Четыре тысячи. Марина пересчитала — две по тысяче и четыре по пятьсот. В конверте, который она девять месяцев заклеивала каждый четверг после зарплаты, должно было лежать восемьдесят семь тысяч. «Атлас автодорог России» стоял на полке ровно так, как она оставляла — корешком к стене, чуть наискосок. Конверт вскрыт, а внутри, кроме четырёх тысяч, — записка. Почерк Олега, крупный, с нажимом: «Верну через неделю, не психуй».
Не психуй. Он написал «не психуй» — человек, который взял восемьдесят три тысячи из конверта с Лёшкиным отпуском.
Она копила с июля. Тридцать восемь тысяч зарплата администратора в частной стоматологии — не разгуляешься. Но Марина умела считать. Завтраки на работу — контейнер из дома. Стрижка — не салон, а Света с третьего этажа, бывший парикмахер, берёт четыреста рублей. Колготки — не по одной паре, а три за раз, на Вайлдберриз, по акции. Выходило шесть-двенадцать тысяч в месяц, и они ложились в конверт. Она пересчитывала по четвергам, после зарплаты. Лёшка спит, Олег в душе, а Марина достаёт «Атлас», вынимает конверт и считает. Это было её, только её.
Лёшке шесть. Он ни разу не видел моря. В садике ребята рассказывали про Анапу и Сочи, а Лёшка молчал, потому что рассказывать было нечего.
Марина выбрала Калининград. Не Анапу, где все были и потом: «А вы в каком отеле? А мы — в четыре звезды». Балтика — это другое. Она скачала приложение с расписанием «Ласточек» от Калининграда до Зеленоградска. Заскринила меню кафе на набережной — копчёный угорь и чай с облепихой, четыреста пятьдесят рублей. Нашла гостевой дом с завтраками за две тысячи восемьсот в сутки. Всё посчитано: билеты, жильё, еда, музей янтаря, прогулка на катере по Преголе, мороженое Лёшке каждый день. Восемьдесят семь тысяч — впритык, но хватало.
А теперь четыре тысячи и записка.
Олег пришёл с работы в половине восьмого. Кинул куртку на крючок, заглянул в кухню.
— Чего такая? — открыл холодильник, достал кастрюлю с супом.
— Где деньги, Олег?
Он не сразу понял. Или сделал вид.
— Какие деньги?
— Из конверта. Где восемьдесят три тысячи?
Олег поставил кастрюлю на плиту, повернул ручку. Спокойно, как будто она спросила, где соль.
— А, это. Слушай, я занял на пару дней. У Витька с работы — ну, ты его знаешь — проблема, ему срочно перехватить надо было. Через неделю верну. Ну, максимум две.
В записке было «через неделю». Теперь уже «максимум две».
— Я позвоню Витьку.
— Марин, ну зачем, а? Я тебе говорю — верну.
— Я позвоню Витьку, — повторила Марина и набрала номер.
Витёк взял на третий гудок. Нет, ничего не занимал. Какие восемьдесят тысяч? У него жена рожает на следующей неделе, ему не до того.
Марина нажала «отбой». Олег помешивал суп. Не торопясь.
— Витёк не в курсе.
— Ладно, — Олег положил ложку. — Ладно. Это не Витёк. Это Инка. У неё бойлер потёк, затопило соседей снизу, те выкатили претензию на восемьдесят тысяч. Ей срочно надо было, а то суд. Я не хотел тебе говорить, потому что ты Инку и так…
— И я полезла бы в твой конверт? Олег, это мои деньги, мои.
Инка — это Инна, золовка. Старшая сестра Олега. Тридцать девять лет, двое детей, в разводе, живёт в Бердске, работает кладовщицей.
— Бойлер потёк, и она позвонила не маме, не подругам, а тебе?
— Мать не может, у неё пенсия двадцать две тысячи, откуда? А я — ну я же брат.
— Ты — муж. И ты залез в деньги, которые я копила девять месяцев. Для Лёшки.
— Я же написал, что верну.
— Позвони Инне. При мне. На громкую.
Олег набрал сестру. Гудок, второй, третий.
— Олежек, привет!
— Инн, тут Маринка спрашивает про бойлер. Ну, про деньги.
Тишина. Секунды четыре.
— Какой бойлер? — голос Инны стал другим. Осторожным.
— Ну, который потёк, соседи, восемьдесят тысяч…
— Олег, ты чего? Какой бойлер, ты о чём?
Марина забрала у мужа телефон.
— Инна, это Марина. Олег взял из дома восемьдесят три тысячи и сказал, что отдал тебе. Это правда?
Инна начала говорить — сбивчиво, давясь словами:
— Ну… в смысле… да, деньги у меня, но это не бойлер, в смысле, это на одно дело, Олежка сам тебе объяснит, я не могу сейчас, в смысле, мне неудобно, в смысле…
— Какое дело?
— Марин, ну, это такое… коммерческое, в смысле. Олег в курсе, он сам предложил. Ну, не предложил, а, в смысле, согласился. Олежка, ты скажи ей.
Марина нажала «отбой».
Олег стоял, прислонившись к холодильнику. Суп булькал.
— Какое дело, Олег?
— Ты не поймёшь.
— Попробуй.
Он потёр переносицу. Так делал всегда, когда тянул время.
— Инка нашла поставщика. Халва. Протеиновая, из Самарканда, сейчас такая в тренде, на маркетплейсах улетает. Закупка по восемьсот рублей за кило, продажа — две четыреста. Наценка в три раза. Инка посчитала: на восемьдесят три тысячи берём сто кило, продаём тысяч за двести пятьдесят, чистыми — сто семьдесят. За месяц. Я бы тебе вернул и ещё сверху положил.
Протеиновая халва. Из Самарканда. Марина даже не знала, с чего начать.
— Поставщик — кто?
— Канал в Телеграме. Инка на него давно подписана, там всё серьёзно, отзывы, люди берут.
— Сколько подписчиков?
— Двести, может.
— Двести. Предоплата сто процентов?
— Ну да, так везде.
— Трек-номер есть?
Олег полез в телефон. Листал, листал. Нашёл трек-номер, продиктовал. Марина вбила его на сайте транспортной компании. «Отправление не найдено».
— Не находит.
— Может, ещё не внесли. Из Узбекистана же, там другая система.
— Олег. Двести подписчиков. Предоплата сто процентов. Трек-номер не существует. Ты отдал мои деньги мошенникам.
— Это не мошенники, Инка проверяла.
— Инка — кладовщица, Олег. — Марина впервые за разговор повысила голос. — Ты взял деньги, которые я девять месяцев откладывала для сына, для отпуска — единственного за всю его жизнь — и отдал неизвестно кому. На халву. Протеиновую.
— Я верну.
— Откуда? Зарплата сорок пять, из них двадцать — ипотека. Откуда, Олег?
Он не ответил. Выключил плиту и ушёл в комнату.
На следующий день Марина проверила его телефон. Раньше не лазила, считала ниже себя. Теперь — нет, теперь считала нормальным.
Удалённые он почистил, но не все. В переписке с Инной нашлось: «Олежек, короче, я отправила ему всю сумму, 83 тыщ, он говорит партия уже на таможне, через 5 дней будет, в смысле, максимум 7, я уже карточки на Озон сделала, фотки халвы скачала, всё будет огонь, ты Маринке пока не говори, потом сюрприз сделаем, когда бабки пойдут».
Марина перечитала. Фотки халвы скачала. Карточки на Озон сделала. Женщина, которая работает кладовщицей, скачала чужие фотографии, залила на маркетплейс товар, которого не существует, и считает, что через неделю «бабки пойдут». И муж Марины — взрослый мужик, тридцать четыре года — решил, что это нормальный план.
Ниже — ещё переписка, двухнедельной давности. Инна: «Олежек, он не отвечает второй день, в смысле, может, у него связь плохая, из Самарканда же». Олег: «Напиши ещё раз». Инна, через три дня: «Ответил!!! Говорит задержка на таможне, надо доплатить 15 тысяч за растаможку, в смысле, у тебя есть?» Олег: «Нет. Инн, подожди, может, само дойдёт». Инна: «Ну ладно, подождём».
Он уже две недели знал, что дело гнилое. И молчал. И каждый вечер ложился рядом, и болтал о чём-то, и смотрел с ней сериал, и ни слова.
Олег позвонил маме. Это Марина поняла вечером, когда свекровь набрала ей сама.
Зинаида Петровна — женщина громкая. Работала завучем в школе двадцать семь лет и до сих пор разговаривала так, будто перед ней класс.
— Мариночка, я тебе так скажу, — начала свекровь. — Инна — мать-одиночка, она крутится как может. Ты, я тебе так скажу, не знаешь, каково это — одной двоих тянуть, ты-то при муже живёшь. А Инна пытается заработать, и ты её сразу в мошенницы. Я тебе так скажу: это зависть. Ты сама ничего не умеешь, кроме как в своей стоматологии записи вести, вот и злишься.
— Зинаида Петровна, Инна отдала наши деньги анонимному каналу в Телеграме. Товара нет. Трек-номер фальшивый.
— Ой, да что ты понимаешь в бизнесе? Сейчас все так работают, через эти каналы. Инна разбирается, она сериалы смотрит про бизнес, она подкованная.
Марина чуть не переспросила. Сериалы смотрит про бизнес. Подкованная. Всё, стоп, с этим человеком разговаривать бесполезно.
— Не передёргивай. Я тебе так скажу: деньги вернутся, халва придёт, и ты ещё извиняться будешь. А пока — не трепи нервы моему сыну, ему на работу ходить, он из-за тебя спать не может.
И тут в трубке что-то зашуршало. Голос Зинаиды Петровны стал глуше, будто телефон отодвинули. А потом — другой голос. Тихий, низкий.
— Марин, это Геннадий Иваныч.
Свёкор. Водитель автобуса, двадцать третий маршрут по Бердску. За шесть лет брака Марина слышала от него, может, штук двадцать фраз. «Суп хороший». «Спасибо, дочка». «Лёшка, пойдём на площадку». Тихий мужик, при жене рта не раскрывал.
— Марин, прости за них. Они совсем… Я Олегу сейчас позвоню.
— Гена, положи трубку! — на фоне.
— Зина, помолчи. Я тебе тридцать лет молчал, теперь ты помолчи. — Это было без крика, но Зинаида Петровна замолчала. — Марин, Инку я знаю. Она моя дочь, но дура. И Олег дурак, что повёлся. Деньги я найду, не сразу, но найду. Мне стыдно.
— Геннадий Иваныч, мне ваших денег не надо.
— Надо, не надо — это мы потом. Ты Лёшку на море свози.
Он повесил трубку.
Марина посидела с телефоном, потом пошла к Лёшке. Он спал, обняв плюшевого кита, которого выпросил в «Детском мире» на день рождения.
Олег вернулся поздно. Сел на кухне.
— Отец звонил. Орал.
— Ты удивлён?
— Он на меня за всю жизнь голос не повышал. — Олег потёр шею. — Сказал, что я позорище. Что если деньги не верну — приедет и при Лёшке мне выскажет.
— И что?
— Подработку возьму, сверхурочные.
— Олег, сорок пять минус двадцать ипотека, минус пятнадцать на жизнь — у тебя десятка в месяц остаётся. Восемьдесят три тысячи — это восемь месяцев. А Лёшке в сентябре в школу, там форма, рюкзак, канцелярия.
— Ну а что ты хочешь? — Олег хлопнул ладонью по столу. — Ну ошибся. Инка сказала — верняк, я поверил. Дурак, ну и что? Что теперь — месяц это мусолить?
— Я не мусолю. Я считаю.
— Да что там считать? — Олег вскинул голову. — Да что там был за отпуск? Калининград — это деревня с янтарём. Нормальные люди в Турцию ездят. Я тебе через полгода на Турцию соберу, будешь ещё спасибо говорить.
Марина выключила чайник. Не потому что закипел — нет. Просто нажала кнопку.
— Ты соберёшь? Ты, который за девять месяцев не отложил ни рубля?
— Ну, если Инкино дело выгорит…
— Халвы нет, Олег. Денег нет. И не будет.
— Ты не знаешь.
— Знаю. И ты знаешь. Ты две недели знал, что поставщик не отвечает и трек фальшивый. И молчал.
Олег встал и ушёл. Закрыл дверь в комнату. Скрипнула кровать — лёг.
Марина просидела на кухне до часа ночи. Не плакала — не хотелось. Хотелось понять, что теперь делать. Она девять месяцев представляла, как Лёшка увидит море. Холодное, серое, балтийское, не открыточное. Как скажет: «Мам, а чего оно такое?» А она ответит: «Такое, Лёш. Настоящее».
Ладно.
Открыла приложение банка. Перевела остаток — аванс за март и что было на карте, двадцать одну тысячу — на отдельный счёт. Она его завела ещё в декрете, Олег про него забыл. Сменила пин-код на карте. Посчитала: двадцать одна плюс четыре из конверта — двадцать пять. До июня три зарплаты, если откладывать по десять — ещё тридцать. Пятьдесят пять тысяч. Не восемьдесят семь. Но если билеты на самолёт по акции, гостевой дом попроще, не пять ночей, а три — может хватить.
У свёкра брать не будет.
Утром Марина собирала Лёшку в сад. Олег вышел из комнаты, помятый, в той же футболке.
— Марин, давай нормально поговорим.
— Отпуск будет, — сказала она, застёгивая Лёшке куртку. — Мой. С сыном. На мои деньги. А ты можешь ехать к Инне — торговать халвой.
— Ну зачем ты так?
Лёшка посмотрел на папу, потом на маму. Марина взяла его за руку и вышла.
По дороге в сад он спросил:
— Мам, а мы поедем на поезде? Ты говорила — на «Ласточке».
— Поедем, Лёш.
— А там правда море холодное?
— Правда.
— А купаться можно?
— Ноги помочить — точно можно.
Он подумал.
— Ну ладно. Ноги — тоже нормально.
Два месяца — это долго, когда считаешь каждую тысячу.
Марина отказалась от такси — Лёшку в сад на автобусе. Нашла подработку: вечерами вела соцсети стоматологии, директор платил десять тысяч в месяц за посты и фотографии. Фотографировала кресла, писала «улыбка вашей мечты за три визита», подбирала картинки со стоков. Набралось шестьдесят одна тысяча. Билеты на самолёт по акции — двадцать две тысячи за двоих, туда и обратно, с пересадкой в Москве. Гостевой дом — не тот, с завтраками, а попроще, на окраине Зеленоградска, зато с кухней. Две тысячи в сутки, три ночи.
Олег за два месяца вернул одиннадцать тысяч. Клал на стол, молча. Марина забирала, молча. Они ещё жили вместе, ели на одной кухне, вместе укладывали Лёшку. Но разговоры кончились. Не те, которые «передай соль» — те остались. Кончились другие. Олег пытался — приносил Лёшке машинки из «Фикс Прайса», предлагал вечером пройтись. Марина соглашалась. Шли, молчали. Не потому что мстила — нет. Просто каждый раз, когда он что-то говорил, у неё в голове всплывало: «Не психуй». И всё, и говорить не о чем.
Инна позвонила один раз. Плакала в трубку, говорила: «В смысле, я не думала, что так получится, в смысле, я же для всех хотела, в смысле». Марина дослушала и сказала: «Инна, деньги ты мне должна. Не Олег — ты. Восемьдесят три тысячи. Как будешь отдавать — твоё дело, но я буду спрашивать каждый месяц». Инна сказала «ну, в смысле, да, конечно» и больше не звонила.
Поставщик халвы, разумеется, исчез. Канал удалён. Ни товара, ни денег. Кто бы мог подумать.
В субботу вечером, за неделю до вылета, Марина укладывала Лёшку. Олег сидел на кухне с телефоном. Она вышла — он сам повернул к ней экран.
— Смотри. Инка опять.
Сообщение: «Олежек, короче, я нашла ещё лучше схему!!! Корейская косметика, предоплата всего 50 тысяч, поставщик проверенный, в смысле, у него 500 подписчиков уже, давай скинемся??»
Пятьсот подписчиков. В прошлый раз двести — видимо, прогресс.
— Я ей ничего не ответил, — сказал Олег.
— Вижу.
— И не отвечу.
Марина помолчала.
— Хорошо.
Она это сказала — и сама не поняла, что вложила. Не прощение. Не «молодец». Просто — он не ответил, и это лучше, чем если бы ответил. Но девять месяцев контейнеров, стрижек у Светы и колготок по акции это не возвращало. Ничего это не возвращало.
В среду утром Марина вытащила из шкафа чемодан — маленький, на двоих. Лёшка прыгал и перечислял: кита, красные сандалии, сачок для медуз. Медуз на Балтике в июне нет, но Марина не стала спорить.
Олег стоял в дверях.
— Марин, может, до аэропорта довезу?
— Мы на автобусе.
— Ну ладно.
Присел перед Лёшкой, потрепал по голове.
— Лёш, слушай маму. Привези мне камень с моря.
— Ладно, пап.
Олег выпрямился и ушёл. Марина застегнула чемодан. На телефоне — рейс в 14:35, пересадка в Домодедово, прилёт в 22:10. Завтра утром «Ласточка» до Зеленоградска, сорок минут. Два места: взрослый и детский.
Проверила документы — паспорт, Лёшкино свидетельство, распечатку брони. Зашла на кухню, поставила чайник. Достала из шкафа пачку чая с облепихой — нашла в «Ленте» за восемьдесят девять рублей, терпкий, с кислинкой, неплохой. Налила кружку и села.
Лёшка притащил кита и запихал в чемодан, прямо на футболки.
— Мам, а на «Ласточке» у правого борта сядем? Чтоб море видно?
— У правого борта — это на корабле, Лёш. В поезде — у окошка. Но да, сядем.
Марина допила чай и сполоснула кружку.
«С родственников денег не берут, правильно?»