Олег крутил в руках пластиковую коробку с блеснами и выглядел искренне озадаченным. Настя застыла посреди обувного отдела, сжимая в руках элегантную кожаную полупару на небольшом каблуке. Ее старые ботинки прошлой зимой окончательно просили каши, а подошва на правом промокала насквозь при первой же оттепели.
— В смысле — зачем? — Настя постаралась, чтобы ее голос звучат спокойно, хотя внутри уже закипала волна обиды. — Олег, на улице ноябрь. Мне в чем с ребенком гулять? В шлепках?
— Ну у тебя же есть те, черные, — Олег кивнул на ее ноги. — Нормальные ботинки. А мы сейчас тратим кучу денег на смесь и памперсы. Надо как-то экономнее быть, Насть. Мне вот эта снасть для зимней рыбалки позарез нужна, мы с мужиками в субботу едем. Это вопрос престижа, понимаешь?
— Вопрос престижа, — тихо повторила Настя. Она аккуратно поставила сапог на полку и отошла. — Понятно. Твой престиж на льду важнее моих сухих ног.
— Да ладно тебе, не начинай, — Олег догнал ее у кассы, протягивая карту за свою покупку. — Просто сейчас не время для капризов. Ты все равно дальше детской площадки и супермаркета никуда не ходишь. Перед кем там наряжаться?
Дома Настя молча разбирала пакеты. Сын Тёмка спал в своей кроватке, посапывая во сне. Олег ушел в комнату — перебирать свои рыболовные снасти и хвастаться другу по телефону новой покупкой. Настя смотрела на свои старые ботинки в прихожей. Кожа на мысах облезла, молния заедала. Ей стало так горько, что на глаза навернулись слезы. Она ведь не просила норковую шубу или путевку на курорт. Ей просто нужны были теплые, целые сапоги.
Вечером, когда Тёмка проснулся, Настя попросила мужа посидеть с сыном часок, пока она сбегает в аптеку.
— Только побыстрее, ладно? — недовольно буркнул Олег, не отрываясь от экрана компьютера, где шел какой-то стрим про рыбалку. — У меня скоро трансляция важная начнется.
Настя вышла на улицу. Холодный мелкий дождь со снегом тут же ударил в лицо. Через десять минут ходьбы правая нога ощутила знакомую сырость. Вода просочилась сквозь треснувшую подошву. Настя зашла в аптеку, купила детский крем и села на банкетку у входа, чтобы перевести дух. Рядом сидела ухоженная женщина средних лет в красивом кашемировом пальто и безупречных кожаных сапожках. Она заметила, как Настя с грустью смотрит на ее обувь.
— Хорошие сапоги, — улыбнулась женщина. — И теплые. Нам, женщинам, ноги надо в тепле держать, особенно в такую погоду.
— Да, отличные, — вздохнула Настя. — А мои вот протекли. Муж считает, что в декрете новые не нужны. Мол, перед кем в песочнице хвастаться.
Женщина удивленно подняла брови, а потом покачала головой.
— Милая моя, запомни: мужчина относится к женщине так, как она сама к себе относится. Если ты ходишь с мокрыми ногами ради его удочек, он никогда не оценит эту жертву. Он просто решит, что тебе так нормально.
Эти слова больно задели Настю, потому что это была чистая правда. Она вернулась домой с твердым намерением поговорить серьезно. Но дома ее ждал сюрприз. Тёмка заливался плачем в своей кроватке, а Олег в наушниках громко спорил с кем-то в чате игры, совершенно не замечая криков сына.
Настя подбежала к ребенку, взяла его на руки. Малыш был весь мокрый, подгузник переполнился.
— Олег! — крикнула Настя, сдергивая с него наушники. — Ты вообще нормальный? Ребенок заходится от плача, а ты в компьютер играешь?
— Ой, да ладно тебе орать, — поморщился Олег. — Он только минуту назад заплакал. Я бы подошел. Что ты вечно из мухи слона раздуваешь?
— Он не минуту назад заплакал, он весь мокрый! — Настя едва сдерживала крик. — Ты даже не повернулся к нему! Зачем ты вообще соглашался посидеть с сыном?
— Потому что ты ушла! — Олег тоже повысил голос. — Я весь день на работе устаю, обеспечиваю вас, между прочим. Имею я право на час отдыха вечером? А ты дома сидишь, ничего не делаешь, только придираешься и деньги требуешь на всякую ерунду!
— На ерунду? — Настя почувствовала, как внутри все задрожало от ярости. — Обувь на зиму — это ерунда? Мои мокрые ноги — это придирки?
— Да, придирки! Могла бы и потерпеть до весны, или в старых походить. Моя мама вон в одних сапогах десять лет ходила и не жужжала, отца не пилила!
— Вот и живи со своей мамой! — Настя внезапно поняла, что больше не может и не хочет это терпеть. — Хватит. С меня довольно.
Она уложила Тёмку в коляску, быстро накинула куртку, сунула в сумку документы, сменную одежду для ребенка и памперсы.
— Ты куда это собралась на ночь глядя? — Олег удивленно застыл в коридоре. — Перестань устраивать цирк. Вернись в комнату.
— Я иду к маме, — коротко бросила Настя, застегивая свои старые, промокшие ботинки. — А ты можешь спать со своими удочками. Они ведь важнее нас.
— Ну и катись! — крикнул Олег ей вдогонку, когда она уже закрывала дверь. — Далеко не уйдешь, завтра сама прибежишь, когда деньги закончатся!
Настя выкатила коляску на улицу. Ветер дул прямо в лицо, правая нога снова сразу вымокла, но ей было все равно. Внутри горело такое сильное чувство собственной правоты и злости, что холода она почти не замечала. До маминого дома было три остановки на автобусе. Настя добежала до остановки, дождалась транспорта и через полчаса уже звонила в дверь родительской квартиры.
Мама, Лариса Васильевна, открыла дверь в домашнем халате. Увидев дочь с зареванным лицом и спящим внуком в коляске, она сразу все поняла без лишних слов.
— Заходи быстро, — скомандовала мама. — Раздевайся. Тёмку давай сюда, в спальню положу. А ты снимай свои кандалы. Господи, да они же насквозь мокрые!
Через пятнадцать минут Настя сидела на кухне, закутанная в теплый плед, и пила горячий чай с лимоном. Мама сидела напротив и внимательно слушала. Настя выложила все: и про удочку, и про декрет, и про слова Олега о том, что она сидит дома и ничего не делает.
— Вот так и сказал? Что ты ничего не делаешь? — тихо спросила Лариса Васильевна. Глаза ее недобро блеснули.
— Да, мам. Сказал, что я только деньги трачу. И что его мама в одних сапогах десять лет ходила. Мне так обидно стало. Я ведь на себе во всем экономлю, Тёмке все самое лучшее покупаю, Олегу обеды из трех блюд готовлю. А в ответ — «зачем тебе новые сапоги».
— Знаешь что, доченька, — мама решительно стукнула чашкой по столу. — Хорошо, что ты ушла. Пусть посидит один, подумает. Завтра суббота, у него же рыбалка планировалась? Вот пускай и едет со своим престижем. А мы завтра утром идем в торговый центр.
— Мам, у меня денег нет на хорошие сапоги, а у тебя пенсия… — начала Настя.
— Молчи, — перебила мама. — У меня есть заначка. И мы купим тебе самые лучшие, самые дорогие сапоги, какие найдем. Хватит себя в угол загонять. Ты молодая, красивая женщина, мать его ребенка. Он должен это понять. А если не поймет — значит, грош ему цена как мужу.
Утром Настя проснулась от звука сообщения в телефоне. Писал Олег: «Ты где? Я уезжаю на рыбалку на два дня. Ключи на тумбочке в прихожей. Еда в холодильнике есть. Хватит дуться, возвращайся домой». Ни слова извинения, ни вопроса о том, как долетел ребенок, как она сама. Настя заблокировала экран и ничего не ответила.
В одиннадцать часов утра Настя с мамой и Тёмкой в коляске уже ходили по крупному обувному магазину. Настя перемерила несколько пар, но все время смотрела на ценники и пыталась выбрать подешевле.
— Настя, прекрати выбирать дешевку, — строго сказала Лариса Васильевна. — Примерь вот эти, замшевые на натуральном меху. Видишь, какая подошва толстая? Никакая жижа не страшна.
Настя обула сапоги. Они сели идеально, мягко облегая ногу. Настоящее тепло сразу разлилось по стопам.
— Мам, они стоят как половина Олеговой зарплаты, — прошептала Настя.
— Берем, — отрезала мама и пошла к кассе, доставая карточку.
Когда они вышли из магазина, Настя шла уже в новых сапогах, а старые ботинки остались в пакете в корзине коляски. На душе впервые за долгое время стало легко и уверенно. Они зашли в детское кафе, покормили Тёмку, пообедали сами. Телефон Насти разрывался от звонков Олега, но она принципиально не брала трубку. Пусть прочувствует тишину.
К вечеру они вернулись к маме. Около пяти часов вечера в дверь квартиры начали настойчиво звонить. Лариса Васильевна пошла открывать. На пороге стоял Олег. Он был злой, замерзший, с ног до головы испачканный в речной грязи, а в руках держал ту самую новую удочку. Причем верхушка удочки была сломана.
— Настя дома? — грубо спросил он, пытаясь пройти в коридор.
— Дома, — Лариса Васильевна преградила ему путь. — А ты почему не на рыбалке, зять дорогой? Где твой престиж?
— Какая рыбалка! — взорвался Олег, проходя вглубь квартиры, где у дверей стояла Настя. — Мы только приехали, лед у берега тонкий оказался, я провалился по колено! Снасть эту дорогую сломал, когда выбирался! Машина застряла, еле трактором вытащили! Весь день насмарку, замерз как собака, голодный! Приезжаю домой — дома пусто, шаром покати, даже погреть нечего!
— Ой, как нехорошо получилось, — с легкой иронией сказала Настя, скрестив руки на груди. — Провалился, значит? Ноги промок? И как ощущения, Олег? Приятно с мокрыми ногами ходить?
Олег зло посмотрел на нее.
— Ты еще издеваться будешь? У меня вещь дорогая сломалась! Я из-за тебя вообще поехал в плохом настроении! Если бы ты скандал вчера не устроила, я бы внимательнее был! Ты вообще почему трубку не берешь? Живо собирай вещи и Тёмку, мы едем домой. Мне нужно, чтобы ты куртку мою отстирала и поесть приготовила.
Настя посмотрела на мужа как на чужого человека. В его словах не было ни капли заботы о ней или о сыне. Только эгоизм и потребительское отношение.
— Никуда я не поеду, — спокойно ответила Настя.
— Что значит — не поедешь? — Олег опешил. — Настя, кончай свои штучки. Я сказал — поехали домой.
— Я остаюсь у мамы, — твердо повторила Настя. — И домой я вернусь только тогда, когда ты поймешь, что я твоя жена, а не бесплатная прислуга. И что мои базовые нужды важны так же, как и твои капризы.
— Из-за каких-то дурацких сапог ты рушишь семью? — закричал Олег. — Да ты посмотри на себя! Кому ты нужна в декрете с ребенком? Да ты без моих денег пропадешь через неделю!
В этот момент Настя сделала шаг вперед и указала на свои ноги. На ней были новые, дорогие, идеально чистые замшевые сапоги.
— Смотри внимательно, Олег, — тихо, но отчетливо сказала она. — Сапоги я себе уже купила. Без твоих денег. И если ты думаешь, что я пропаду без тебя, то ты сильно ошибаешься. У меня есть мама, есть руки и ноги. А вот у тебя дома теперь нет никого, кто будет терпеть твое неуважение.
Олег посмотрел на ее новую обувь, потом на решительное лицо Насти, потом на тещу, которая стояла рядом с кухонной скалкой в руках и смотрела на него очень красноречиво. Весь его запал куда-то испарился. Он вдруг понял, что Настя не шутит и уступать больше не собирается.
— Насть… Ну ладно тебе… — его голос сразу стал тише. — Ну погорячился я вчера. И сегодня день дурацкий. Ну давай поговорим нормально.
— Нормально мы поговорим в понедельник, — отрезала Настя, открывая перед ним входную дверь. — А сейчас уходи. Мне нужно кормить сына. И почисти куртку сам, ты ведь взрослый мужчина.
Олег постоял несколько секунд, переводя взгляд с Насти на дверь, потом молча развернулся и вышел на лестничную площадку. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком.
Настя прислонилась спиной к двери и глубоко вздохнула. На душе было удивительно спокойно. Она посмотрела на свои новые сапоги и улыбнулась. Это была ее первая, маленькая, но очень важная победа.
А я бы, на твоем месте, сделала ДНК