Диана не жалела их. Ни капли. Она их ненавидела.
Отчима, мать, отца… Все они в итоге ее предали. Семьи больше не было. Дома больше не было.
У каждого человека есть воспоминания из детства. У кого-то счастливые, у кого-то не очень.
Часть 3
Воспоминания Дианы о раннем детстве – яркие вспышки среди общего покоя.
Первая вспышка – как их с мамой и папой откуда-то выгоняют.
Диана помнит только собственный плач, плач матери и еще – странное лицо какой-то девочки, очень похожей на маму, но почему-то смотрящей на Диану и маму с ненавистью и презрением во взгляде.
Иногда Диане кажется, что эта девочка ей вообще привиделась, потому что никого похожего (ну, кроме мамы и ее самой в зеркале) она не видела.
Но то, как их выгоняли из той квартиры, привидеться точно не могло. Потому что Диана помнила, какой хорошей была жизнь в прошлом и какой плохой она стала потом.
Из квартиры они приехали в барак без центрального отопления, где и прошло ее более-менее осознанное детство до двенадцати лет.
Папа пил, мама часто плакала, а Диана большую часть времени была предоставлена сама себе.
И хотя мама любила ее, возникало ощущение, что любила она Диану уже не так сильно.
А разлюбила окончательно, когда папа ушел.
Диане тогда было десять. Она вернулась со школы и долго боялась (как и всегда в последнее время) открыть дверь квартиры своим ключом. Потому что из-за этой двери доносились крики.
Но на улице шел ливень, крыша в подъезде протекала, в связи с чем на деревянном полу уже образовались лужи, да и одежда с обувью на девочке промокли насквозь.
И было два возможных исхода: зайти в квартиру и оказаться в тепле, но выслушать очередную порцию брани, или переждать снаружи в надежде, что потом ругать будут меньше.
Диана, рассудив, что если заболеет и не пойдет в школу, за дни «прогулов» брани выслушает куда больше, решила все же зайти.
И тут же стала свидетелем скан.дала, где отец кричит на мать, обвиняя ее в том, что ее от..родье испортило мужчине всю жизнь.
Понимая, что под от..родьем имеют в виду именно ее, Диана постаралась неслышно пройти в свою комнату и с досадой поняла, что печку с утра не топили, а значит – в доме холодно и согреваться придется одеялом и теплой домашней одеждой.
Хотелось горячего чаю, но на кухне она точно станет не просто свидетелем, а участником скан..дала…
— Миша, ну как же так?! Мы же любим друг друга, у нас семья, дочь растет, а ты…
— А я уже… — папа сказал, что устал. Другими словами, но суть была в том, что он устал и уходит.
Диане, на самом деле, было без разницы. Может, теперь, когда он ушел, мать не будет на него орать?
Надежды на лучшее не оправдались. Потому что мать действительно больше не орала на папу, вместо этого она постоянно, целенаправленно и все время орала на Диану.
Раньше девочке попадало только если она оказывалась посреди конфликта, но вот теперь…
Теперь мать могла зайти к ней в комнату, придраться к беспорядку и отвесить «воспитательную пилюлю», как она это называла.
Несколько раз Диану будили прямо среди ночи, чтобы «повоспитывать».
А потом у мамы появился новый сожитель – местный любитель горячительных напитков. И девочка не знала, радоваться ей или расстраиваться.
Потому что поначалу (первые полгода, примерно), все было даже неплохо. Мама была радостная, больше не злилась на Диану и даже почти не придиралась к ней со словами «ты такая же, как твой папа..ша».
Но потом они с Валерой начали ссориться и каждый раз после такой ссоры мама срывала злость на Диане.
А в двенадцать лет ее новый теперь уже муж однажды зимней ночью выставил Диану в одной пижаме на улицу, когда она отказалась, только разбуженная, готовить ему «нормальную еду, чтобы покормить мужика, а не лениться, как твоя мама..ша».
Выставил – и этим спас ей жизнь, как оказалось впоследствии.
Девочка, ошарашенная происходящим, пошла стучаться к соседям. В их бараке постоянно жила только их семья – остальные квартиры были куплены «под прописку» или же их владельцы уже ум…ерли от ста…рости.
Ближайшей «точкой цивилизации» был частный дом, где жила школьная Дианина подруга.
Мать ее, увидев на пороге заплаканную одноклассницу дочери, тут же затащила ее внутрь, как могла, успокоила и со словами «утром разберемся», напоила горячим чаем и уложила спать.
Уж неизвестно, что она собиралась делать утром, но разбираться было уже не с кем.
Барак вспыхнул, как спичка. Кто-то говорил, что сыграла свою роль неисправная проводка, а кто-то винил Валеру, который любил подымить прямо в постели (и даже в прошлом чуть не устроил пожар в своей квартире), но сути дела это не меняет – ни дома, ни мамы больше не было.
— Вот не девка эта Дианка – а кремень, — шептались потом односельчане, вспоминая реакцию Дианы при виде сгоревшего дома, от которого только и уцелели, что обгоревшие брусья. – Ни слезинки не проронила. А ведь мать все-таки хоронить будет…
Диана слышала эти разговоры. Слышала, но молчала. Потому что в голове гремела, набатом билась только одна мысль.
Одна-единственная, перечеркивающая всякие «мамы», «семьи» и прочую «традиционно семейную чу…шь».
Если бы Валера не захотел над ней поиз..мываться, или если бы она не ушла к соседке, а принялась бы стучать в дверь и разбудила спящую маму, таким образом заставив их пустить ее в дом, или если бы «папочка» выбрал для нее какое-то другое наказание…
Она, Диана, в свои двенадцать лет не стояла бы у обугленного барака, а лежала бы там, среди обгоревшего дерева и пепла.
Она бы исчезла. Исчезла, потому что один недо…человек плевать хотел на элементарные правила безопасности, а второй было настолько наплевать на дочь, что она этого человека, зная о его привычках и пристрастиях, подпустила к своему ребенку.
Диана не жалела их. Ни капли. Она их ненавидела.
Отчима, мать, отца… Все они в итоге ее предали. Семьи больше не было. Дома больше не было.
И все, что ей оставалось – койка в черт.овом детдоме, где условия были вроде бы как лучше, чем в бараке (по крайней мере, туалет был не на улице, а прямо в помещении), но в то же время – сама концепция размещения по четыре человека в комнате, режима дня и отсутствия личного пространства была Диане ненавистна.
Вот только ее никто не спрашивал. Отец забирать Диану к себе отказался – отговорился обстоятельствами. Мол, сам с хлеба на воду перебивается, проблем куча, места нет и все в таком духе.
Нет, он, конечно, пообещал Диану навещать, вот только пришел за полгода к дочери всего один раз, а потом словно и думать о ней забыл.
Даже телефон сменил, так что тут все понятно…
И подсознательно девочка даже смирилась с тем, что до совершеннолетия (или до конца девятого класса как минимум) застряла среди таких же «бесхозных» и никому не нужных детей.
Но однажды ее позвали в кабинет директора, сказав, что пришла какая-то гостья, которая хочет с ней пообщаться.
Диана, услышав эти слова, подсознательно хмыкнула.
Она уже поняла на примере воспитанников помладше, как работает система опеки.
Что все потенциальные опекуны или усыновители приезжают знакомиться с детьми, но для того, чтобы этих детей не травмировать, никто не будет им орать «ура, тебя забирают, там к тебе новая мама приехала!».
Ну просто банально потому, что сам факт того, что с ребенком кто-то захотел увидеться, еще ничего не значит.
Потенциальный опекун вполне может решить после первой или второй встречи, что ребенок ему не подходит и уйти искать следующего, так что ни о каком «забрать домой» речи сходу никогда не идет.
Поэтому всякие дальние родственники и просто желающие взять под опеку ребенка люди были вот такими вот «гостями», с которыми их (в основном, младших из них) знакомили либо в игровой комнате, либо в кабинете методиста.
А там уж от обстоятельств зависело, ограничивалось все дело одной-двумя встречами, или уже потом, через месяцок примерно (иногда меньше, иногда больше) ребенка забирали из детдома.
Кстати, некоторых еще и возвращали потом обратно, так что даже выход за ворота никаких гарантий не давал.
Но Диану никто не мог даже захотеть «посмотреть», как дошкольников просто потому, что она уже слишком взрослая.
Некоторым ее ровесникам везло попасть под опеку только потому, что у них были младшие братья или сестры: опекунам нужны были эти дети, ну а старшего ребенка цепляли за компанию просто потому, что семью разлучать по действующим законам официально нельзя.
Да, конечно, это не «любящая семья», но хотя бы какой-то дом… А у Дианы не было шанса и на это, потому что никаких братьев и сестер у нее не имелось.
Тогда что это за «гостья»? Сожительница отца? А ей-то зачем заморачиваться…
Ладно, наплевать, все равно сама сейчас все узнает.
Забежав по пути к кабинету директора в туалет, девочка наскоро пригладила волосы и переплела косу просто чтобы не выглядеть какой-то замарашкой.
Хотя какой в этом смысл, если с огромной вероятностью эта «гостья» на Диану только посмотрит, а потом развернется и уйдет восвояси?
Ну вот не верила девочка, что ей действительно кто-то захочет помочь выбраться из детского дома.
Но в кабинет директора все же пришла.
И не поверила своим глазам, когда увидела, кто сидит на месте посетителя за столом.
Диана считала, что эта девочка, которая была «тогда» лишь лет на пять старше нынешней Дианы – сон или какая-то детская фантазия.
Но нет, именно она сейчас сидела за столом в кабинете директора детского дома.
А когда Диана поздоровалась и сделала шаг вперед, повернулась таким знакомым жестом, что у Дианы комом к горлу подошли слезы почему-то.
Настолько ей вдруг напомнила эта молодая женщина маму…
Нет, не ту, какой была она на момент см.ерти, а ту далекую-далекую маму из детства, которая любила Диану, называла ее маленькой принцессой и своей любимой девочкой.
В кабинете после приветствия Дианы повисла тишина.
Может быть, эта девушка сказала что-то, но Диана ее не услышала и сейчас стоит, как д..рочка, зажмурив глаза и боясь, что незнакомка или исчезнет, оказавшись призраком, фантомом каким-то, или просто уйдет, решив, что Диана умственно отсталая какая-то.
— Наверное, лучше нам пройти в другую комнату. Диана, эту женщину зовут Валерия … Простите, как ваше отчество.
— Лера. Без отчества. Пошли, — мотнула головой незнакомка. Тоже мамин жест. Да и внешностью она очень, очень похожа на маму. Раньше. До Валеры и до постоянных ссор с папой.
Все, что Диане оставалось – это кивнуть и покорно пойти, куда сказали.
Но в другой комнате ситуация лучше не стала. Лера просто смотрела на нее, а Диана, казалось, даже дышать боялась.
Голос здравого смысла внутри подсказывал, что надо как-то попытаться понравиться, что, возможно, эта девушка – ее единственный шанс свалить из чер.това детского дома в условия чуть получше, но вот мозг какие-то идеи генерировать отказался напрочь.
Муж орал, что он меня содержит, но теперь пишет, что был неправ и умоляет дать ещё один шанс