Клей, который не держит

Марина стояла у окна, разглядывая пузырь на свежеклеенных обоях. Третий за неделю. Она провела пальцем по вздувшейся поверхности, ощущая, как легко отходит бумага от стены. Совсем как их отношения с Дмитрием — казалось, держатся, но стоит чуть надавить…

— Ты опять опоздал, — сказала она, не оборачиваясь, услышав звук открывающейся двери.

Дмитрий шумно вздохнул, бросая пакеты в прихожей.

— Пробки. Весь город стоит.

— В три часа дня?

— Ну да, авария на Ленинском.

Марина достала телефон, открыла приложение с картой города.

— Зелёный Ленинский. Весь зелёный.

— Только разобрали, значит.

Она повернулась к нему. Дмитрий уже разувался, старательно избегая её взгляда. От него пахло чужими духами. Снова.

— Ты обещал быть в двенадцать. Мы собирались закончить с гостиной сегодня.

— Я же извинился, Мариш. Что ты как этот… прокурор на допросе?

— Как Понтий Пилат, — машинально поправила она.

— Что?

— Неважно. Что в пакетах?

— А, это… Валик новый, шпатели, клей для обоев. Тот, который ты просила.

Марина подошла, заглянула в пакет.

— Это не тот клей.

— В смысле не тот? Клей как клей.

— Я просила финский. Этот — самый дешёвый.

Дмитрий раздражённо махнул рукой.

— Да какая разница? Всё равно держать будет.

Марина посмотрела на пузырь на стене.

— Как этот держит?

— Это ты криво наклеила.

— Мы вместе клеили.

— Значит, я криво наклеил! — он повысил голос. — Давай не будем начинать, а? Я устал. Весь день на ногах.

Марина хотела спросить, где именно он был весь день, но промолчала. Три месяца назад она бы закатила скандал. Два месяца назад — плакала бы. Сейчас просто смотрела на мужа и думала, что совершенно его не узнаёт.

— Ладно, давай работать, — сказала она. — Мама вернётся через две недели, хочу до её приезда закончить.

Они начали ремонт в квартире её матери сразу после того, как Марина застала Дмитрия с любовницей. Совместный проект должен был склеить их брак, дать новый старт. Так говорил семейный психолог. Так верила Марина. Так обещал Дмитрий.

Дмитрий включил радио. Заиграла песня «Я свободен». Он подпевал, разводя новый клей.

— Может, всё-таки купим нормальный? — спросила Марина.

— Этот нормальный. Просто надо уметь работать с материалом.

— Как с женщинами?

Он замер.

— Начинаешь?

— Заканчиваю, — тихо сказала она, но он не услышал.

Они работали молча. Дмитрий прикладывал полосу обоев, Марина разглаживала. Как раньше — он начинал, она заканчивала. Он обещал, она верила. Он изменял, она прощала.

— Мне нужно отъехать вечером, — вдруг сказал Дмитрий.

— Куда?

— По работе.

— В восемь вечера? В субботу?

— Срочный заказ. Клиент из Питера.

Марина кивнула. Ей вдруг стало всё равно. Она смотрела на свои руки в клее и думала, что этот клей — как их отношения. Дешёвый, ненадёжный, не держит даже того, что должен.

— Я недолго, — добавил он.

— Конечно.

Вечером, когда Дмитрий уехал, Марина заметила новый пузырь на обоях. Она потрогала его — бумага отошла сразу, обнажив старые, ещё мамины обои под ними. Слой на слое. История на истории. Ложь на лжи.

Она взяла телефон, открыла сообщения от подруги. «Видела твоего с какой-то блондинкой в «Шоколаднице». Выглядели очень… близко».

Марина не ответила. Она смотрела на сообщение и думала, что ей даже не больно. Просто пусто. Как будто в ней самой что-то отклеилось и отвалилось.

На следующий день Дмитрий пришёл поздно и с похмелья.

— Извини, с клиентом засиделись.

— Блондинка-клиент? — спросила Марина.

— Что?

— Неважно. Смотри, ещё один пузырь.

Дмитрий подошёл к стене, надавил. Обои отошли полностью, обнажив целый угол.

— Дрянь, а не клей, — сказал он.

— Я говорила.

— Да ладно тебе. Переклеим.

— Зачем?

— В смысле зачем? Чтобы закончить ремонт.

— Зачем заканчивать ремонт?

Дмитрий посмотрел на неё как на сумасшедшую.

— Что с тобой? Мы же договорились.

— Мы о многом договаривались, Дима.

Он вздохнул.

— Опять двадцать пять. Я думал, мы всё решили. Я думал, ты простила.

— Я тоже так думала.

Она подошла к стене, отодрала ещё кусок обоев. Потом ещё. И ещё.

— Ты что делаешь? — закричал Дмитрий.

— То, что должна была сделать давно. Срываю старое.

— Мы же только наклеили!

— Оно всё равно не держится.

Дмитрий схватил её за руку.

— Прекрати! Ты с ума сошла?

Марина вырвала руку.

— Не трогай меня. Никогда больше не трогай.

— Да что случилось-то?

— «Шоколадница» случилась. Блондинка случилась. Твоя ложь случилась.

Дмитрий побледнел.

— Это просто коллега…

— Не унижай меня ещё больше.

Он помолчал, потом вдруг сказал:

— Знаешь, я устал. Устал от твоих подозрений, от твоих слёз, от твоих упрёков.

— А я устала делать вид, что верю твоему враньё.

— Тогда зачем всё это? — он обвёл рукой комнату. — Зачем ремонт, зачем пытаться?

— Не знаю. Наверное, хотела убедиться.

— В чём?

— Что ничего уже не исправить. Что наш брак — как эти обои. Какой клей ни используй, всё равно отвалится.

Дмитрий смотрел на неё долго, потом сказал:

— Я подам на развод.

— Я знаю.

— Ты этого хочешь?

— А ты?

Он не ответил. Просто взял куртку и вышел. Хлопнула дверь. В тишине Марина услышала, как отклеился и упал ещё один кусок обоев.

Через неделю пришли документы на развод. Причина: «непреодолимые разногласия». Марина усмехнулась. Разногласия. Так теперь называется чужая помада на рубашке мужа.

Она подписала бумаги не читая. Потом пошла в строительный магазин и купила хороший финский клей. Дорогой. Надёжный.

Дома она сорвала все обои. До голой стены. До основания. Потом начала клеить новые — светлые, с едва заметным рисунком. Одна. Медленно. Тщательно.

Когда вернулась мама, ремонт был закончен.

— Красиво, — сказала мама, оглядывая квартиру. — А где Дима?

— Не удержался, — ответила Марина.

— Что?

— Клей был плохой.

Мама непонимающе посмотрела на дочь, но спрашивать не стала. Просто обняла.

Вечером Марина сидела у окна и смотрела на идеально ровные стены. Ни одного пузыря. Ни одной морщинки. Телефон пискнул — сообщение от Дмитрия: «Забыл отдать тебе новый клей. Давай привезу?»

Марина написала: «Оставь себе. Тебе ещё пригодятся — клеить отношения с кем-нибудь другим».

Она отложила телефон и улыбнулась. Впервые за долгое время ей было легко. Как будто с неё самой отклеилось что-то тяжёлое и ненужное. Что-то, что никогда по-настоящему не держалось.