— Полиночка, у меня небольшая проблемка, мне бы у вас погостить недельку.
Полина переложила телефон к другому уху и не закрыла ноутбук.
В трубке за спиной свекрови кто-то лаял — тонко, истерично, по-комнатному. Шпиц. Значит, не на разведку. Значит, с вещами.
— Конечно, Раиса Павловна. Приезжайте.
— Вот спасибо, золотая ты моя.
Полина положила телефон экраном вниз и дописала строку в письме клиенту. «Недельку» от Раисы Павловны она слышала за двенадцать лет брака раз пять. Один раз эта «неделька» растянулась на сорок дней, пока в Кузьминках меняли стояк.
Жили они с Лёшей на Мичуринском. Трёшка, восемьдесят два метра, ЖК две тысячи девятнадцатого года. Ипотека оформлена пополам — Полина настояла, когда брали. Платёж шестьдесят три тысячи в месяц, из них её доля — половина, и ещё половина Лёшиной, которую последние два года по факту вытягивала тоже она, потому что у мужа то «премию задержали», то «межсезонье».
Полина — PR-директор. Сорок один год. Работает удалённо на агентство, ведёт три крупных клиента, в год выходит три миллиона четыреста на руки. Лёша — менеджер по продажам в фирме, торгующей промышленным оборудованием. Год хороший — миллион семьсот. Год обычный — миллион двести.
Двое детей. Старшему двенадцать, младшей девять. У каждого своя комната. Третья комната — кабинет Полины. Там стоит её стол, два монитора, кольцевая лампа для созвонов и стеллаж с папками, которые никто, кроме неё, не открывает.
Раиса Павловна приехала на следующий день. Три чемодана, переноска со шпицем по кличке Зефир и сумка с контейнерами.
— Я тут вам наготовила, — сказала она с порога, выставляя контейнеры с разноцветными крышками. — А то знаю я эту вашу еду из доставки.
— Замечательно, — сказала Полина и убрала контейнеры в холодильник, на нижнюю полку.
Зефир обнюхал прихожую и тут же присел на коврик.
Раиса Павловна была при параде даже для переезда: бордовый берет, нейлоновая кофта с люрексом, перстень с крупным зелёным камнем. Она прошла по квартире, заглянула во все комнаты, остановилась в кабинете.
— Ой, а это что у вас, кладовочка? Светло-то как. Я тут и поселюсь, чтоб детям не мешать.
— Это мой кабинет, — сказала Полина.
— Так ты ж дома сидишь, тебе какая разница где. А мне, старому человеку, у окошка надо.
Лёша стоял в коридоре в флисовой кофте и тапочках, смотрел в телефон.
— Полин, ну пусть мама в кабинете, ну что тебе, — обронил он, не поднимая глаз.
Полина посмотрела на мужа, потом на свекровь, потом на стеллаж с папками.
— Хорошо, — сказала она. — На неделю.
Она перенесла ноутбук на кухню тем же вечером.
Первую неделю Полина работала за кухонным столом. Созвоны вела в наушниках, отвернувшись к окну, чтобы за спиной не маячил холодильник с магнитами. Зефир освоился и на третий день перегрыз провод от роутера. Полина купила новый, заодно положила старый в ящик — как напоминание.
К пятнице она знала про свекровь больше, чем за двенадцать лет.
Раиса Павловна звонила сестре. Громко, на всю кухню, не закрывая дверь.
— Вера, ну а что я сделаю, сдан был бы дом — я б давно въехала. Сентябрь обещали. Сейчас уже декабрь. В чате пишут, у застройщика проблемы. Да типун тебе на язык.
Полина сняла наушники.
Вечером она открыла Росреестр. Двушка в Кузьминках, та самая, что досталась Раисе Павловне от покойного мужа, — продана. Полгода назад. Четырнадцать миллионов.
Полина нашла «Бизнес-класс Восход» в Новой Москве. Сдача — сентябрь две тысячи двадцать пятого. Дом не сдан. Чат дольщиков на восемьсот человек. Последние сообщения — про предбанкротное состояние застройщика, про юриста, который собирает заявления, про пикет.
Она дочитала до конца и закрыла телефон.
— Лёш, — сказала она, заходя в спальню. — Ты знал, что мама продала Кузьминки?
Лёша оторвался от телефона, где беззвучно бились на трассе машины.
— Ну… она говорила, что хочет в новостройку. А что?
— Продала. Полгода назад. Четырнадцать миллионов вложила в «Восход». Дом не сдан. Застройщик тонет.
— На сколько не сдан?
— На год. Минимум. Если вообще достроят.
Лёша сел.
— На год?
Полина протянула ему телефон со ссылкой на чат дольщиков.
— Почитай. На ночь.
Он читал двадцать минут. Полина в это время считала.
Коворкинг рядом с домом — двадцать две тысячи в месяц. На год — двести шестьдесят четыре тысячи. Это если она уходит из дома работать, потому что кабинет занят. Минимум. Без обедов, без такси в дождь.
— Слушай, ну это ж мама, — сказал наконец Лёша, возвращая телефон. — Ну поживёт. Куда ей деваться.
— А где она жила эти полгода? — спросила Полина. — С июня по декабрь?
— У тёти Веры. На Юго-Западной.
— А теперь?
— А Верочка к дочке в Дубай уехала, — подала голос Раиса Павловна из коридора. Она, оказывается, стояла под дверью. — Квартиру сдала. Так что мне теперь только к вам, деточка. Больше некуда.
— Ясно, — сказала Полина.
На второй неделе позвонила Алина.
Алина — сестра Лёши, золовка. Звонила, как всегда, по громкой связи, и голос её заполнял всю кухню.
— Лёш, мама у вас? Я ей звоню — не берёт.
— У нас, у нас, — отозвался Лёша.
— Ну и хорошо. Слушай, я ж ей предлагала к себе в Подольск. А она говорит — у вас просторнее. И у тебя ж там жена дома сидит, чего ей.
Полина закрыла ноутбук.
— Алина, — сказала она ровно. — У меня удалённая работа. Я зарабатываю вдвое больше Лёши. Кабинет — это моё рабочее место.
В трубке стало тихо.
— Ой, — сказала Алина. — Ну прости. Я думала, ты в декрете.
— В декрете я была одиннадцать лет назад.
— Аль, ну Полиночка же не против, — встряла Раиса Павловна, входя на кухню. — Я тут на годик-два, пока с домом разберусь. Чего ей, девке молодой, жалко угол старухе?
— На годик-два, — повторила Полина.
— Ну а что ты хочешь, дом-то не достроен.
— Бинго, — сказала Полина.
Она встала, вышла в спальню и закрыла дверь. Вернулась через двадцать минут с тремя распечатанными листами. Положила на стол перед свекровью и мужем. Алина всё ещё висела на громкой связи.
— Давайте по делу, — сказала Полина. — Лист первый. Мои начисления за прошлый год. Три миллиона четыреста. Лёшины за тот же год — миллион семьсот. Это к вопросу, кто из нас «сидит дома».
Лёша покраснел шеей под воротником.
— Лист второй. Мой график созвонов на эту неделю. Тридцать восемь встреч. Каждая — в кабинете, где сейчас живёт собака. Я работаю на кухне, отвернувшись к холодильнику.
— Полин, ну зачем ты так, — пробормотал Лёша.
— Лист третий. Варианты. Первый — однушка в ЖК через дорогу, шестьдесят пять тысяч в месяц. Платим пополам из общих, если решим, что мама живёт рядом. Второй — Раиса Павловна едет к Алине. У Алины в Подольске трёшка. После развода она живёт там одна с ребёнком. Свободная комната есть.
— У Алинки бардак! — взвилась Раиса Павловна. — Там же не убрано никогда!
— А у меня — работа, — сказала Полина.
Зефир под столом перестал грызть и поднял голову.
— Аль, — сказала Раиса Павловна в телефон жалобно. — Ну скажи ей. Ну я ж к тебе не хочу, у тебя тесно.
— Мам, — сказала Алина из трубки, и голос у неё изменился. — У меня трёшка. Это у Полины с Лёшей дети по комнатам, а у меня одна спальня занята. Приезжай, конечно. Чего ты выдумываешь.
— У тебя ремонт не доделан!
— Доделан два года как.
— Ты ж сама говорила, тесно!
— Я говорила, что не хочу, чтоб ты у меня сигаретами всё провоняла. Но комната есть. Полина права. У неё работа, мам. Я думала, она правда дома просто так сидит, мне Лёша так сказал.
Лёша открыл рот и закрыл.
— Это ты ей сказал, что я не работаю? — спросила Полина.
— Я не так сказал… Я сказал, что ты на удалёнке…
— Лёш, ты ВООБЩЕ со мной советуешься, в отличие от других, — передразнила Полина его же интонацию. — А по факту ты сестре сказал, что я в декрете, чтобы маму пристроить ко мне в кабинет.
Лёша пошёл красными пятнами.
— Я мужик, я добытчик, я думал, как лучше для всех.
— Добытчик, — повторила Полина. — Миллион семьсот против моих трёх четыреста. И ипотека, которую я последние два года тяну за двоих. Замечательно.
— Ну премии нестабильные, межсезонье…
— Я в курсе про межсезонье. Третий год.
Раиса Павловна молчала, перстень крутила на пальце.
— Так, — сказала Полина. — Решаем сейчас. Аренда рядом за шестьдесят пять — или Подольск. Кабинет я освобождаю в любом случае. Завтра.
— Я к Алинке не поеду, — буркнула свекровь.
— Тогда аренда. Шестьдесят пять. Половина — тридцать две с половиной — с тебя, Лёша. Я свою половину плачу. Раиса Павловна свою пенсию вкладывает.
— У меня нет лишних, — быстро сказала свекровь. — Я ж всё в дом вложила.
— В недостроенный.
— Полина! — взвизгнула Раиса Павловна. — Бога побойся! Я мать! Мать важнее, у меня возраст! Пришла к родному сыну, а тут невестка деньги считает! Жлобиха!
— И что? — сказала Полина.
— Что «и что»? Совести у тебя нет!
— Раиса Павловна. Вы продали квартиру за четырнадцать миллионов. Не сказав ни Лёше, ни мне. Вложили всё в стройку через застройщика, у которого даже разрешение висело на грани. Полгода жили у сестры. Теперь у меня. На «годик-два». Я считаю не вашу совесть. Я считаю, сколько мне стоит коворкинг, потому что в моём кабинете спит ваша собака.
Зефир, услышав про себя, тявкнул.
— Алина, — сказала Полина в телефон. — Ты примешь маму?
— Приму, — сказала Алина. — Слушай, Полин. Извини меня. За «декрет». Я правда не знала, что ты… что у тебя так. Лёш мне год назад денег занимал, говорил, у вас туго. А у вас, выходит, не туго, а просто он не тянет.
Лёша уставился в стол.
— Бывает, — сказала Полина.
Раиса Павловна перевела взгляд с сына на трубку, с трубки на распечатки.
— Лёнечка занимал у Алины? — спросила она тихо.
— Двести тысяч, — сказала Алина. — Полтора года назад. Не вернул пока.
— А мне говорил, у вас всё хорошо, — Раиса Павловна посмотрела на сына. — А сам у сестры берёт. А я-то думала, к вам еду — к обеспеченным.
— Мам, — сказал Лёша.
— Что «мам»? Ты ж мне говорил, Полька твоя бухгалтерию разводит на пустом месте. А она, выходит, дом ваш тянет. Лёнечка, ты что ж это.
Сговор рассыпался прямо на кухне. Мать смотрела на сына землистым лицом, сестра в трубке молчала, Лёша ковырял край распечатки.
Полина собрала листы.
— Значит, Подольск, — сказала она. — Завтра вызову минивэн. Чемоданы, собака, контейнеры. Всё увезём.
Свекровь съехала через девять дней — раньше уговора. Полина оплатила такси-минивэн до Подольска, две тысячи восемьсот, чтобы не было разговоров, что её «выгнали на электричке». Раиса Павловна уезжала молча, в бордовом берете, с Зефиром на коленях.
Кабинет Полина вымыла сама. Провод от роутера заменила, старый, перегрызенный, выбросила. Наушники, которые шпиц успел погрызть за последний день, тоже.
Через четыре месяца застройщик «Восхода» объявил банкротство официально. Дольщики вышли на пикет к Москомстройинвесту — Полина видела фотографии в том самом чате. Раиса Павловна стояла там в первом ряду, в том же берете, с самодельным плакатом.
Полина консультировала её по реестру требований кредиторов. Бесплатно — потому что разобраться в этом без юриста свекровь не могла, а нанимать было не на что. Объясняла, как встать в реестр, как подать в Фонд развития территорий, какие документы собрать. Раиса Павловна слушала, записывала в блокнотик и в первый раз за двенадцать лет назвала невестку по имени-отчеству, без «деточки» и «милочки».
— Полина Сергеевна, — сказала она по телефону. — Я, видать, дура старая была. Ты ж умная. А я-то на Лёньку всё надеялась.
— Бывает, — сказала Полина.
Через год Раиса Павловна получила компенсацию от Фонда — двенадцать миллионов. На однушку в Бутово хватило, на ремонт осталось. Въехала, повесила шторы, завела на подоконнике герань. Зефир остался у Алины — в Подольске ему, оказывается, было привольнее, бегал по двору.
Лёша к тому времени съехал на съёмную в соседнем доме. Развод оформили без скандала: ипотечную трёшку Полина выкупила, его половину компенсировала по оценке, дети остались с ней. Алина, та самая золовка, на суде свидетелем была за Полину — про двести тысяч долга, про «жена в декрете» и про всё остальное.
Лёша звонил один раз, через полгода. Просил «поговорить, начать сначала, я всё понял». Полина ответила одной фразой: «Лёш, я посчитала. Не сходится». И положила трубку.
На свою квартальную премию она поставила два импланта, которые откладывала три года, и съездила с детьми на майские в санаторий под Кисловодском. Кабинет переоборудовала: новый стол, второй монитор побольше, кресло, в котором не болит спина к вечеру.
Замок на дверь кабинета она тоже поставила. Не от детей. Так, на всякий случай.
Закрыла приложение банка, где платёж по ипотеке теперь уходил один раз, с её счёта, и поставила телефон на зарядку.
Не твоя это квартира, поняла? Мама просто пустила пожить, — тихо, но жёстко сказала Лена невестке