— Скажи спасибо, что не в детский дом, — издевательски хмыкал отчим всю дорогу. – Поживешь в доме с уличным туалетом, комаров покормишь, на огороде попашешь у Васьки – сразу поймешь, какой неумной была.
— Так, а теперь Олечку сфотографируем. Становись к стенду, сейчас будем тебя снимать. А теперь давай с мамой и папой…
— Он мне не папа! – даже в окружающем шуме звонкий детский голос был хорошо слышен.
Мать Оли, Тамара Ивановна, смущенно опустила голову, когда некоторые из собравшихся посмотрели на нее словно бы с упреком во взгляде.
Дмитрий же со злостью и укором посмотрел на Олю.
— Если ты закончила просвещать всех о специфике наших семейных связей, то замолчи и становись фотографироваться. Ты задерживаешь очередь.
— Я не буду с тобой фотографироваться! Ты плохой! Ты все папины фотографии маму убрать заставил!
Я тебя ненавижу! – прокричала в лицо отчиму Оля, после чего, развернувшись, побежала из торгового центра, куда глаза глядят.
У нее все в жизни было настолько плохо, по ее мнению, насколько вообще все может быть плохо у девятилетней девочки.
Два года назад не стало папы, с которым Оля была близка и которого очень любила.
А вот мама, судя по всему, папу не любила вовсе. А как иначе объяснить тот факт, что года не прошло после того, как его не стало (как говорят старые люди – земля осесть не успела), а она уже привела к ним знакомиться Дмитрия.
Конечно, Олю это расстроило.
А кого бы не расстроило, когда мама любила папу, а потом вдруг ни с того ни с сего полюбила какого-то дядю Диму.
Но мама постаралась все объяснить. И Оля вроде бы как даже поняла и приняла эти объяснения.
Что папы больше нет. Что ей, Олиной маме, нужно жить дальше. И что человеку нужен второй человек, другого пола, чтобы строить с ним полноценную семью.
Казалось бы, стройте на здоровье.
Оля пообещала, что не будет делать дяде Диме какие-нибудь га..дости, вести себя с ним станет вежливо…
И будет готова к тому, что, если у них с мамой и дальше будут отношения развиваться, то дядя Дима будет не только в гости приходить, но и с ними жить.
Но дяде Диме было мало просто вежливого «здравствуйте» от падчерицы!
Он после того, как съехался, а затем и расписался с Олиной мамой, начал активно лезть в жизнь девочки, навязывая и свою точку зрения, и пытаясь воспитывать.
И даже диктовал Оле, какие у нее должны быть вкусы в одежде, вещах и прочих аспектах.
Вот, например, спрашивает мама, что приготовить на ужин?
Отчим и предлагает сделать макароны с печенкой. Оля тогда говорит, что без проблем и она себе в этом случае либо сварит пельмени из морозилки, либо сделает яичницу.
Говорит она это потому, что сама печенку не любит и не ест, ну и, соответственно, дает маме знать, что на нее ужин готовить не надо, чтобы не переводить продукты.
Когда Оля жила с мамой и папой, мама в ответ на эти слова обычно просто кивала и Оля на ужин ела что-то свое.
У них в принципе в семье было такое правило, к которому Олю приучили еще с пяти лет: либо ешь, что дают, либо готовишь сама себе.
И ее это полностью устраивало, да и маму тоже.
Но когда это услышал отчим, он прочел Оле длинную нотацию об уважении к еде и чужому труду, а потом – сидел рядом и буквально с ложки заталкивал ей в рот ненавистную печенку.
Кончилось все тем, что истерики, слез и ненавистного вкуса все засунутое пошло обратным ходом и пострадало не только самомнение Димы, но и его домашний костюм.
Что самое обидное, так это то, что Олю даже мама отругала. Не вступилась, не остановила Диму, а когда все закончилось – еще и выставила Олю виноватой.
Мол, надо было молча съесть все, что дали, и не устраивать концерт.
Оля тогда сказала, что папа бы никогда не заставил ее проходить через подобное унижение.
И что маме должно быть стыдно перед ним за то, что она позволяет какому-то чужому мужику так обращаться со своей дочерью.
Оля тогда впервые получила от мамы по лицу.
Дальше все шло по накатанной…
Фотографии из Олиной комнаты – те, еще старые, с мамой и папой, заменили на те, где был дядя Дима.
Ее саму заставляли называть дядю Диму папой. И даже привели к психологу, которая полтора часа капала ей на мозги необходимостью двигаться дальше после того, как папы не стало.
И всячески пыталась внушить, что дядя Дима хороший человек, для Олечки старается и что она должна быть хорошей девочкой и принять его, как нового папу, который будет ее любить и о ней заботиться.
Да Оля видела эту заботу в таком темном месте, куда очень хотелось отправить «психолога»!
— Слушай, вот объясни мне, какого чер.та тебе не хватает? Я для тебя и то, и это, телефон тебе новый купил, ш..мотки, ж…тву – все для тебя делаю! А ты…
— А я об этом не просила! И телефон мне твой не нужен, вон лежит – забирай, я им даже не пользуюсь!
Ты мне не отец и никогда его не заменишь! – раз за разом кричала Оля.
Может быть, будь она постарше, она бы смогла объяснить, что дело уже даже не в отце.
А в том, что появился какой-то дядя Дима, который вдруг ни с того, ни с сего, берет на себя право распоряжаться ее жизнью, диктовать ей ее предпочтения.
Телефон и еду он купил, вы посмотрите только, какой герой! Между прочим, у Оли есть живая и здоровая мама, которая если не телефон, то накормить и одеть дочь обязана по закону.
И если она свою законную обязанность перекладывает на какого-то постороннего мужика, то спрашивать за это надо с нее, а никак не с Оли.
Все это девочка еще через полгода рассказывала другому психологу. И уж неизвестно, через какой испорченный телефон та передавал всю информацию матери и отчиму, но совершенно неожиданно Дима решил удочерить Олю официально.
Как обычно, не спрашивая ее мнения и согласия.
И тут его ждал грандиозный облом, который Оля вспоминала со смехом даже спустя годы.
Потому что на момент, когда стартовала процедура удочерения, Оля уже справила десятилетие, а значит – удочерить ее без ее согласия уже не получится ну вообще никак.
И вот теперь они качались на качелях «горячо-холодно». Посулы, угрозы, оскорбления и даже попытки давить на жалость – в ход все шли возможные инструменты.
И, возможно, при других обстоятельствах и другом поведении Димы Оля бы даже прониклась историей мужчины, который не может иметь своих детей и поэтому – готов воспитывать ребенка своей жены, как родного, но…
Но Дима себя вел, как полное парно.копыт.ное, поэтому Оля лишь, узнав о подоплеке всего происходящего, радостно отметила:
— Правильно тебе Бог детей не дает. Бережет психику бедняг, чтобы ты над ними не измывался так, как надо мной.
Вот за это она получила по ли…цу уже от Димы. Может быть, и зря она это сказала и не стоило вообще никому говорить подобного, но в тот момент она чувствовала себя хоть немного отомщенной.
— Всегда хотела внучку. Мечтала о ней, все думала, как будем с ней везде ходить, как я ей буду что-то рассказывать, а ты вот так берешь…
Ну да, у новоиспеченной «бабушки» были примерно те же методы убеждения, что и у Димы.
И неизвестно, сколько бы они Олю прессовали таким вот образом, но случилось совершенно неожиданное событие – ее мама все-таки забеременела.
Шансы были, как сказали врачи, чуть ли не один на миллион. И сразу они сказали, что для успешного вынашивания не нужно никаких волнений.
А что было причиной основных волнений в семье? По мнению отчима, матери и бабки – Оля.
Вот тогда ее и собрали с вещами на выход, отвезя в деревню к брату Димы.
— Скажи спасибо, что не в детский дом, — издевательски хмыкал отчим всю дорогу. – Поживешь в доме с уличным сор.тиром, комаров покормишь, на огороде попашешь у Васьки – сразу поймешь, какой д.рой была.
— Да хоть в собачьей будке – везде будет лучше, чем с тобой, — огрызнулась Оля. Подсознательно ожидая, конечно, что Вася окажется копией Димы.
Реальность… оказалась совершенно другой.
Сиделка Юра