Вскоре Васька переехал из общаги на Тверскую: что, съела, Танька? И без тебя обошлись!
А дальше все стало происходить, как в том самом анекдоте: «Я очень тебя люблю. Поэтому, какого цвета у тебя мерседес, мне совершенно безразлично!»
С той только разницей, что на том самом мерседесе ездила Дуся.
Улдус Векилова была азербайджанкой. Или азейбаржанкой: так называл эту национальность Васька Мурочкин — это фамилие такое.
Мурочкин, вообще, много чего не так называл. Дело происходило в семидесятые годы прошлого века, когда грамотных людей было гораздо больше, чем сейчас, и русскому языку, действительно, учили в школах.
Но Мурочкин был не из их числа. Отсюда — и колготкИ, и любимое лОжить, и многое другое. Ну и Азейбаржан, канешна!
Васька был родом из деревни, расположенной в рязанской области. Нет, никто не хочет сказать, что он — косо…пу…зая Рязань и всякое такое.
Но, при общении с молодым человеком, создавалось впечатление, что или он прогулял в, свое время, все уроки русского. Или «русачка» не волокла в предмете от слова совсем.
Улдус была далека от канонов красоты вообще и восточной красоты в частности. Это, если говорить мягко.
Большая голова с крупными чертами сидела на крепком тулове — как выражался тот же Васька.
Короткие, толстые ноги чуть косолапили при ходьбе. Все вместе создавало чувство какое-то несуразности, что ли.
Образ довершала «не в лад» подобранная одёжа — опять Васька: верх — в клетку, низ — в полоску или наоборот. И — легкая шепелявость.
Все вместе, в совокупности с небольшой медлительностью, создавало образ черепашки. Которая никуда не торопится и надежно защищена панцирем.
Короче, у Улдус не было никаких шансов…
Не стоит думать, что тут сквозит некоторая неприязнь именно к национальной принадлежности девушки — история вовсе не об этом, ни в коем разе!
Такие нескладехи есть везде. Правда, сейчас их стало гораздо меньше.
Но сама Улдус так не считала. И, как всякая восточная красавица, была высокого мнения о своей внешности. Наверное, это было правильно.
Поэтому она сразу стала дружить с Танькой Ерофеевой, которая считалась первой красавицей не только в группе, а и на потоке. Видимо, полагая, что именно Танька станет той самой страшненькой подружкой.
Вот так видела себя студентка Векилова в интерьерах столичного медицинского ВУЗа: она приехала учиться на пластического хирурга! А это вам — не хухры-мухры!
В то время к услугам пластики прибегали редко: все предпочитали «донашивать» до самого конца то, что было дано при рождении матерью-природой.
И на конкурсах красоты — а они тогда тоже были — обращали внимание не на дефиле в купальниках: такое даже представить было страшно! Потому что о 90 — 60 — 90 тогда и слыхом не слыхивали.
Чтобы победить, нужно было иметь хорошую профессию — например, водитель трамвая. Знать биографию вождя и членов КПСС. Ориентироваться в международной обстановке и уметь ответить на простые вопросы на смекалку.
Ну и иногда станцевать вальс. Да, вальс, а не какую-нибудь «вилялку» бедрами или раз…врат..ное тангО: это вам — развитой социализм, а не какой-нибудь загнивающий запад!
Короче, к красоте все перечисленное не имело никакого отношения.
Поэтому, о пластической хирургии все имели довольно смутное представление. И тут — Улдус Векилова: здрасьте — забор покрасьте! Или дувал: не знаете, что там у них красят?
Да, Улдус подошла к выбору профессии с каким-то совершенно капиталистическим взглядом. А разве так должна вести себя социалистическая девушка, к тому же, восточная?
Ведь девушку украшает скромность!
Но все эти стремления и мечты начали глохнуть в самом зародыше: еще на начальных этапах в анатомичке.
Тогда анатомию изучали не как сейчас — удаленно, как и все остальное. А препарируя на занятиях специальные образцы, выдержанные в формалине.
Толстые пальцы плохо держали скальпель, который резал не то и не туда. И тогда препод Юрий Иваныч, глядя на Улдус не в халате и чепчике, как требовалось, а в косынке: восток — дело тонкое! — сказал:
«Упаси Вам Бог, Векилова, надумать стать хирургом! Ни в коем разе — если не хотите остаток жизни провести в тюрьме!»
Позже, педагог перекрестился, когда студентка Векилова, получив на экзамене свой законный трояк, умелась делать карьеру в другой области.
Кстати, на первом занятии, тот же самый Юрий Иваныч поинтересовался:
«Скажите, а как к Вам обращаться попроще?»
Потому что девушка при знакомстве гордо произнесла:
— Улдус Векилова! И уточнила, что имя означает в переводе «утренняя звезда»!»
А до Юрия Николаева с подобной программой оставалось почти двадцать лет, и народ пока к звездам был еще не шибко привыкший.
Поэтому все прозвучало довольно помпезно. Особенно, для анатомички.
— А попроще — Дуся! — ляпнул Мурочкин.
И все засмеялись. А что — все было логично: Улдус — Дуся. И не поспоришь.
Так девушка стала Дусей Векиловой. Не трудно догадаться, что между одногруппниками Васькой и уже Дуськой установилась молчаливая вражда.
— Ты, Дуся, зря на меня сердишься! — пробовал наладить отношения Мурочкин. — Я же ничего плохого не имел ввиду! К тому же, Дуся — нормальное русское имя: что не так?
Но нескладеха не реагировала, переступая у прозекторского стола своими толстыми ногами и пытаясь справиться с непослушным скальпелем: и так ничего не получается, а тут еще этот пенышек рязанский прицепился!
Хотя Юрий Иваныч сверлил ее взглядом, как бы говоря: «Завязывай уже — я договорюсь о тройке!»
На выпады Васьки девушка не отвечала, демонстрируя молчаливое презрение. И Мурочкин постепенно отстал: ведь ему Дуся была совершенно не интересна: он, как и все остальные, обратил внимание на Таньку.
Хотя там ему ничего не светило: его бы близко не подпустили к трешке на Тверской, где жила столичная штучка Татьяна, со своим «лОжить» и нАчать.
Это в конце восьмидесятых слово нАчать уже не будут воспринимать, как грубейшую ошибку. А пока… Так что, греби отсюда, Василий — тебе ничего здесь не отломится!
К третьему курсу Дуся-Улдус не оставила своих смелых мечт. Несмотря на то, что у них началась общая хирургия и ей открытым текстом было сказано, что это — не ее! Иди, куда угодно, но не в хирургию!
Это сделал крепкий, фактурный преподаватель хирургии с не подходящей к его внешности фамилией Кургузов. Ведь за все время преподавания ему так и не удалось доказать девушке, что грыжу не удаляют, а ушивают.
А еще она не могла уяснить и запомнить, что у одного из главных мужских органов — яичка — двенадцать оболочек! Этого уже Кургузов ей простить не мог.
Дуся хлопала глазами и силилась понять: у обычного-то яйца — скорлупа и все! Ну, что-то тонкое там под ней, конечно, было. Но откуда двенадцать, люди добрые? Пересчитайте, что ли…
Расстались они, весьма недовольные друг другом. Короче, опять тройка.
Но Дуся, в отличие от остальных, не расстраивалась: видимо, у нее была какая-то тайна.
К середине четвертого курса Васька и Дуська подошли практически одновременно — ноздря в ноздрю — и почти что с одинаковыми показателями: им обоим замаячило отчисление.
Оба завалили по несколько экзаменов. И с пересдачей тоже что-то не заладилось.
Как известно, во..йна с внешним врагом сплачивает: поэтому бывшие недруги даже немного подружились и стали разговаривать на волнующую их тему.
Выход, конечно, был: сказаться больным и взять академ. Да, погодить годик, отдохнуть самому и дать отдохнуть подуставшим от тебя педагогам. Чтобы весь негатив подзабылся и снова — пер аспера ад астра!
Это, если что, означает по латыни «через тернии к звездам». Кстати, по латыни у Дуси было тоже твердое три…
Взять академ в подобном случае можно было не за просто так, а только за соответствующую мзду.
Ведь в этой «пищевой цепочке» должны были принимать участие врачи — липовая справка о здоровье! — и деканат. И не нужно говорить, что тогда этого не было: еще как было!
Таких денег у Васьки не водилось: его деревенская семья была небедной, но не настолько же…
И тогда Улдус просто взяла его за руку и отвела в деканат. А там произошло чудо чудное и диво дивное: ей и ему оформили академ! Причем произошло это, как бы сказали сегодня, в один клик. Или — легким движение кисти.
Ведь если чего-то нельзя сделать за деньги, можно сделать за большие деньги. И не спрашивайте, как все это получилось…
Позже выяснилось, что у нескладехи Векиловой папа оказался каким-то «азейбаржанским» олигархом, хотя таких слов тогда в помине не было. Слов не было, а олигархи были.
Девушка просто умножила требуемую сумму на два. А папа послал деньги, не вдаваясь в подробности.
Васька прибалдел: вот оно чё, оказывается! Ай да Дуська, забодай ее комар!
— Ну, что — отметим? — предложила девушка, нарядившаяся для такого случая в начавшие входить в моду джинсы.
И Васька с удивлением заметил, что ноги у нее не такие уж и толстые. А легкую шепелявость при желании можно было принять за кокетство…
И Муркин, покривлявшись для виду — у меня и денег-то нет! — и осознав, где собака порылась, дал отвести себя в кафе на Тверской.
А потом нескладеха пригласила его на кофе: «Я тут комнату снимаю поблизости — в коммуналке на Тверской. Посмотришь, как я живу!»
Причем, все это было проделано совершенно естественно…
Комната оказалась залой, как называли площадь подобного метража в Васькиной родной деревне: в их местном клубе танцпол и то был меньше.
И Мурочкину стало ясно, что в его жизни начался новый виток. Причем, спираль резко пошла вверх…
Вскоре Васька переехал из общаги на Тверскую: что, съела, Танька? И без тебя обошлись!
А дальше все стало происходить, как в том самом анекдоте: «Я очень тебя люблю. Поэтому, какого цвета у тебя мерседес, мне совершенно безразлично!»
С той только разницей, что на том самом мерседесе ездила Дуся.
Кстати, звать ее Дусей Василий перестал. И стал ласково называть Улдусечкой. А девушка не протестовала: она бы уже согласилась и на Дусю.
Потому что Векилова уже давно влюбилась в симпатичного, веселого Ваську: мужчины ее национальности были совершенно не такими…
Год академа прошел, точнее, пролетел «на ура»: родители на дочу денег не жалели.
Ребята уже вышли на учебу, оказавшись в одной группе. Нет, Василий не полюбил Дусю, как ожидалось. Хотя, симпатия к девушке у него, конечно же, была: без симпатии не было бы тех самых отношений.
Просто Мурочкин привык к домовитой Улдуське — ему с ней было легко и комфортно.
А девушка любила своего рязанского хлопчика и делала все, чтобы обеспечить ему этот комфорт.
И все бы шло, как шло, но в столицу заявились «азейбаржанские» родители девушки: проведать любимую доченьку.
И тут выяснилось, что доча живет в оплачиваемой папой квартире с каким-то непонятным чуваком без роду и племени.
И ладно бы, был москвич: это еще можно было стерпеть. А то — из рязанской области.
И где та рязанская область, спрашивается? Короче, руссиш культуриш во всем ее проявлении!
Москву знаем, Баку знаем, а с рязанской областью — извини-подвинься!
— А замуж нужно выходить только за своего! — это на хорошем русском объяснил папа-олигарх.
Ну, в крайнем случае, за богатого московского буратино.
Мама, воспитанная в лучших традициях Азер-чая, благоразумно помалкивала.
Улдус плакала и умоляла оставить ей незадачливого кавалера: «Я люблю его, папочка!»
Но отец был непреклонен — олигархи другими не бывают: сказано в морг, значит — в морг!
В результате, привыкший к хорошей жизни Васька был отправлен обратно в общагу: четыре человека в комнате, удобства и душ в коридоре. А он уже от всего этого стал отвыкать…
Назавтра на занятия студентка Векилова не явилась. Папа сотворил нечто из области научной фантастики: за рекордно короткий срок перевел Дусю в другой медицинский ВУЗ и снял ей квартиру в другом месте. Вот что могут сделать животворящие деньги-то…
Фиг тебе, Васенька, а не доча: ищи ду ***ов по своему росту!
Васька, ожидавший, что после отъезда родаков все утрясется, приуныл. Ведь Улдуська обещала ему хорошее распределение: так-то ему ничего не светило. Если бы отметки были, хотя бы, хорошими.
А так, в лучшем случае, Рязань. Или придется возвращаться к себе в деревню. А он уже попробовал хорошую жизнь на вкус, и она ему очень понравилась…
Но ехать искать девушку в другом институте Мурочкин не рискнул: понял, что в этой битве ему не выиграть, правильно расценив, что бодаться с олигархами — себе дороже. Тем более, что любви-то с его стороны и не было.
А Улдус ждала. И каждый день, выходя из аудитории, искала глазами своего Василия: ну не может быть, чтобы он за ней не пришел.
А что Вася? — спросите вы. А ничего: Вася не пришел!
После окончания ВУЗа Василия распределили в Рязань. По сравнению с деревней, это было повышением статуса. А по сравнению с Москвой — понижением.
А Улдус к окончанию ВУЗа стала дерматологом. Решив позже рвануть в косметологию: все ближе к красоте и никакой хирургии с ее Вострыми — опять Вася, Васенька! — ланцетами и скальпелями. Кстати, правильно держать скальпель Дуся так и не научилась.
Вскоре она вышла замуж «за своего», сосватанного заботливым папой. И у нее с мужем все хорошо: оба живут и работают в Москве.
Но иногда она с теплотой и любовью вспоминает своего бывшего любимого — веселого рязанского паренька Ваську. Который за все время их общения так и не научился правильно произносить трудное слово Азербайджан…
«Можно мы пока поживём у тебя? У нас с деньгами сейчас туго…»