Звонок в домофон раздался в восемь пятьдесят три — Наташа запомнила, потому что как раз выдавливала коту мальт-пасту из тюбика. Кот второй день не ел, ветеринарка сказала попробовать пасту для аппетита, и Наташа стояла над миской, уговаривала Барсика хотя бы понюхать — и тут домофон. Длинный, уверенный гудок, как звонят люди, которые точно знают, что им откроют.
На экране — Зинаида Павловна. Бывшая свекровь. В куртке, с двумя детьми и чемоданом на колёсиках.
Наташа нажала кнопку связи.
— Зинаида Павловна, что случилось?
— Открывай, Наташ, я тебе внуков привезла. Майские же, чего им в квартире сидеть.
Рядом с ней стоял Кирюша, двенадцать лет, в наушниках, уткнулся в телефон. И Варя, шесть лет, в розовой ветровке, с рюкзачком-единорогом. Варя помахала в камеру.
Наташа открыла подъезд. Не потому что хотела. Потому что Варя помахала.
Зинаида Павловна вошла и сразу начала расстёгивать Варе ветровку — привычным жестом, как у себя дома. Чемодан задвинула ногой в угол.
— Тут вещи на четыре дня, я всё собрала. Кирюше таблетки от аллергии, он по одной утром, я в пакетик отдельно положила. Варюше на ночь читать обязательно, без книжки не засыпает. Книжку тоже положила.
— Зинаида Павловна, подождите. Какие четыре дня?
— Ну, майские. Первое, второе, третье — выходные. И четвёртое я тоже попросила бы, мне в понедельник к вечеру только удобно. Кирюш, разувайся.
Кирюша стянул кроссовки, не поднимая глаз от экрана. Варя уже убежала в комнату — нашла кота.
— Зинаида Павловна, вы мне не звонили. Мы не договаривались.
— А чего тут договариваться, Наташ? Это ж твои дети. Родные.
— Я знаю, что мои. Но у нас планы.
Никаких планов не было. Максимум — помыть плитку в ванной и разобрать зимние вещи. Но правду — «я не хочу, чтобы вы распоряжались моими выходными» — Наташа сказать не могла. Пока не могла.
— Какие планы, господи. Дети к матери приехали, что тут такого. Ладно, мне бежать, маршрутка через пятнадцать минут.
— Куда вы?
— К Тамаре, в Тулу. Юбилей, семьдесят лет. Я месяц назад обещала. Гостиницу забронировала, билеты купила. Не потащу же детей на взрослый праздник.
— А Олег?
— Олег на вахте. Ты же знаешь, он вахтами.
Наташа не знала. Она не разговаривала с Олегом три месяца — с тех пор, как он забрал детей на свои выходные и привёз Кирюшу с разбитым коленом. «Сам упал», — сказал Олег. Кирюша потом рассказал, что папа оставил их с какой-то женщиной и уехал, а он упал с чужих качелей во дворе чужого дома.
— Зинаида Павловна. Вы не можете привезти мне детей без предупреждения.
— Наташ, — Зинаида Павловна уже застёгивала куртку, — ты мать. Какое предупреждение. Четыре дня. Еда в контейнере — котлеты и рис, на первый день хватит. Дальше сама. Ты ж медсестра, зарабатываешь.
Она произнесла «медсестра» так, будто это слово объясняло всё: и почему Наташе можно подбросить двоих детей без спроса, и почему она должна быть благодарна.
— Всё, побежала. Варюш, бабушка уходит, целуй!
Варя выбежала из комнаты, обняла Зинаиду Павловну за ноги. Та поцеловала её в макушку, подмигнула Наташе — мол, ну видишь, всё нормально — и вышла. Дверь закрылась мягко, без хлопка.
Наташа стояла в прихожей с тюбиком мальт-пасты в руке.
Она поставила чайник. Не потому что хотела пить, а потому что руки должны были что-то делать. Кирюша сидел в кухне, всё в наушниках.
— Кирюш, сними, пожалуйста. Поговорим.
Он снял одно ухо.
— Папа знает, что вы у меня?
— Не знаю. Бабушка сказала, всё согласовано.
— С кем?
— Не сказала. Мам, у тебя вайфай какой пароль?
Наташа продиктовала. Кирюша надел наушник обратно.
Из комнаты — Варин голос:
— Мама, а котик болеет? Он грустный какой-то.
— Немножко. Не бери его на руки, ладно?
— Ладно. А бабушка сказала, мы у тебя поживём до вторника. А потом она нас заберёт, и мы поедем на дачу. Она обещала клубнику и качели.
Наташа налила кипяток в кружку, забыв положить пакетик. Постояла, вылила воду. Какая клубника в начале мая. Какие качели — Зинаида Павловна третий год обещает их починить.
Набрала бывшую свекровь. Гудки, гудки. Абонент недоступен — разумеется.
Игорь, муж, работал в субботу — смена на складе до трёх. Наташа позвонила ему в половине десятого.
— Игорь, тут Зинаида Павловна приехала. Привезла Кирюшу и Варю без предупреждения. На четыре дня.
Пауза.
— В смысле — привезла и уехала?
— Да.
— Она в своём уме?
— Игорь, я не знаю, что делать.
— А ты ей сказала нет?
— Она не дала. Зашла, раздела Варю, оставила чемодан и вышла.
— Ладно. Я в три буду. Разберёмся.
Наташа положила трубку. В коридоре хлопнула дверь — Алина, её пятнадцатилетняя дочь, вышла из своей комнаты. Волосы в хвост, на лице — выражение человека, которого разбудили в десять утра на выходных.
— Мам, это чей чемодан?
— Кирюшин и Варин. Они у нас на выходные.
— Кто решил?
— Зинаида Павловна.
— Это бабушка, которая не моя бабушка?
— Да.
Алина посмотрела на чемодан. Потом на Наташу.
— Мам, почему чужая женщина решает, кто будет жить в нашем доме?
Наташа открыла рот и закрыла. Ответа, который бы её устроил, не существовало.
Алина родилась, когда Наташе было двадцать девять. Отца своего не видела ни разу — он испарился ещё до роддома. Потом был Олег, потом развод, потом суд, на котором решалась судьба Кирюши и Вари, но не Алины, потому что Алина к Олегу отношения не имела. Алина всю эту историю наблюдала сбоку — и видела, кажется, яснее всех.
К обеду стало ясно: контейнер с котлетами и рисом — весь вклад Зинаиды Павловны. Котлет шесть штук, рису на две порции. На четверых — ни о чём.
Наташа сходила в «Пятёрочку». Молоко, хлеб, сосиски, яйца, макароны, яблоки, йогурты Варе — тысяча семьсот. Не катастрофа, но до зарплаты девять дней, а в этом месяце уже вылезла ветеринарка (три двести за приём и анализы).
Пока Наташа варила макароны, Варя ходила за ней хвостиком.
— Мама, а почему ты тут живёшь, а не с нами?
— Потому что так получилось, Варюш.
— А бабушка говорит, ты нас бросила.
Наташа выключила конфорку. Медленно, аккуратно повернула ручку до щелчка.
— Бабушка так говорит?
— Ну да. Говорит, ты ушла к другому дяде и забыла про нас. А я говорю — нет, мама не забыла, мама звонит. Правда?
— Правда, Варюш. Мама звонит.
Наташа присела и обняла Варю. Та пахла детским шампунем и чужим домом. Не Наташиным порошком, не Наташиным кондиционером — всё другое. Дети пахли чужим бытом, и к этому невозможно было привыкнуть.
Суд два года назад определил место жительства детей с отцом. У Олега — двухкомнатная квартира от матери, в собственности. Наташа тогда жила в съёмной однушке, работала в две смены в поликлинике. Адвокат сказал: «Шансы пятьдесят на пятьдесят, но у него собственность, а у вас съём. Судья может качнуть в его сторону». Судья качнул. Алина осталась с Наташей — она к Олегу юридически никак.
Через полгода Наташа вышла за Игоря. Двухкомнатная квартира, хорошая, в новом доме — но записана на его мать. Формально Наташа по-прежнему без жилья в собственности. Порядок общения с Кирюшей и Варей: каждые вторые выходные и половина каникул. Всё по закону, всё честно. Только Зинаида Павловна считала, что есть закон, а есть «как правильно», и «как правильно» всегда совпадало с тем, что удобно ей.
В два часа Наташа снова набрала бывшую свекровь. На этот раз трубку взяли.
— Зинаида Павловна, заберите детей. Сегодня.
— Наташ, ты что? Я в Туле уже. Как я заберу?
— Вы привезли детей без моего согласия. У Алины завтра репетитор по математике, Игорь работает, я в понедельник в первую смену. Куда я их дену в понедельник?
— Ну, Кирюша большой, присмотрит за Варей.
— Ему двенадцать лет.
— Мне в двенадцать двух братьев оставляли, и ничего, все выросли.
— Зинаида Павловна, я прошу вас. Организуйте, чтобы кто-то забрал детей.
— Олег на вахте. Лена — у неё своих двое. Кто?
— Тогда возвращайтесь сами.
— Ты в своём уме? Я билеты купила, гостиницу оплатила. Тамаре семьдесят лет, она мне как сестра.
И вот тут Зинаида Павловна сказала то, ради чего, видимо, всё и затевалось:
— Ты ж их мать. Или уже нет? Новая семья — и всё, старые дети побоку?
Наташа стиснула телефон. Злость поднялась разом, и впервые — без привычной примеси вины.
— Я мать. И именно поэтому говорю: так с детьми не поступают. Вы их используете. Привезли утром, в праздники, при детях — чтоб не отказала. Всё рассчитали. Но я говорю: нет.
— Ой, началось. Правозащитница. Позвони Олегу, раз такая умная.
— Олег мне не берёт трубку третий месяц.
— Ну, значит, разбирайтесь сами. Мне некогда, тут стол накрывают.
И повесила трубку.
Игорь пришёл в половине четвёртого. Кирюша сидел в кухне, смотрел видео. Варя рисовала кота — больного Барсика перерисовывала уже четвёртый раз: с бантиком, с цветочком, с короной.
— Привет, Кирюш. Привет, Варь.
— Здрасьте, — сказал Кирюша, не поднимая глаз.
— Здравствуйте, дядя Игорь! А вы знаете, что ваш котик грустный?
— Знаю. Лечим.
Он прошёл в спальню, переоделся. Наташа зашла следом, закрыла дверь.
— Зинаида Павловна в Туле, забирать не собирается. Олег не берёт трубку.
— Понял.
Он достал телефон и набрал Олега. Наташа стояла рядом. Первый гудок, второй, третий — и вдруг:
— Алё.
Олег снял трубку. Олег, который три месяца не отвечал Наташе, ответил на незнакомый номер.
— Олег, это Игорь. Муж Наташи.
Пауза.
— И чё?
— Твоя мать сегодня утром привезла Кирилла и Варвару к нам. Без предупреждения. Мы не договаривались.
— Ну и чё? Наташка мать, пусть сидит.
— Олег, я тебя нормально прошу. Реши вопрос. Позвони матери, позвони сестре, найди вариант. Сегодня.
— Слушай, мужик, ты кто такой вообще? Я с тобой разговаривать не обязан. Мать решила — значит, так надо. Не нравится — живи без Наташки.
— Олег, я тебе не «мужик». Говорю один раз: забери детей. Или я пишу заявление участковому — несовершеннолетних оставили без законного представителя. Решай.
— Ты чё, ментами пугаешь? Совсем охренел?
— Нет. Но дети — твоя ответственность. Порядок общения определён судом. Сегодня не Наташины выходные.
Олег бросил трубку.
Игорь убрал телефон и сказал:
— Думаю, через пару часов кто-нибудь объявится. Подождём.
— А если нет?
— Если нет — будем дальше разбираться.
Он сказал «будем». Не «ты будешь» — «будем». Наташа это заметила.
В четыре позвонила Лена — Олегова сестра.
— Наташ, привет. Мне Олег позвонил, наорал. Сказал — забери детей у его бывшей. Я могу, но часам к семи: Тимофей на карате до полшестого, забрать, довезти, потом к тебе.
— Лен, спасибо.
— Да ладно. Слушай, а мать прям без звонка?
— Без звонка, без предупреждения. Чемодан и контейнер с котлетами.
— Классика. Она мне так же в октябре устроила. Я ей: «Зинаида Павловна, не могу, Полинка болеет», — а она: «Ну будут вместе болеть, детям полезно».
— Лен, а Олег правда на вахте?
Пауза. Дольше, чем нужно.
— Наташ, ну. Формально — да.
— А не формально?
— Он сейчас у своей новой, в Воронеже. Мать знает. Они пытались Кирюшу с Варей к этой новой пристроить, но та сказала — не надо, у нас начало отношений. Вот мать и придумала план Б.
Наташа поняла, и всё встало на место. Не юбилей Тамары был причиной. Новая подруга Олега не захотела чужих детей на майские. И Зинаида Павловна решала задачку: освободить сына для личной жизни и заодно ткнуть Наташу носом — «кто тут мать».
— Лен, а почему ты мне это рассказываешь?
— А кому? Олегу? Он меня послал. Матери? Скажет: «Лена, не лезь». Я, Наташ, тоже устала. Когда им надо — «Леночка, выручи», а когда мне надо — «ты взрослая, справляйся».
— Ладно, Лен. В семь ждём.
— Только не говори Олегу, что я рассказала. А то опять устроит.
— Не скажу.
Наташа положила трубку. Злость, которая утром была чистой, стала мутной. Потому что Олег не на вахте. Олег у новой женщины. А дети — лишний багаж, который перекидывают между бывшей женой, матерью и сестрой, пока кто-нибудь не подберёт.
В шесть Зинаида Павловна позвонила сама.
— Наташенька, Олег звонил, расстроился. Говорит, твой Игорь хамил и полицией грозил.
— Игорь не хамил. Он попросил забрать детей.
— Наташ, как тебе не стыдно. Родная мать, а цирк устраиваешь из-за четырёх дней. Тебе жалко?
— Мне не жалко. Мне важно, чтобы меня предупреждали.
— Предупреждали! Ты что, начальница?
— Я мать. И у детей есть порядок общения, определённый судом.
— Ой, опять суд, суд. Я на суде правду сказала.
— Вы сказали, что я оставляла детей одних на ночь. Я работала ночные смены, с ними сидел Олег. Вы знали.
Тишина. Короткая, но заметная.
— Наташ, не ворошь. Лена заберёт, я поняла. Но ты подумай: дети запомнят, что мать их выгнала на праздники.
— Я не выгоняю. Я говорю, что вы не имеете права привозить их без согласия.
— Ладно, какие мы грамотные стали. Игорь научил? Ну и ладно. Только помни: я бабушка. А ты — жена, которая ушла. Дети вырастут — разберутся, кто любил, а кто «порядки» ставил.
Наташа нажала «завершить вызов». Положила телефон экраном вниз.
Из кухни — голос Вари:
— Алина, а ты в какую школу ходишь? А у вас тоже физкультура? А у вас какой учитель?
Алина отвечала коротко, но терпеливо. Две девочки, которых никто не спросил: одну привезли, другая обнаружила гостей в субботу утром.
Лена приехала в двадцать минут восьмого. С ней Тимофей, десять лет, со свежим синяком на скуле — карате. Лена выглядела так, будто жила в режиме «держусь» последние лет пять.
— Кирюш, Варь, собирайтесь. К тёте Лене поедете.
— Я не хочу, — сказала Варя. — Хочу с мамой.
Наташа присела к ней.
— Варюш, ты приедешь ко мне через выходные. Мы с папой так договорились. А сейчас с тётей Леной.
— А почему нельзя тут?
— Потому что так не договаривались, малыш.
Варя смотрела снизу вверх. Глаза Олеговы — серые, круглые. Но выражение Наташино: упрямое и растерянное одновременно.
— А бабушка сказала, ты не хочешь.
— Бабушка ошиблась.
Наташа застегнула ей ветровку. Варя молча позволила. Кирюша стоял у двери с рюкзаком и наушниками. Посмотрел на Наташу мельком, но внимательно. Двенадцать лет, а взгляд взрослый.
— Мам, я тебе напишу.
— Напиши, Кирюш.
Лена подхватила чемодан.
— Наташ, не переживай. Прослежу за ними. В понедельник вечером мать вернётся, заберёт.
— Спасибо, Лен.
— Да что спасибо. Мы тут все, ну… сама понимаешь.
Не договорила, но Наташа поняла. И Наташа, и Лена, и даже новая подруга Олега — все они подстраивались под Зинаиду Павловну, которая искренне считала себя центром семьи и искренне думала, что имеет право.
Дверь закрылась. В прихожей ещё стоял запах Вариного шампуня.
Алина вышла из комнаты.
— Уехали?
— Уехали.
— Мам, я не хотела грубо утром.
— Ты не грубо. Ты правду сказала.
— Варька нормальная. Рисовала мне единорога. Я Кирюшу в телегу добавила, буду через него Варьке стикеры слать.
— Хорошо.
Алина потопталась в коридоре.
— Мам, а ты нормально?
— Нормально.
— Точно?
— Точно. Иди кота корми, он к вечеру вроде оживает.
— Я в субботу уроки не делаю, это принцип. Но кота — ладно.
Она ушла, и Наташа слышала из комнаты: «Ну что, Барсик, опять притворяешься? Я тебя вижу, ты хвостом дёрнул. Жить будешь».
Игорь мыл посуду. Наташа сидела за столом. Перед ней — пустой контейнер из-под котлет Зинаиды Павловны. Хороший, с защёлками, литровый. Надо бы выбросить, но жалко — контейнер-то нормальный.
— Игорь.
— М?
— Спасибо, что позвонил Олегу.
— Наташ, не за что.
— Нет, послушай. Я четыре года всё решала одна. Олег не забирал детей вовремя — я звонила, договаривалась. Зинаида Павловна лезла — я терпела. На суде врали — я глотала. А ты просто взял и позвонил. Не спрашивая, надо ли.
Игорь выключил воду. Вытер руки полотенцем.
— Наташ, я муж. Это нормально.
— Нормально, да. Но я отвыкла от нормального.
Он повесил полотенце, включил воду — там оставалась сковородка.
Наташа забрала контейнер и убрала в шкаф, к своим. Не выбросила. Пригодится.
Потом достала телефон, открыла переписку с Кирюшей — пусто, ещё не написал. Набрала: «Кирюш, доехали?» — отправила.
Встала, достала из шкафа постельное бельё — то самое, которое два часа назад стелила для детей — и начала складывать обратно, ровно, по сгибам, стопкой.
— С чемоданом без звонка? И вы ещё учите меня жизни? — усмехнулась Ольга. — До свидания, Нина Сергеевна. Дверь сами найдёте.