Ценник на подарочной коробке забыли снять — 349 рублей, зелёным по белому. Галина Петровна оторвала его под столом и спрятала в карман платья, пока подруги делили между собой две тысячи сто за кафе.
Кафе называлось «Лаванда», но было не кафе, а чайная — пластиковые стулья, клеёнки в жёлтый цветочек, за стойкой девчонка с телефоном. Комплексный обед триста пятьдесят рублей: суп, второе, компот. На столе — вазочка с тремя бумажными розами и открытка за сорок рублей. В пакете рядом — три тюбика крема для рук, гель для душа и мочалка. 349 руб. Юбилей. Пятьдесят пять лет.
Галина сидела в новом платье за одиннадцать тысяч — купила специально, последние свободные до зарплаты — и смотрела, как Людка раздаёт команды.
— Так, девчонки, давайте скинемся. За кафе я заплатила, это две сто, делим на пять. С каждой по четыреста двадцать. И ещё на шарики по сто рублей, они дорогие оказались, представляете.
Она говорила это при Галине. Не отведя в сторону, не шёпотом. Просто так, как будто именинницы за столом не было.
Наташа полезла в кошелёк. Ольга перевела на телефон. Света — давняя Людкина знакомая, которую Галина видела раз пять в жизни — замялась, но тоже отдала.
С Людкой они дружили тридцать лет, ещё с завода. Людка — Людмила Сергеевна Куприянова — позвонила неделю назад голосом заговорщицы: «Галка, не вздумай ничего сама организовывать. Мы с девчонками уже всё придумали. Тебе только прийти красивой». Галина обрадовалась так, что в тот же вечер поехала в «Снежную Королеву» за платьем, а в пятницу сходила на укладку — восемьсот рублей, но парикмахерша Жанна сказала «ой, на юбилей? вы на десять лет моложе выглядите», и Галина решила, что стоило.
Она не привыкла, чтобы ради неё старались. Обычно старалась она. За десять лет Галина подарила Людке на дни рождения кастрюли Tefal, кожаную сумку, постельное бельё, золотую цепочку и сертификат в магазин одежды — если сложить, под сорок тысяч. Наташе — золотые серёжки, палантин, электрический чайник. Ольге — каждый год с фантазией: именную подушку с фотографией внука, корзину фруктов с доставкой, цифровую фоторамку. Галина всё записывала в зелёную тетрадь в клеточку — не со зла, по привычке бухгалтера. Записывала и потом перечитывала, вспоминая, как Людка ахнула, увидев кастрюли, как Наташа крутилась перед зеркалом с серёжками. Это были её лучшие моменты за последние годы — после смерти Виктора, который умер четыре года назад, нелепо, тромб на ровном месте, подруги стали для Галины почти всем.
И вот — компот в пластиковом стакане и крем за триста сорок девять.
Людка тем временем достала телефон и листала фотографии — с Ольгиного юбилея, который был в феврале. Ресторан «Прага» на Октябрьском проспекте, банкетный зал, пятнадцать человек, горячее, закуски, десерт, ведущий с микрофоном.
— Ольга, ну скажи, было же шикарно? Серёжа твой не пожалел, конечно. Мы тогда сколько скинулись, девочки? По три тысячи?
— По три с половиной, — тихо сказала Наташа.
— Во-от. По три с половиной. Но там и уровень другой, ты понимаешь, Гал. У Ольги же Серёжа, он ресторан оплатил, мы только на подарок собирали. Набор косметики хороший, не абы что, и сертификат в спа на десять тысяч. Это мы от девочек, от всех четверых.
От всех четверых — это и от Галины тоже. Галина помнила: она отдала Людке четыре тысячи на Ольгин подарок и три с половиной на общий взнос. Семь с половиной тысяч — на чужой юбилей.
А потом Людка повернулась к ней с таким лицом, как будто говорит очевидное:
— Ну у тебя же нет мужа, какой тебе ресторан. Мы по средствам, по-честному.
Без злости. Даже без снисхождения. Просто как факт: нет мужа — нет ресторана. Как будто Галина без мужа стоила дешевле.
Ольга опустила глаза. Наташа разглядывала суп. Света неловко улыбнулась.
— Суп вкусный, — сказала Галина.
Людка показывала фотографии ещё минут двадцать — каждый кадр, как экскурсовод в музее. Белые скатерти, живые цветы, Ольга в бордовом, все смеются. Галина кивала и думала, что надо было заказать второй компот, потому что первый кончился, а сидеть с пустым стаканом перед этими фотографиями было совсем уж невыносимо.
Около восьми стали расходиться. Людка обняла, чмокнула в щёку:
— Галка, ну как тебе? Мы старались. Я вообще хотела шарики с конфетти, но они по триста штука, это уже перебор.
— Спасибо. Очень хорошо всё.
— Ну вот видишь! Главное — внимание, а не обёртка. Мы же подруги, не чужие.
Наташа задержалась у двери. Тронула за локоть:
— Гал, ты не обижайся. Людка, она такая, ну ты знаешь. Хорошая, просто не всегда думает.
— Я не обижаюсь, — ответила Галина.
И не обижалась. Обида — это когда неожиданно.
Дома она сняла платье, повесила на плечики. Достала зелёную тетрадь и стала перечитывать — строчку за строчкой, тем же взглядом, каким двадцать пять лет проверяла годовые балансы.
Людмиле, 2016–2025: кастрюли, сумка, бельё, цепочка, сертификат — 39 600 руб.
Наталье, 2016–2025: серёжки, палантин, чайник и по мелочам — 27 300 руб.
Ольге, 2016–2025: подушка, фрукты, рамка, полотенца, доля в сертификате — 34 200 руб.
Общие сборы, организованные Людмилой, взнос Галины — 23 500 руб.
Итого: 124 600 руб.
Получено обратно за десять лет: конверты, конфеты, букет с рынка, магнитик из Анталии с ракушками и крем за 349. Примерно 8 700 руб.
Галина перечитала и проверила дважды. Она и раньше знала, что перекос есть, но видеть его в столбик — другое дело.
Но цифры — это ещё половина. Была вторая часть, которая не давала ей покоя с прошлого месяца.
В марте Галина забежала к Наташе забрать форму для кексов. Наташа пила кофе с Женей — Людкиной знакомой, которая потом пришла на юбилей. Галина вошла, они не успели сменить тему.
— Нет, подожди, — говорила Женя. — Людка же собирала на Ольгин юбилей по три с половиной. Нас четверо — это четырнадцать тысяч. А подарок стоил десять, я видела чек. Куда ещё четыре?
Наташа тогда залилась краской и перевела разговор. Галина забрала форму и ушла. Ничего не спросила. Но запомнила — бухгалтер всё-таки.
И теперь, сидя над тетрадью, она прикинула. Суздаль три года назад — Людка собрала с каждой по пять тысяч, а гостиница стоила три, Галина потом случайно увидела квитанцию. «Ну, я же бензин тратила, и вообще, кто всё бронировал? Я, между прочим», — сказала тогда Людка, и все промолчали. Ольгин юбилей — разница минимум четыре тысячи. Юбилей самой Галины — собрано по тысяче с четверых, потрачено 349. По мелочам за годы — тысяч на семь: то на общий подарок коллеге, то на цветы, то на «давайте скинемся на такси».
Нестыковка по сборам Людмилы: около двадцати тысяч за последние пять лет. Со всех, не с одной Галины. Не миллионы, но и не ошибка округления.
Людке она позвонила в среду. Голос ровный, рабочий, как на сверке с контрагентом.
— Люда, у меня вопрос. Ты на мой юбилей собирала с девочек по тысяче на подарок?
— Ну да, а что?
— Подарок стоил триста сорок девять рублей. Я видела ценник.
Людка включила напор — у неё это срабатывало мгновенно, как рефлекс.
— Галина, ты вообще что сейчас делаешь? Я тебе праздник устроила, шарики, кафе — а ты мне ценники тыкаешь? Мне что, за каждую минуту отчитываться?
— Не за каждую. Просто скажи, куда ушли три тысячи шестьсот. Собрала четыре, потратила триста сорок девять. Шарики отдельно, ты при мне деньги собирала.
Пауза подлиннее.
— Значит, так, — голос стал жёстким. — Ты хочешь из-за трёх тысяч тридцать лет дружбы похоронить? Я одна бегала, бронировала, договаривалась. А крайняя — я?
— Люд, я не только про три тысячи. Я и про Суздаль. И про Ольгин юбилей. Четырнадцать собрали — на десять купили. Цветы, которых никто не заказывал, — Серёжа, между прочим, тоже удивился.
— Это тебе Ольга наплела? — голос у Людки стал ледяным. — Ей-то легко, у неё Серёжа всё оплачивает, а я кручусь одна. И если за организацию иногда что-то остаётся — это нормально. Или ты думаешь, я тебе должна бесплатно праздники устраивать?
Вот это Галина запомнила. Слово «нормально». Людка сама призналась — не специально, на эмоциях, — что разницу она забирала. И считала это платой за хлопоты. Со своих подруг. Молча, без предупреждения, десять лет.
— Знаешь что, Галина? — Людка уже почти кричала. — Ты бухгалтер, а не подруга. Нормальные люди не считают. А ты и Виктору своему, наверно, чеки показывала.
Галина положила трубку. Не бросила — положила. Аккуратно. Виктора трогать не надо было.
Ольге она позвонила вечером того же дня.
— Оль, я не ругаться. Ты на мой юбилей Людке тысячу на подарок отдавала?
— Отдавала, вот те крест. И Наташка отдавала.
— Это четыре тысячи с четверых. Крем стоил триста сорок девять. Ценник был на коробке.
— Ты серьёзно?
— У меня ценник в кармане, Оль.
Ольга долго молчала, потом заговорила — осторожно, понизив голос:
— Гал, я тебе скажу, только не передавай. У меня на юбилее тоже не всё сошлось. Серёжа спрашивал — откуда такой счёт за цветы, мы не заказывали столько. Людка сказала — «это девочки заказали, сюрприз». А Серёжа посчитал и говорит: «По-моему, вашу Людку арифметика подвела». Я ему тогда — не лезь, наши дела. А теперь вот думаю.
— Спасибо, Оль.
— Только не ругайся с ней, Гал. Она потом всем расскажет, что ты скандалистка.
— Не буду, — сказала Галина.
Она не стала ругаться. Она сделала то, что умела лучше всего.
На чистых листах, тем же почерком, которым двадцать пять лет заполняла ведомости, Галина составила таблицу. Слева — имя и дата. По центру — что она подарила и сколько потратила. Справа — что получила. Внизу — отдельный раздел: общие сборы Людмилы, сколько собрано, сколько реально потрачено, разница.
Три экземпляра. Без комментариев, без восклицательных знаков, без фразы «как вам не стыдно». Чёрным по белому.
Наташа забежала, взяла конверт, ушла быстро, не глядя в глаза. Ольге передала через Серёжу — он как раз приезжал чинить Галине кран, посмотрел на бумагу, хмыкнул: «Давно пора, Галина Петровна». Людке — заказным письмом с уведомлением. Потому что Людка не брала трубку.
А потом наступила тишина.
Телефон не звонил. Раньше каждое утро — Людка, трёп на пятнадцать минут, пересказ вчерашнего вечера, чьи-то новости. Теперь — ничего. Галина ловила себя на том, что берёт трубку проверить — может, звук отключила? Звук был включён.
Наташа прислала сообщение: «Гал, я пять тысяч переведу на неделе. Прости.» Перевела через три дня. Ровно пять — она ещё с января была должна. Больше ничего не написала.
Ольга позвонила один раз:
— Гал, Серёжа показал мне таблицу. Я в шоке. Но Людка звонила и сказала — если буду с тобой общаться, она со мной всё. А мы с ней соседки по даче, ты же понимаешь.
— Понимаю, Оль.
— Я не знаю, как правильно. Ты мне нравишься. Но мне с ней ещё забор общий.
— Чини забор, Оль.
Галина положила трубку и долго сидела на кухне. Часы тикали. Холодильник гудел. Четыре года после Виктора она держалась за этих людей, потому что они были единственным ответом на вопрос «кому я нужна». А теперь — тишина, и ответа нет. И она подумала: а я бы на месте Ольги — выбрала подругу или забор? И честно не знала. Может, тоже забор. Потому что забор — каждый день, а подруга — когда захочется.
Через две недели Людка прислала сообщение: «Галина, я тебя считала близким человеком, а ты оказалась бухгалтером. Счастливо.»
Галина перечитала дважды. Набрала ответ, стёрла, набрала заново: «Люда, если бы ты считала меня близким человеком, ты бы не клала разницу себе в карман. Это не бухгалтерия. Это арифметика второго класса.»
Отправила. Две синие галочки. Тишина.
Галина убрала телефон и подумала: тридцать лет. Тридцать лет — и вот так. Может, она зря. Может, надо было промолчать, как всегда, и через месяц всё бы вернулось — звонки, болтовня, дни рождения. Может, сто двадцать тысяч за десять лет — нормальная цена за то, чтобы утром звонил телефон. Она не была уверена, что поступила правильно. Она была уверена только в цифрах.
Прошёл месяц. Апрель перевалил за середину. Галина ходила на работу, заполняла ведомости, обедала одна.
В пятницу на работе девчонка из отдела кадров — Аня, двадцать шесть лет, тоненькая, всегда с хвостиком — подошла и спросила:
— Галина Петровна, мы с Мариной в обед в новое кафе на Пушкинской хотим, там сырники, говорят, потрясающие. Пойдёте?
Галина хотела отказаться — по привычке, потому что обеденный звонок подругам никто не отменял, просто звонить стало некому. Но сказала:
— Сырники — это я люблю.
Аня убежала, а Галина подумала, что ничего это, скорее всего, не значит. Просто девчонке двадцать шесть, ей всё равно с кем есть сырники.
В субботу она достала зелёную тетрадь. Долго на неё смотрела. Потом открыла чистую страницу, взяла ручку и написала сверху: «Для себя». Ниже — первая строчка:
Платье — 11 000. Ношу.
Галина поставила точку, закрыла тетрадь и убрала её в нижний ящик стола — не в верхний, где она лежала десять лет, а в нижний, к старым квитанциям, куда заглядывала раз в году.
Что значит – ты купил дом для своей матери за наши деньги? Мы же столько лет на дачу копили – возмутилась я, узнав о поступке мужа