**ПОДЕРЖИ ПАЛЬТО**
За неделю до праздника вся семья собралась в фотостудии на Сибирской — делали фотографии для слайд-шоу, которое собирались показывать на теплоходе.
Полина приехала первой, с отпаривателем, пакетом бахил и зарядкой для планшета племянника.
— Полин, ты золото, — Диана сбросила пальто ей на руку и огляделась. — Лев сейчас заноет на весь район: у него сел планшет.
— Зарядка в боковом кармане сумки, белая, с синей наклейкой. Розетка за фоном, у плинтуса.
— Вот за это я тебя и люблю: у тебя всё разложено.
— Без этого ничего не происходит, — Полина выключила отпариватель. — Давай зафиксируем: рубашки я отпарила, бахилы у входа, букет забираем после съёмки, в семь студия закрывается.
Полина работала в офисе крупной торговой сети. Она сводила заявки магазинов, выбивала у поставщиков отсрочки и держала в заметках телефона тринадцать списков. Эта привычка выросла не из любви к порядку.
Полина была средней дочерью и родилась двадцать восьмого декабря. День рождения ей всю жизнь «совмещали»: одна гирлянда, один торт, один пакет подарков на оба события. Место в семье не давали просто так — его зарабатывали пользой: накрыла, помыла, починила, напомнила. Полина усвоила правило лет в восемь и больше не проверяла, работает ли оно.
Игорь Анатольевич вошёл шумно, в расстёгнутой куртке, с банкой в пакете. Куртку бросил на банкетку у входа.
— Министр финансов уже на посту! — объявил он. — Полина, держи мёд, липовый, с пасеки Витальича. Прошлогодний разобрали за две недели, этот ещё лучше.
— Спасибо. Поставьте вон туда, к сумкам, чтобы не забыть.
— Видишь, Оля, какая у нас невестка? Всё посчитала, всё расписала. Я вот теплоход этот ваш вообще не понимаю, но раз министр финансов говорит — значит, плывём.
— Теплоход — идея Артёма, — сказала Полина. — У отца юбилей — шестьдесят пять, у вас — сорок лет брака. Артём хотел, чтобы этот год запомнился.
Ольга Сергеевна кивнула и поправила на муже воротник. Говорила она в семье редко, больше слушала.
Фотограф выставил свет, подвинул скамейку и начал собирать кадр.
— Родители в центре, дети по краям, внук впереди. Полукругом, полукругом, не жмитесь.
Полина шагнула к скамейке, но Диана остановила её, выставив ладонь.
— Полин, тут только кровные. Подержи пальто.
— Министр финансов в кадр не лезет, она за кадром рулит! — Игорь Анатольевич засмеялся и хлопнул сына по плечу. — Правильно, Тёма?
Артём открыл рот и закрыл. Полина повесила на сгиб локтя четыре пальто: своё, мужа, свекрови и сестры мужа. Затем отступила к осветительной стойке и встала там. Вспышка сработала одиннадцать раз.
Дома, на кухне, Артём крутил на пальце брелок от машины.
— Динка шутит, ты же знаешь её манеру. У неё в блоге вся «уютная жизнь» таким тоном и подана.
— Дело не в тоне. Договор с «Северянкой» на мне, предоплата шестьдесят тысяч ушла с моей карты, а в семейный кадр я не вхожу.
— Давай без резких движений. Остаток внесём, отгуляем, потом разберёмся.
— Остаток — сто десять тысяч, Артём. Мы вносим его перед отплытием. Рустам предупредил: без оплаты судно не отходит от причала.
— Внесём. У меня премия на той неделе.
— Хорошо. Тогда ещё раз, медленно: подарок — от вас двоих или от нас?
Артём переложил брелок в другую руку.
— Поля, ну что ты как на совещании.
— Я как на совещании, потому что деньги мои, а фамилия в кадре не моя. Мне нужно понимать, какое место я занимаю.
— Рядом со мной.
— В студии ты этого не сказал.
Артём промолчал и вышел на балкон покурить. В детстве отец кричал на него за любую ерунду — за тройку, за разбитую чашку, за мокрые ботинки в коридоре. С десяти лет Артём научился единственному приёму — гасить чужую злость молчанием. Он соглашался, переводил разговор в шутку, и гроза проходила мимо. Приём работал тридцать лет и ни разу не давал сбоя.
В четверг Полина навела порядок в общей таблице гостей, а в пятницу обнаружила, что её фамилия переехала из вкладки «Семья» во вкладку «Персонал» — между ди-джеем и фотографом. Диана ответила трёхминутным голосовым сообщением.
— Полиночка, ну это же удобнее! Ты организатор: у тебя там и фотограф, и ведущий, и теплоходские — всё в одном месте. Не надо скакать по вкладкам. Я о тебе забочусь вообще-то, а ты сразу в штыки.
— Я не в штыки. Я прошу вернуть меня в «Семью».
— Господи, это таблица. Это буквы в таблице, Полин. Вот это и называется токсичность — когда человек делает как лучше, а ему выкатывают претензии.
В субботу Полина забирала в пункте выдачи заказанные Дианой программки — сто штук, плотный картон, золотые буквы. Девушка на выдаче предупредила:
— Проверьте заказ при мне: потом возврат не оформить.
Полина вскрыла упаковку и прочитала: «Подарок папе от детей — Дианы и Артёма».
— Всё в порядке? Брак есть?
— Брака нет, — сказала Полина. — Всё напечатано ровно.
Вечером Артём посмотрел на программку и положил её на подоконник.
— Переделывать уже некогда. Одна печать — три дня.
— Я не предлагаю переделывать.
— Тогда чего ты хочешь?
— Чтобы ты это увидел.
В день праздника на Каме дул ветер. У трапа гостям выдавали одинаковые бумажные браслеты с золотым тиснением. Диана снимала рилс на фоне баннера с логотипом чайного бренда, держа телефон на вытянутой руке.
— Мой подарок папе! Сорок лет вместе, шестьдесят пять ему, и вот — теплоход, Кама, закат. Ребята, сохраняйте, я вам потом всё расскажу про атмосферу.
К Полине подошёл молодой человек в пуховике поверх пиджака.
— Здравствуйте, вы помощница Дианы? Я Кирилл, бренд-менеджер. Нам нужно, чтобы логотип попал в кадр. Хотя бы два плана: тост и разрезание торта.
— Я не помощница. Я жена её брата. Какой логотип, Кирилл?
— Наш. У нас оплаченная интеграция в мероприятие, пятьдесят тысяч. По договорённости — баннер у трапа, упоминание ведущим и тост в кадре. Диана всё согласовала две недели назад.
— Диана продала юбилей отца под рекламу чая?
Кирилл потёр ухо.
— Я бы сформулировал иначе. Интеграция в семейный контент. Деньги перевели на её карту ещё до праздника.
Полина нашла Диану у бортика.
— Пятьдесят тысяч от «Чайного двора». Где они?
— Внесла за машину. У меня платёж двадцать второго, иначе пени и звонки. Полин, ну не делай лицо, это рабочая история, все так живут.
— Все так живут на юбилее собственного отца?
— Папа только рад будет, он сам любит, когда движение. И вообще, твоя табличка у пульта ди-джея — я специально посадила тебя туда, чтобы ты всё контролировала. Оттуда и свет видно, и за тостами удобно следить.
— За семейным столом места мне нет.
— Там двенадцать стульев, Полин, физически двенадцать. Я же не против тебя, я за логистику.
Диану всю юность сравнивали с братом: Артём шёл на медаль, Артём чинил телевизор, Артёма ставили в пример перед всей роднёй. Диана брала своё громкостью и с тех пор другого способа не нашла.
Рустам, администратор теплохода, подошёл с планшетом. Он говорил ровно, как человек, которому приходится объяснять одно и то же по шесть раз за сезон.
— Полина Андреевна, вы держатель договора. Мне нужна ваша подпись в списке пассажиров и остаток — сто десять тысяч. Без этого отход не оформлю: у нас капитан и инспекция.
— Рустам, переоформите договор на Диану Игоревну. Это её подарок, пусть она и платит.
— Переоформить могу, тут пять минут. Нужны её паспорт и оплата с её стороны.
Диана вскинула телефон и зачастила в трубку:
— Тём, Тёма, срочно перекинь сто десять, у меня лимит на карте, и вообще папа у трапа стоит, ты понимаешь? Тём, мне некогда объяснять, перекинь и всё, потом сядем и спокойно поговорим.
Артём к телефону не потянулся. Он повернулся к отцу.
— Пап, ты знал? Про таблицу, про программки, про чай этот?
— Тёма, ну праздник же. Давай потом.
— Ты знал, что Полина платит, а подарок от Дианы и от меня?
— Знал, не знал… — Игорь Анатольевич дёрнул плечом, и шутливость с него спала. — Жёны приходят и уходят, а фамилия остаётся! Вот и всё, сынок. У меня первая с кооперативной квартирой ушла, я в двадцать два года с чемоданом у матери спал. Твоя мать сорок лет понимает своё место, и эта поймёт.
Ветер дёрнул ленту на букете в руках Ольги Сергеевны. У трапа замолчали все — и гости, и ди-джей, и Кирилл со своим баннером.
— Рустам, да? — Ольга Сергеевна достала из сумочки карту. — Берите сто десять. Остаток за ужин.
— Оля, ты чего, у тебя там… — начал Игорь Анатольевич.
— Это на зубы. Два года собирала, мне в апреле четыре импланта ставить. Теперь это теплоход.
Терминал пискнул, Рустам протянул чек.
— Оплачено, спасибо. Договор тогда остаётся на вас, Полина Андреевна. Оплату от Ольги Сергеевны я провёл.
— Это мой подарок тебе на сорок лет, Игорь, — Ольга Сергеевна убрала карту. — Последний, который ты получишь, так и не сказав спасибо.
— Мам, — выговорила Диана.
— И ещё, Рустам. Людей с этим баннером на борт не пускайте. Ни парня, ни баннер.
— Понял. Уберём с причала.
Теплоход отошёл в начале восьмого. Полина и Артём не поднялись на борт — остались на набережной и смотрели, как «Северянка» разворачивается носом к мосту.
Артём перевёл телефон в режим «Не беспокоить», но сообщения продолжали накапливаться.
Сестра присылала одно голосовое за другим. Кирилл написал коротко: «Интеграция не проведена. Прошу вернуть 50 000 рублей до вторника».
— Я не знаю, как теперь быть с ними, — сказал Артём.
Полина смотрела на воду.
— Поля, скажи что-нибудь. Ты же всегда знаешь, как разрулить.
— Сегодня не подскажу.
— Я тридцать лет всё принимал на себя. Мне казалось, так будет меньше крика.
— Крика меньше. Меня тоже меньше.
Шли молча до самого Коммунального моста. В такси, уже на Героев Хасана, у Полины звякнул телефон. Ольга Сергеевна прислала фотографию из студии — тот самый общий кадр.
Все стояли полукругом: Лев впереди с планшетом, Игорь Анатольевич с высоко поднятым подбородком.
Слева, у осветительной стойки, в размытой полосе света стояла Полина с четырьмя пальто на руках. По студийным меркам снимок был браком: его ещё не успели откадрировать.
«Самый честный снимок. Можно я его оставлю?»
Полина увеличила изображение и долго разглядывала свои руки и сумку с мёдом у ног. Артём смотрел в окно на огни другого берега. Экран погас, потом снова загорелся: пришло ещё одно голосовое. Полина не ответила ни сестре мужа, ни свекрови.
Перепиши дачу на мою сестру, ты на ней не бываешь никогда — потребовал муж. — А ты, я смотрю, давно с ней и живёшь