Три года назад Ника открыла счёт в банковском приложении и назвала его «Море без никого». Она руководила продуктовым направлением в федеральной сети магазинов. С каждой премии Ника переводила на счёт десять тысяч, двадцать, иногда пять.
К десятой годовщине свадьбы накопленного хватило на две недели в апартаментах с видом на залив в Зеленоградске. Апрель, пустой променад, ветер с песком. Бронь оформили на её имя. Остаток стоимости и залог в пятнадцать тысяч нужно было внести при заезде.
В детстве празднование её дня рождения всегда переносили. Приезжала родня из Пскова, и восьмое мая превращалось в одиннадцатое: торт разрезали при гостях, кусок с розочкой доставался тёте Вале.
Ника привыкла не спорить, но во всём наводить порядок. Списки в заметках, бирки на банках с крупой, любимая фраза «давай по фактам». Когда злилась, она крутила обручальное кольцо.
В аэропорту Храброво Артём доставал телефон из кармана каждые две минуты.
— Ты кого ждёшь? — спросила Ника. — Уже четвёртый раз смотришь на экран.
— Никого. Работа, — он спрятал телефон, но тут же достал снова. — Отчёт по марту завис, меня Серёга дёргает.
— У нас отпуск. Десять лет, между прочим. Пусть Серёга сам со своим отчётом разбирается.
— Разберётся. Ты чего сразу завелась?
— Я не завелась. Я три года откладывала на это море. Мне нужны две недели тишины — без гостей и чужих голосов в прихожей.
— Будут тебе две недели, — он поцеловал её в висок и опять уткнулся в экран.
Первый вечер оказался именно таким, каким она его представляла: холодный залив, жареная камбала в кафе на спуске, тишина в комнате с окном на воду.
На второй день, в половине одиннадцатого, в дверь позвонили.
На пороге стояла Ольга Викторовна с термосом в руке. За ней — Денис с вейпом, Ульяна с коробкой лимонных кексов и шестилетний Савва с портативной колонкой на шнурке.
— Сюрприз! — объявила свекровь. — Артёмка сказал, места много.
— Никуша, ты только не ругайся, — заторопилась Ульяна. — Я увидела твои сторис и подумала: чего мы сидим? Мама десять лет на море не была.
— Девять, — уточнила Ольга Викторовна. — С последней поездки с Дэном. Я одна двоих поднимала, мне отдых положен.
Ника посмотрела на мужа. Артём стоял в коридоре босиком и улыбался так же, как всегда, когда звонила мать.
— Ну Ник, ну это же мама, — тихо сказал он. — Они на три дня. Правда, Дэн?
— Братан, не мелочись, — Денис уже протискивался в прихожую с сумками. — Квартира вон какая. Нам угол — и всё.
Угол оказался спальней с видом на море. Ольга Викторовна вошла туда первой и распахнула окно. Потом сняла вещи Ники с полки, сложила их в пакет и вынесла в коридор.
— Я в дальней комнате не усну: у меня давление, мне воздух нужен, — объявила она. — Твои тряпочки я аккуратно убрала, ничего не помялось.
— Ольга Викторовна, это наша спальня. Бронь оформлена на меня, и квартиру оплатила я.
— Вероника, не считай деньги при родне. Неприлично. Мы же не чужие люди, мы семья.
— Семья — это когда спрашивают. Вы не спросили.
— Артёма спросили. Он мужчина в доме, ему и решать.
Свекровь придерживалась этого правила с тех пор, как отец ушёл, а девятилетнему Артёму объявили, что теперь он главный. Младшему Денису прощали всё, старшего ставили в пример — и грузили.
К вечеру Денис обжил балкон. С балкона в комнату тянулся пар с запахом манго. На перилах висели мокрые полотенца.
— Денис, по правилам дома за курение — штраф. Пять тысяч, — сказала Ника.
— Это не курение, это пар. Вода, глицерин, всё дела.
— Хозяйка живёт через улицу. Увидит — удержит штраф из депозита.
— Да ладно тебе. Слушай, я заказал шашлык на всех с Тёмкиной карты — она привязана у меня в приложении. Ты не против? Мы же одна семья.
Савва включал мультики в семь утра. Колонка стояла у двери. В постели Ники после его прыжков оставался песок. Ульяна мыла посуду и вытирала стол. Заодно она утешала Нику.
— Никуша, я на твоей стороне, честно. Мама тяжёлая, я сама из-за неё плачу. Ты держись, — сказала Ульяна и отжала тряпку. — Слушай, а у тебя оклад какой? У нас в Балтийске на такой должности копейки платят.
— Ульяна, давай без этого.
— Да я по-дружески. Машина-то на тебя записана или на Тёму?
— На меня. Зачем тебе?
— Просто интересно, как у людей получается. Я в коммуналке выросла, у нас мать всё время твердила: у других лучше, у других лучше. Вот и привыкла сравнивать.
На кассе в супермаркете Ника открыла семейное приложение, чтобы проверить, сколько Денис наел с карты мужа. Там же она увидела: две недели назад с общего счёта «на машину» ушло двести восемьдесят тысяч. Получатель — Денис Владимирович К.
— Ульяна, — позвала Ника. — Денис машину купил?
— Какую машину? — Ульяна перебирала пачки сока. — Нет у нас машины, у него кредитная история убитая, ему даже рассрочку на телефон не дают.
— Понятно.
Вечером на планшете, синхронизированном с телефоном мужа, появилось сообщение.
«Тёма, в среду в банке в Калининграде подпишешь документы как созаёмщик. Мама договорилась. Нике пока не говори».
Ника дочитала, отложила планшет и ушла на балкон крутить кольцо. Сомнений не осталось: приезд не был случайным. Ульяна выбрала отделение, подогнала даты и отвезла Артёма к морю. Отдых был лишь прикрытием: в среду мужу предстояло подписать документы по ипотеке Дениса. Двести восемьдесят тысяч уже ушли из общих денег — на первоначальный взнос.
Ника не стала кричать. Она завела новую заметку и написала список.
В восемь утра она позвонила Регине, хозяйке апартаментов.
— Регина, здравствуйте, это Вероника из двадцать первой. Хочу переоформить бронь на другого человека: Ольгу Викторовну Кузнецову, мою свекровь. Она всем соседям рассказывает, что вывезла сына на море. Пусть уж до конца.
— Переоформить можно, — отозвалась Регина. — Только у вас тариф длительного проживания, со скидкой. Новым жильцам — полный посуточный тариф, свой депозит и штраф за вейп. Вчера я видела с улицы, как молодой человек дымил на балконе.
— Знаю. Штраф пусть платят они.
— Возвращаю вам деньги за неиспользованные дни и ваш депозит. Переведу сегодня.
— Договорились. И ещё: передайте им всё это лично, пожалуйста, не по телефону. Хочу, чтобы они услышали при вас.
Комнату Ника сняла в гостевом доме «Дюна» у соснового поворота: шесть квадратных метров, терраса, чайник, тишина. Мужу она отправила два скриншота: подтверждение перевода на двести восемьдесят тысяч и сообщение Ульяны. К ним приписала одну строку: «В среду выбирай: банк или я».
Перехватили её на променаде через день. Свекровь шла первой, за ней — вся команда.
— Ты нас опозорила! — Ольга Викторовна тряхнула термосом. — Хозяйка пришла и объявила, что мы платим посуточно и ещё пять тысяч штрафа! Иди и заплати, как договаривались!
— Бронь переведена на вас. Вы же хозяйка положения, Ольга Викторовна. Хозяйничайте.
— Ника, ну ты перегнула, — выдавил Артём.
Ника достала телефон и зачитала вслух:
— «Тёма, в среду в Калининграде подпишешь банковские документы как созаёмщик, мама договорилась. Нике пока не говори». Ульяна, восьмое апреля, двадцать два ноль четыре.
Денис дёрнулся, шумно выдохнул и повернулся к жене.
— Ты совсем дура? Ты ж сама говорила: Тёма подпишет, а Нику дожмём! На море она добрая будет — твои слова!
— Заткнись, — выдохнула Ульяна.
— Я теперь крайний, да? Это ты даты подбирала, ты отделение нашла, ты мать накрутила, что надо всем вместе ехать!
Ульяна резко повернулась к Нике.
— А чего ей всё?! — Она махнула коробкой с кексами. — Море, премии, машина, бирки эти на банках с рисом! Я тоже хочу нормально жить! Мы с Дэном в однушке у его тётки, Савве в школу через год, а она себе залив на десятилетие свадьбы! Я что, хуже?
— Ты вписала мои доходы в черновик заявки. Рассчитывала дожать меня на месте, — сказала Ника. — Поэтому и спрашивала про оклад и машину, пока мыла посуду. Артём — созаёмщик, я — поручитель: банк бы одобрил.
— Это был только черновик!
— Черновик с моей фамилией.
Артём убрал телефон в карман. Впервые за эти дни — именно убрал, а не положил экраном вверх.
— Дэн, — произнёс он. — Двести восемьдесят тысяч. Это наши с Никой деньги, мы четыре года собирали их на машину. Ты взял их под честное слово, через мать. К пятнице пришлёшь график возврата: по месяцам, с суммами.
— Братан, ну какой график, у меня работа сезонная…
— Значит, по сезонам. Но на бумаге. В банк я не поеду. Ни в среду, ни вообще.
— Тёмочка! — Ольга Викторовна схватилась за сердце и качнулась к сыну. — У меня сейчас криз будет, ты меня в гроб загонишь, я одна вас двоих тянула!
— Мам, я вчера в прихожей видел твой тонометр. На экране было сто двадцать на восемьдесят. — Артём выдержал паузу. — Ты меня в девять лет мужчиной в доме назначила, а решать до сих пор сама хочешь. Так не бывает.
— Я для вас жизнь положила!
— Положила. Только Дениса ты всю жизнь прощала, а с меня брала. Хватит.
С Региной родня рассчиталась сама: Ольга Викторовна сняла деньги с вклада, Денис добавил мелочь из шашлычного бюджета, Ульяна оплатила штраф. Обратные билеты переоформили: отъезд сдвинули на четыре дня раньше.
В «Дюну» Артём пришёл вечером с чемоданом и остался стоять на террасе.
— Пустишь?
— На каких условиях — скажу я.
— Говори.
— Родне помогаем только из отдельного бюджета. Отдельный счёт, туда каждый месяц перечисляем оговорённую сумму. Сверх — ноль. Решения по деньгам — только вдвоём, никаких «мама договорилась».
— Согласен.
— И ещё. Если твоя мать звонит, ты не бежишь. Ты говоришь: обсудим с Никой и перезвоним.
— Ник, я так тридцать лет жил. Сорвусь — ткни меня.
— Ткну, — она отодвинулась от двери. — Чай есть. Печенья нет.
— Я по дороге взял. Лимонные не брал, если тебе интересно.
Они сидели на террасе до темноты, ветер с залива гонял по доскам сосновые иголки. Ника открыла приложение, нашла накопительный счёт и переименовала его: «Море. Мы».
— Ты виновата, что мы с братом видимся раз в год, потому что тебе противна наша бедность! — выла золовка, пока муж просил меня уступить.