю решения.
На заводе мне премию урезали, начальник постоянно придирался из-за моих больничных.
Кому нужен такой стресс за копейки? А на машине я сам себе хозяин. Буду работать когда захочу, деньги сразу на руки.
— Больничных? — в разговор вмешалась золовка Иры. — Ром, ты за полгода пять раз больничные брал!
И каждый раз мама платила врачу за эти справки из своей крошечной пенсии, потому что ты симулировал!
Тебя уволить грозились, а ты сам сбежал, опередив события!
— Маш, не лезь в наши дела, — огрызнулся брат, даже не повернув головы. — Мама сама вызвалась помочь, ее никто за яз.ык не тянул.
А начальник ко мне просто придирался из личной неприязни.
— Помочь? — разозлилась Маша. — Мама последние копейки отдает, чтобы твоей дочке на подгузники и смесь хватало!
А ты лежишь на диване и мечтаешь о легких деньгах!
Ир, ты слышишь его? Он хочет повесить на тебя автокредит, сам при этом не работая и не имея стабильного дохода!
— Рома обещал, что сразу начнет работать, как только машина будет… — проблеяла Ира, прижимая к себе младенца. — Он говорит, что такси — это действительно выгодно и мы быстро закроем этот кредит.
— Ира, очнись! — Маша всплеснула руками. — Он за всю жизнь больше трех месяцев ни на одном месте не удержался!
Если ты сейчас подпишешь этот договор, ты будешь выплачивать его сама из своих декретных, пока он будет кататься в свое удовольствие!
Когда Рома с Ирой ушли в свою комнату, Маша вывела маму на кухню.
— Мам, сколько это может продолжаться? — тихо спросила Маша, наливая маме чай. — Зачем ты опять суешь ему деньги?
Зачем оплачивала эти его бесконечные липовые больничные?
Ведь он просто пользуется твоей добротой и слабостью!
— Машенька, ну а как по-другому? — Антонина Андреевна тяжело вздохнула, прижав руку к груди. — Рома ведь мой сын.
Да, ленивый, да, безответственный… Я сама виновата, избаловала его в детстве, все с рук спускала.
Я ведь когда-то думала, что это мой пожизненный крест. Но когда он Ирочку встретил, я так обрадовалась!
Девочка хорошая, скромная, аккуратная. Рома ведь первые полгода так старался, с лучшей стороны себя показывал. Работу нашел, за ум взялся.
— Его хватило ровно до того момента, пока Ира не забеременела, — горько заметила Маша. — Как только он понял, что она теперь от него никуда не девчонка не денется, сразу расслабился.
Опять начались диван, компьютерные игры и бесконечные отговорки.
— Ирочка ведь надеялась, что ребенок его изменит, — тихо произнесла мать. — Говорила мне: «Антонина Андреевна, вот родится дочка, Рома увидит ее и сразу повзрослеет, все поймет, ответственность почувствует».
Она у нас такая наивная…
— Наивная — не то слово, — покачала головой Маша. — Я ей сразу говорила, что взрослые люди не меняются по щелчку пальцев.
Рождение ребенка — это огромный стресс и финансовые расходы, а Рома при первой же трудности бежит в кусты.
Зачем ты даешь им деньги на памперсы и детское питание? У них своя семья, пусть крутятся сами!
— Маш, я боюсь, — глаза Антонины Андреевны наполнились слезами. — Я ужасно боюсь, что Ирочка не выдержит этого кошмара, заберет внучку и уедет к своим родителям в деревню.
А я ведь так полюбила девочку! Я спать не могу, все думаю: как они там? Внучка голодная останется из-за этого лодыря.
Вот и несу им последние копейки со своей пенсии, лишь бы невестка не уехала.
Маша не нашлась, что ответить. Мама есть мама…
На следующий день Маша подкараулила Иру на улице, когда та гуляла с коляской в парке у дома.
— Ир, привет. Давай походим вместе, поговорим, — предложила Маша, пристраиваясь рядом.
— Привет, Маш, — вздохнула Ира, выглядевшая крайне изнуренной. — Если ты опять будешь ругать Рому, то не надо. Мне и так тяжело, голова раскалывается.
— Я не ругать его пришла, Ир. Я хочу уберечь тебя от огромной глупости, — мягко сказала Маша. — Скажи честно, вы действительно собираетесь брать этот кредит на машину?
— Рома настаивает, — тихо ответила Ира, глядя на спящую в коляске дочку. — Говорит, что без машины он не сможет зарабатывать. А так у него будет свой инструмент для работы.
Он обещал, что будет работать по двенадцать часов в сутки, чтобы все выплатить в срок.
— Ир, посмотри на меня, — Маша остановилась и развернула молодую женщину к себе. — Рома за свою жизнь не проработал на одном месте и года.
На заводе он умудрился за шесть месяцев взять пять больничных, причем будучи совершенно здоровым.
Он просто не хочет трудиться. Неужели ты думаешь, что получив машину, он вдруг превратится в трудоголика?
— Но ведь теперь у него есть дочь… — прошептала Ира, ее губы задрожали. — Он должен измениться. Он ведь обещал мне, когда мы поженились, что сделает все для нашей семьи.
— Рома — лен.тяй до мозга костей. Как только вы возьмете машину, он сделает пару рейсов, устанет, скажет, что спина болит или бензин дорогой, и ляжет обратно на диван.
А банк потребует ежемесячный платеж. И платить его будешь ты — из детских пособий, или моя мама из своей мизерной пенсии.
Ты понимаешь, что он тянет вас всех на дно?
— Но что мне делать? — заплакала Ира, закрывая лицо руками. — У меня нет своих сбережений, родители в деревне живут, сами с хлеба на воду перебиваются…
Я думала, Рома — моя опора, а оказалось…
— Опора из него никакая, — отрезала Маша. — Мой тебе совет: не вздумай подписывать никакие кредитные договоры.
Пусть сам идет и оформляет на себя, если сможет.
Но ему банк ничего не даст, потому что у него нет официальной работы.
И это спасет тебя от огромного долга. Задумайся об этом, пока не поздно.
Ира кивнула и медленно побрела вперед. Маша смотрела ей вслед и ловила себя на мысли, что ей безумно жаль эту девчонку.
Прошло три недели.
Несмотря на все предупреждения Маши, Рома все-таки уговорил Иру взять кредит.
Из-за отсутствия у него официального дохода и наличия кое-каких долгов, кредит пришлось оформить на Иру под огромный процент.
Рома купил подержанную иномарку и первые три дня действительно уезжал таксовать.
Но запала хватило ненадолго.
В один из вечеров Маша приехала навестить маму и обнаружила ее плачущей на кухне. На столе лежали пустые пачки от детской смеси.
— Мам, чего случилось? — встревожилась Маша, садясь рядом с матерью.
— Машенька, Рома уже неделю не выезжает на работу, — всхлипнула Антонина Андреевна. — Говорит, машина сломалась, нужен дорогой ремонт.
Платеж по кредиту через пять дней, а у них ни копейки.
Ира плачет, кормить внучку нечем, смесь закончилась.
Я отдала им свою пенсию, которую откладывала на лечение…
Маша разозлилась. Она молча поднялась со стула и быстрыми шагами направилась в комнату брата.
Рома действительно лежал на диване, лениво листая ленту новостей в телефоне. Рядом на кровати сидела Ира, тихо качая плачущую от голода дочку.
— Вставай! — громко скомандовала Маша, подходя к дивану. — Вставай сейчас же, ло..ды..рь!
— Машка, не ори, голова болит, — поморщился Рома, даже не убирая телефон. — Чего разоряешься? У меня депрессия, машина сломалась, работать не на чем.
— Депрессия? — Маша вырвала телефон из его рук и швырнула его на диван. — У твоей матери депрессия, потому что она отдала тебе последние деньги на ремонт твоей раз..валю..хи и теперь осталась без лекарств!
У твоей жены депрессия, потому что ей нечем кормить твою дочь!
А ты лежишь тут и жалеешь себя!
— Маш, прекрати, — вмешалась Ира. — Рома действительно ищет запчасти подешевле.
Он наладит машину и все отдаст маме. Вот все-все, до последней копеечки.
Мы не хотели ее обижать…
— Да ничего он не наладит! — закричала Маша. — Ира, открой глаза! Машина стоит во дворе целая, и я уверена, что поломки никакой нет!
Он просто не хочет работать!
Ему лень возить людей, лень вставать рано утром.
Ему гораздо удобнее жилы тянуть из собственной матери и из тебя!
Рома нехотя поднялся с дивана.
— Чего орешь, гор..го..на? — буркнул он. — Ну не повезло мне с такси, бывает. Подумаешь, трагедия.
Мама сама деньги дала, я ее не заставлял силой. Отдам я все, как только нормальную работу найду.
— Ты нормальную работу полжизни ищешь! Все, хватит.
Мама больше не даст вам ни копейки. И за аренду этой квартиры платить не будет.
Крутитесь сами как хотите, мама в свой дом переезжает!
А если ты, Ира, продолжишь его выгораживать, то пойдешь по миру вместе с ним и его кредитами.
Ира надрывно зарыдала.
Слова Маши наконец-то подействовали на Иру.
Осознав, что помощи от свекрови больше не будет, а долги по кредиту растут с каждым днем, Ира приняла единственно верное решение — она забрала дочку, подала на развод и уехала к своим родителям в деревню.
Машину банк вскоре забрал за долги, которые Ире пришлось выплачивать еще долгое время с помощью своих родственников.
Рома так и не изменился.
Лишившись жены и возможности жить за чужой счет, он переехал жить к матери. Перебивался редкими случайными заработками и продолжал обвинять всех вокруг в своих неудачах.
Антонина Андреевна под строгим контролем Маши перестала давать сыну деньги, научившись отказывать его капризам.
Ира дочери с бабушкой общаться не запрещала, девочка навещала бабулю регулярно.
Папаша ребенком не интересовался вообще, денег не давал. У самого-то их нет…
— Подписывай документы на квартиру прямо на дне рождения внучки, — потребовала свекровь, размазав крем по бумагам