Наталья держала чайник двумя руками и пыталась сообразить, серьёзно он сейчас или проверяет реакцию. Алексей сидел напротив, сложив руки на столе, и говорил что-то про рутину, обыденность и потерю себя — с таким выражением, будто речь на собрании зачитывал.
— Подожди, — она поставила чайник и села. — Я правильно поняла? Ты хочешь, чтобы я уехала из квартиры?
— Мне нужно побыть одному, — Алексей говорил ровно, размеренно, ни одного лишнего слова. — Двадцать три года, Наташ. Я себя потерял.
— А почему не ты уходишь разбираться, а я должна куда-то деваться?
— Ну квартира на мне записана, мне тут удобнее. Поживи пока у мамы. Это не навсегда.
Наталья молчала. Не потому что нечего было сказать, а потому что слов набралось столько, что они толкались и не могли вылезти по одному. Двадцать три года она в этой квартире обои переклеивала, трубы с сантехниками чинила, ремонт организовывала, пока Алексей на диване лежал и руководил процессом голосом. Квартира на него записана — так исторически сложилось, когда покупали. Но ощущение было такое, как будто тебя из собственной жизни попросили на выход.
— А Даша в курсе?
— Дашу не надо впутывать. У неё своя семья.
— Она наша дочь, Лёша.
— Именно поэтому не надо ей нервы трепать, — он встал и ушёл в комнату, считая разговор законченным.
Наталья позвонила дочери в тот же вечер. Даша сначала не поверила, потом разозлилась, потом позвонила отцу. Тот повторил ту же программу про рутину и потерю себя.
— Мам, у него женщина? — перезванивала Даша.
— Говорит, что нет.
— И ты веришь?
— Уже неважно. Он хочет, чтобы я уехала, вопрос только куда.
— Ко мне переезжай, у нас диван раскладывается.
— Даша, вы с Костей полгода женаты. Мне только тёщи на диване в вашей однушке не хватало.
— Тогда к бабушке.
Наталья представила мамину квартирку, раскладушку между шкафом и стенкой, сериалы на полной громкости с шести утра. Ей пятьдесят лет, и на раскладушку к маме она не вернётся.
Три дня Наталья ходила по квартире и чувствовала себя как в чужих гостях. Алексей вёл себя подчёркнуто вежливо — говорил «спасибо» и «пожалуйста», и это было хуже любого скандала. Как будто она уже не жена, а какая-то временная гостья, которой терпеливо намекают, что пора бы и честь знать.
На четвёртый день она достала из комода рекламный буклет из турагентства. Двадцать лет пролежал под стопкой документов. Озеро, сосны и маленький деревянный дом с верандой. Она этот буклет ещё жениху показала когда-то, сказала: «Хочу когда-нибудь такой дом». Он ответил: «Поженимся, заработаем и построим». Потом была свадьба, потом ипотека, потом Даша, потом «какой дом, Наташ, ты в своём уме, на это миллионы нужны».
Наталья расправила мятую бумажку, посмотрела на неё и сказала вслух:
— Мне пятьдесят. Когда ещё, если не сейчас.
На совместном счёте лежало три миллиона восемьсот тысяч. Копили долго, откладывали понемногу. Наталья больше половины вносила, потому что у Алексея вечно находились срочные расходы — то удочки новые, то комплект зимней резины, то курс по саморазвитию за тридцать тысяч, который он бросил через неделю.
Она сняла миллион девятьсот. Ровно половину. Алексею написала сообщение: «Забрала свою часть. Уезжаю. Не к маме».
Он перезвонил через минуту.
— Какое право ты имела снимать деньги без моего согласия?
— Лёша, это общие накопления, я взяла ровно половину. Ты просил пространство — я даю тебе всю квартиру. По-моему, щедро.
— Куда ты собралась?
— Ты сам говорил, в себе разобраться надо. Вот и я попробую.
Он бросил трубку. Наталья положила телефон в сумку и поехала в Тверскую область, где неделю назад на сайте нашла участок. Двенадцать соток, электричество подведено, до райцентра пятнадцать минут на машине. И озеро через дорогу. Четыреста пятьдесят тысяч.
Продавец, мужчина лет шестидесяти, посмотрел на неё с сомнением.
— Вы одна строиться будете?
— А вам какая разница?
— Да никакой, просто зимой заносит здесь прилично, дорогу не всегда чистят.
— Разберусь.
Руки тряслись, когда подписывала договор. Не от страха — от того, что впервые за двадцать три года приняла решение, которое касалось только её. Не «Лёша, как считаешь», не «давай подождём до лета». Сама решила, сама подписала.
Бригаду Наталья нашла через соседа по участку, Геннадия Петровича. Мужику было шестьдесят шесть, на пенсии уже год, и свой дом он строил три года, зато знал каждого мастера в округе поимённо.
— Берите Рината на фундамент, — загибал он пальцы. — За работу сто двадцать, материалы тысяч на двести пятьдесят потянут. Стены — Серёга из Кимр, руки золотые и не пьёт, для наших мест это прямо подарок. Дом какой хотите?
Наталья достала помятый буклет.
— Похоже на каркасник, — Геннадий Петрович надел очки, повертел картинку. — Реально. Полтора-два миллиона под ключ, если без барских замашек.
После участка у неё оставалось миллион четыреста пятьдесят. Впритык, но на фундамент и стены хватит, а дальше зарплата каждый месяц капает. Она бухгалтером работала в строительной фирме, и удалёнку ей согласовали без лишних разговоров.
Ринат приехал через пять дней. Наталья первый раз в жизни выбирала марку цемента и спорила о глубине заложения фундамента.
— Хозяйка, грунт тут глинистый, надо метр двадцать, не меньше, — говорил Ринат.
— Я почитала, для каркасника на глине хватает метра, если с песчаной подушкой.
— Вы, случайно, не инженер?
— Бухгалтер. Но считать умею.
Она рисовала план дома на листке из школьной тетрадки. Серёга из Кимр, когда приехал на стены, посмотрел и сказал: «Нормально придумали, хозяйка, только кухню чуть сдвиньте, трубы короче выйдут». Наталья сдвинула. Сама решила, сама утвердила. И каждое утро вскакивала с раскладушки в строительном вагончике и шла на стройку, хотя стройка была в тридцати шагах от двери.
Даша приехала через месяц. Стояла посреди участка, крутила головой.
— Мам, ты в вагончике живёшь? Серьёзно?
— Тепло, сухо, электричество есть. Чем плохо.
— Тебе пятьдесят лет.
— Вот именно. Ещё столько же впереди, и я хочу их прожить в собственном доме, а не на раскладушке у бабушки.
Дочь прошлась по участку, потрогала край залитого фундамента, посмотрела на озеро, на мать в рабочих перчатках и резиновых сапогах. Помолчала.
— Отец мне звонит через день, — сказала она наконец. — Спрашивает, где ты. Злится.
— Пусть злится.
— Говорит, что ты демонстративно себя ведёшь. Что это показуха.
— Показуха — это когда для кого-то делаешь. А я для себя. Разницу чувствуешь?
— Чувствую, — Даша кивнула, но потом добавила тише. — Мам, он там в квартире целыми днями лежит. Я заезжала — в раковине посуда горой, холодильник пустой, на ужин лапша быстрого приготовления. Разобрался в себе, называется.
Наталья ничего на это не сказала. Перед отъездом Даша сунула конверт.
— Пятьдесят тысяч. Не спорь. Костя сказал, на утеплитель потрать, он ролик в интернете посмотрел — каркасник без нормального утеплителя зимой как морозилка.
Наталья конверт взяла. Гордость гордостью, а на утеплитель действительно не хватало.
Стены поставили к августу. Серёга из Кимр работал молча и качественно, Наталья каждый вечер обходила стройку, проверяла уровнем — ровно или нет. Геннадий Петрович посмеивался через забор:
— Вы, Наталья, скоро Серёгу без работы оставите.
— Не оставлю. Просто хочу знать, за что деньги плачу.
На работе коллеги не верили.
— Наталья Сергеевна, вы что, дом строите? Одна? — спрашивала кадровичка Лена.
— С бригадой, но решения мои.
— А муж как же?
— Муж в квартире в себе разбирается.
Лена округлила глаза и больше вопросов не задавала. Наталья заметила, что ей и без мужа хорошо. Не демонстративно, не назло — а просто хорошо. Как будто сняли рюкзак, к которому за двадцать три года настолько привыкла, что считала его частью себя.
Алексей позвонил в конце сентября. Три месяца молчания — и вдруг звонок.
— Наташ, я разобрался. Приезжай, давай всё вернём как было.
Наталья сидела на крыльце своего недостроенного дома. Крыша уже стояла, внутри стены голые, пол черновой, но это уже был дом. Её дом.
— Не могу, Лёш. У меня фундамент залит.
— Что? Какой фундамент?
— Я дом строю.
Алексей помолчал, переваривая.
— Наташ, ты серьёзно?
— Хочешь — приезжай, посмотри. Но я не для того сюда ехала, чтобы развернуться обратно.
Он приехал через два дня. Вышел из машины, засунул руки в карманы и встал как вкопанный. Смотрел на дом, на участок, на сосны за озером. Наталья была с другой стороны — помогала Серёге прибивать наличник на входную дверь.
— Это всё ты? — спросил он наконец.
— Строители. Но решения мои.
Он обошёл дом, заглянул внутрь, потрогал стену.
— Ровно поставили, — сказал с таким видом, как будто всю жизнь в строительстве разбирался.
— Серёга профессионал.
Стояли на веранде. Алексей молчал долго, потом сказал:
— Могу помочь. С отделкой. Я когда-то умел.
Когда-то умел — это он про полки, которые два года обещал повесить в коридоре. Наталья их в итоге сама прикрутила, перфоратор у соседки одолжила.
— Можешь, — сказала она. — Но это мой дом. Здесь я решаю, какого цвета стены и куда ставить стол. Не обсуждается.
— Договорились, — быстро кивнул он. Слишком быстро, подумала Наталья.
Алексей приезжал три выходных подряд. На третий привёз краску — белую. Два ведра по десять литров.
— Белый универсальный, светлый, всем подходит, — объяснял он, выгружая из багажника.
— Я хочу синюю.
— Синие стены — это мрачно, Наташ. Кто так делает.
— А я не как все. Я себе строю.
Он замолчал. Наталья зашла в вагончик и вынесла свою банку. Она купила краску ещё неделю назад, выбирала оттенок полчаса в строительном магазине в райцентре, перебрала все веера с образцами, пока продавщица не сказала: «Женщина, берите вот этот, называется «тихий вечер», очень красивый». Наталья взяла «тихий вечер», потому что название было точно про то, чего она хотела от своей новой жизни.
Открыли банки. Алексей макнул валик в белую, Наталья — в синюю. Стали красить одну стену с разных концов. Валики шуршали по штукатурке, белые полосы слева, синие справа.
Наталья дошла до середины стены и остановилась. Алексей тоже остановился. Между синим и белым оставалась полоска серой штукатурки шириной в ладонь.
— И какого цвета будет стена? — спросил он.
Наталья убрала волосы тыльной стороной ладони и мазнула себе краской по щеке. Макнула валик в банку и повела синюю полосу дальше — ровно по середине, поверх серой штукатурки.
— И как только не стыдно приезжать к нам после того, что вы сделали? — со злом спросила невестка у свекрови