— Поехали домой, — глухо сказала невестка, забираясь в подъехавшее такси. — Просто поехали домой. У меня уже голова раскалывается.
В машине ехали молча. Алина смотрела в окно, вспоминая, как хорошо все начиналось.
Когда они с Кириллом только поженились и уехали в этот город, сняв небольшую, но уютную квартиру, все казалось идеальным.
— Женщина, ради бога, освободите кресло! Вы нам всю работу парализовали! — мастер автосервиса, мужчина с черными от мазута руками, уже едва сдерживал крик.
— Не сдвинусь! — раздался тонкий, капризный голосок, похожий на писк пятилетней девочки. — Пока Кирюшенькин бибик не починякаете, так и буду тут сидеть! И не махайте на меня своими грязными ручищами!
Какая я вам женщина? Я — орган опеки над моим сыночком! — Елена Васильевна упрямо вздернула подбородок, поудобнее устраиваясь в засаленном офисном кресле посреди грязного бокса.
Подол ее светлого пальто уже безнадежно впитывал темное машинное масло, но ее это совершенно не волновало.
В этот момент в ворота автосервиса тяжело взбежали Кирилл и Алина. Алина, задыхаясь от быстрого бега, на секунду зажмурилась, молясь, чтобы все происходящее оказалось дурным сном.
Но нет, ее свекровь действительно сидела в самом центре ремонтной зоны, победоносно глядя на обступивших ее автомехаников.
— Мама! — закричал Кирилл, хватаясь за голову. — Ты что здесь делаешь? Какое кресло? Ты зачем сюда прибежала?
— Кирюшенька! — голос Елены Васильевны мгновенно изменился, став еще более приторным и писклявым.
Она всплеснула руками, и едва не задела ногой стоявшую рядом канистру.
— Мамочка пришла тебе помогать! Твою машинку совсем не делают, обманывают моего мальчика! А без колесиков как же? Я пришла порядок навести!
— Елена Васильевна, встаньте сейчас же, — как можно спокойнее произнесла Алина, хотя ее всю трясло от стыда перед чужими людьми. — Вы посмотрите на свое пальто. Оно все в мазуте. И люди работают, вы им мешаете.
— А ты помалкивай, Алиночка! — свекровь мгновенно растеряла детские интонации, зыркнув на невестку колючим взглядом, но тут же снова повернулась к сыну и засюсюкала: — Кирюша, они из меня душу вытрясли! Я им говорю: починякайте драндулетик, а они мне грубят! Не уйду, пока колесики не завертятся!
— Мама, прекрати этот позор! — Кирилл схватил мать за локоть и попытался поднять. — Мы ждем деталь! Ей неоткуда взяться прямо сейчас! Пошли домой, быстро!
— Ай, больно, не тяни мамочку! — захныкала Елена Васильевна, упираясь ногами в заплеванный пол. — Мастер, смотрите, как он с матерью обращается! А все она, — свекровь кивнула в сторону Алины. — Настроила сыночка против родной кровинушки!
— Мужчина, заберите свою родственницу, пожалуйста, — умоляюще произнес старший мастер, обращаясь к Кириллу. — У нас тут подъемники работают, это просто опасно для жизни. Мы вашу машину делаем по регламенту.
— Да-да, мы сейчас уходим, извините нас, пожалуйста, — быстро заговорила Алина, помогая Кириллу тащить упирающуюся женщину к выходу. — Простите, ради бога.
На улицу они выбрались кое-как. Елена Васильевна шумно сопела, семенила на своих коротких ногах и продолжала кривить губы, словно вот-вот расплачется.
— Ну и зачем вы это устроили? — Алина остановилась у дороги, пытаясь поймать такси. — Чего вы добились? Теперь они вообще откажутся нашу машину делать после такого скан..дала!
— А ты не каркай под руку! — огрызнулась свекровь, поправляя испачканное пальто. — Если бы не я, они бы еще год резину тянули. Кирюша у меня мягкий, его всякий обидеть может. Ему нужна моя защита! Я же его орган опеки!
— Мама, прекрати говорить это дурацкое словосочетание! — взорвался Кирилл. — Какие органы опеки? Мне тридцать лет! И прекрати ломать голос, это звучит просто невыносимо!
— Кирюшенька, ты на мамочку кричишь? — Елена Васильевна прижала руки к груди, ее глаза подозрительно заблестели. — Я же любя… Я же для тебя все. Чайку тебе заварить, помидольки порезать… А ты кричишь.
— Поехали домой, — глухо сказала Алина, забираясь в подъехавшее такси. — Просто поехали домой. У меня уже голова раскалывается.
В машине ехали молча. Алина смотрела в окно, вспоминая, как хорошо все начиналось.
Когда они с Кириллом только поженились и уехали в этот город, сняв небольшую, но уютную квартиру, все казалось идеальным.
Да, они ссорились, как и все молодые пары, но быстро мирились.
Со свекровью отношения тоже поначалу казались нормальными — редкие звонки, вежливые расспросы.
Но потом Елена Васильевна решила, что детям нужна помощь, и приехала «погостить». И тут начался настоящий кошмар.
Алина быстро поняла, что у мамы ее мужа есть очень странные особенности, которые со временем стали просто невыносимыми.
Елена Васильевна постоянно суетилась, наводя пустую, бессмысленную суету.
Она мельтешила перед глазами, переставляла вещи, коверкала слова до неузнаваемости и, главное, вела себя то как капризный младенец, то как глубоко неумный человек.
— Ох, ноженьки мои не держат, — пропищала Елена Васильевна, когда они вошли в квартиру. — Кирюша, сыночек, присядь на диванчик, мамочка сейчас тебе подушечку принесет.
Кирилл только успел опуститься на край дивана, чтобы снять ботинки, как свекровь уже летела через всю комнату с декоративной подушкой в руках.
— На, Кирюшенька, под спинку подложи, чтобы мягенько было, чтобы спинка не болела у моего мальчика! — запричитала она, буквально насильно заталкивая подушку ему под поясницу.
— Мама, не надо! — Кирилл раздраженно отпихнул подушку. — Мне не нужна подушка, я просто разуваюсь! Перестань бегать вокруг меня, голова кругом идет!
— Ну что ты сердишься, сыночек? — она обиженно надула губы, прижав палец к щеке в жесте, который смотрелся крайне нелепо на лице женщины. — Я же только хорошего хочу.
Набегался, устал на своей работке. Сейчас мы с Алиночкой кушать будем готовить. Да, Алиночка?
— Я сама приготовлю, Елена Васильевна, — устало вздохнула Алина, проходя на кухню. — Отдохните с дороги.
— Ой, да как же ты сама? Ты же не знаешь, как Кирюшенька любит! — Елена Васильевна засеменила следом, путаясь под ногами. — Надо же кастрюлечки достать, колбасятинку порезать. У нас есть колбасятинка? И яйки надо сварить. Кирюша любит яйки всмятку!
— Елена Васильевна, пожалуйста, не надо называть кастрюли «кастрюлечками», а колбасу — «колбасятинкой», — взмолилась Алина, открывая холодильник. — И яйца — это просто яйца. Пожалуйста, говорите нормально.
— А чего такого? — свекровь удивленно захлопала ресницами, мгновенно переходя на детский лепет. — Это же ласково! Помидольки, огультики… Чайку налить? Кирюша, тебе чайку налить с сахарочком?
— Не надо мне чайку! — донесся из комнаты раздраженный голос Кирилла.
— Ну вот, видишь, как он со мной разговаривает? — пожаловалась Елена Васильевна Алине, присаживаясь за стол. — Совсем мать уважать перестал.
А ведь я его на руках носила, когда он совсем крошечкой был. Он у меня такой сладенький был…
Алина молча принялась резать овощи. Она старалась не смотреть на свекровь, но та не унималась.
Елена Васильевна взяла со стола кусок сыра и, не дожидаясь обеда, засунула его в рот.
Она начала громко чавкать, жевать, не закрывая рта. Этот звук — чавканье, перемежающееся сопением — действовал Алине на нервы сильнее, чем скрежет железа по стеклу.
— Елена Васильевна, закройте рот, когда жуете, пожалуйста, — как можно вежливее попросила Алина, сжав нож чуть сильнее, чем нужно.
— А? — свекровь, не переставая чавкать, широко открыла рот, демонстрируя пережеванную массу. — Чего ты говоришь? Мне так дышать легче, у меня носик плохо работает. Кирюша с детства привык, правда, Кирюша?
Кирилл зашел на кухню, хмуро посмотрел на мать, но промолчал. Он явно пытался сдерживаться, зная, что любые замечания приводят либо к слезам, либо к еще большей суете.
— Давайте обедать, — сказала Алина, раскладывая спагетти по тарелкам. — Кирилл, садись.
Едва они сели за стол, как Елена Васильевна развила бурную деятельность. Она выхватила из рук Алины общую тарелку с нарезанным мясом и принялась лихорадочно перекладывать куски в тарелку сына.
— Кушай, Кирюшенька, кушай сыночек! Тебе силы нужны! Вот тебе мяско, вот тебе помидолька, вот огульчик!
Все скушай, до капельки, мамочка проверит! — приговаривала она, наваливая на тарелку Кирилла огромную гору еды, так что спагетти начали по краям потихоньку по тарелке сползать на стол.
— Мама, прекрати! — Кирилл стукнул вилкой по столу. — Что ты делаешь? Зачем ты мне все сгребаешь?
Я сам могу взять то, что мне нужно! И Алина тоже хочет мяса, почему ты все мне отдаешь?
— Так ты же мужчина, тебе работать надо! — плаксиво протянула Елена Васильевна, усаживаясь на свое место и снова принимаясь шумно чавкать. — Алиночка дома сидит, ей много не надо.
А ты у меня худенький, бледненький. Посмотри на себя, одни косточки остались!
— Я не бледный и не худой, — сквозь зубы процедил Кирилл. — И я прошу тебя, не лезь в мою тарелку.
— Ой, какие мы нежные стали, — свекровь скорчила обиженную гримасу, засунув в рот огромный кусок помидора.
Сок брызнул ей на подбородок, но она даже не вытерлась. — Слово маме сказать нельзя.
Я вот думаю, может, нам завтра поехать на базарчик? Купим картошечки, морковочки…
— Мы никуда не поедем, — отрезала Алина. — У нас есть продукты. И вообще, Елена Васильевна, давно я вам хотела сказать…
Алина набрала в грудь побольше воздуха и…
Ты в гости пришла или права качать? — свекровь подняла голос на Наташу