Серые петербургские будни наваливались на Лидию Аркадьевну, как мокрая простыня. Октябрь в этом году выдался особенно промозглым — дождь не прекращался уже третью неделю. Туман с Невы проникал в каждую щель старого дома на Васильевском острове, где она прожила последние тридцать два года.
Утро началось как всегда — в половине седьмого подъём, быстрый душ, пока муж храпит в спальне, чай с хлебом на скорую руку. Потом — полтора часа в переполненном автобусе до торгового центра, где она мыла полы в офисах. За четыре часа работы — семьсот рублей. Не густо, но пенсии в двенадцать тысяч едва хватало на коммуналку.
В автобусе Лидия прижималась к запотевшему окну и смотрела на серые фасады. Когда-то этот город казался ей красивым. В молодости они с Аркадием гуляли по набережным, мечтали о будущем. Теперь Петербург давил — напоминал, какой мелкой стала её жизнь.
— Лида, что ты такая мрачная? — спросила Светлана, встретив соседку у подъезда. — Муж опять до ночи пропадает?
Лидия вздрогнула. Светка всегда била наповал — прямо, без лишних слов. Может, потому и дружили десять лет.
— Да всё как обычно, — неуверенно ответила Лидия. — Рыбалка у них каждые выходные.
— Рыбалка? — хмыкнула Светлана. — А почему рыбы домой не носит? И вообще, я его вчера на Невском видела. С женщиной какой-то. Красивая, лет сорока. В ресторан заходили, в «Пушкин».
Лидия почувствовала, как ключи выскальзывают из пальцев и звякают о бетон.
— Что ты говоришь?
— Да ладно тебе, — Светлана подняла ключи. — Не делай вид, что не знала. Тётя Клава с четвёртого этажа тоже их видела. Месяца два уже ходят вместе.
Лидия поднялась в квартиру как во сне. В прихожей пахло дешёвым одеколоном «Тройной». Аркадий сидел в зале перед телевизором с банкой пива «Балтика».
— Рано сегодня пришла, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Ужин готовить будешь?
— Буду, — машинально ответила Лидия.
В спальне она села на край кровати. Тридцать два года брака. Тридцать два года стирки, готовки, терпения его молчания. А он…
Лидия подошла к шкафу и полезла в карман мужниной куртки. Там оказалась салфетка с красными пятнами — помада. И чек из ресторана «Белые ночи» на Невском. Две тысячи рублей за ужин. Больше, чем она зарабатывала за неделю уборки.
— Рыбалка, значит… — прошептала она, но голос сорвался. — Чтоб ты подавился этой рыбой!
Вечером Аркадий вошёл на кухню с довольным видом, неся пакет с рыбой.
— Гляди, какие окуни! — высыпал на стол. — Семён говорит, я сегодня всех переловил!
— Переловил? — голос Лидии дрожал. — А в «Белых ночах» тоже ловил?
Аркадий замер.
— О чём ты?
— Чек у тебя в кармане. И салфетка с губной помадой. Думаешь, я дура?
Он бросил на неё быстрый взгляд, потом нахмурился:
— По карманам шаришь?
Лидию прорвало:
— Тридцать два года твои носки стираю, а ты мне про шарение! Тридцать два года терплю твоё равнодушие! А ты водишь какую-то бабу в рестораны!
— Не ори! Соседи услышат!
— Пусть слышат! — Лидия схватила со стола окуня и швырнула в стену. — Пусть все знают, какой ты!
— Ты спятила?
— Спятила! От твоей лжи! Сколько это длится? Месяц? Год?
Аркадий молчал, уставившись в пол.
— Отвечай! — закричала Лидия.
— Полгода, — тихо сказал он. — Может, чуть больше.
Лидия рухнула на стул. Полгода лжи, этих дурацких рыбалок.
— Кто она?
— Ольга Викторовна. В банке работает. Мы в поликлинике познакомились, когда я справку получал…
— Молодая?
— Сорок три.
Лидия горько засмеялась:
— Конечно. И красивая небось. Не чета твоей старой дуре.
— Лида, не говори так…
— А как? — она вскочила. — Как говорить-то? Молча проглатывать? Делать вид, что не знаю?
— Я не планировал… Само получилось…
— Само? В постель само легли? В ресторан сами зашли?
Аркадий мотал головой:
— Ты не понимаешь… С ней легко. Она не пилит, разговаривает нормально…
— А! Я, значит, пилю! Я виновата в твоих изменах!
— Ты изменилась, Лида. Стала злая, всем недовольная…
— Знаешь, отчего недовольная? — голос стал тихим, опасным. — Оттого что устала! В пятьдесят девять лет чужие туалеты драить! Жить на двенадцать тысяч пенсии! А ты молчишь месяцами, домой как на постой приходишь! Когда последний раз спросил, как дела? Когда обнял?
Молчание.
— Вот то-то, — продолжала Лидия. — А твоей банкирше зарплата хорошая, в рестораны ходить может, косметикой пользоваться дорогой.
— Дело не в деньгах…
— В чём тогда? — она подошла к зеркалу в коридоре. Серые волосы, усталое лицо, дешёвая кофта из «Спортмастера». — В том, что постарела? Руки от работы шершавые стали?
— Лида, хватит…
— Не хватит! Скажи правду! Ты её любишь?
Долгая пауза. Потом кивок:
— Да.
Это «да» ударило, как пощёчина.
— Тогда уходи к ней, — прошептала Лидия.
— Что?
— Уходи! Чего ждёшь? Благословения?
— Лида, я не могу… Квартира же общая, документы…
— Можешь! — она швырнула на пол его куртку с вешалки. — Очень даже можешь!
Аркадий поднял куртку:
— Завтра приду, когда успокоишься. Поговорим.
— Не приходи. Поговорили уже.
Хлопнула дверь. Лидия осталась одна среди разбросанной рыбы. Села на кухне и заплакала — впервые за много лет.
Плакала долго. Потом убрала рыбу, вымыла пол, заварила чай. За окном стучал дождь. Обычный петербургский вечер.
Набрала номер дочери.
— Кира? Это мама.
— Мам, что случилось? Голос какой-то…
— Можно к тебе приехать? На несколько дней?
— Конечно. А с папой что?
— Папа нашёл себе другую женщину.
Пауза.
— Мам, я сейчас за тобой приеду.
— Не надо, сама доберусь. Завтра утром буду.
Лидия достала потёртый чемодан и стала складывать вещи. Только необходимое — документы, немного одежды. Остальное пусть остаётся.
Утром пришла Светлана.
— Ну что, правда открылась?
— Открылась. Полгода роман с банковской работницей.
— Ну вот видишь. А ты что теперь?
— К дочери уезжаю.
— Правильно. Пусть без твоих борщей поживёт.
— Света, ты давно знала?
— Месяца два. Не знала, как сказать тебе.
— Понятно.
— Лида, может, оно и к лучшему? Что это за жизнь была — он молчит, ты мучаешься?
Лидия задумалась. Может, и правда к лучшему. Впервые за годы она точно знала, что происходит.
В час дня вернулся Аркадий. Увидел чемодан:
— Куда это ты?
— К Кире. Пока не решу, что дальше.
— Может, не торопиться? Спокойно всё обдумать?
— Тридцать два года думала. Как тебе угодить, как семью сохранить. А ты полгода назад всё уже решил.
— Я ничего не решал…
— Решал. Каждый день решал, когда к ней ехал вместо дома.
— Лида…
— Всё, Аркадий. Документы о разводе через адвоката пришлю.
Она взяла чемодан и вышла. На лестнице ждала Светлана.
— Помочь?
— Спасибо.
Спустились во двор. Дождь кончился, сквозь тучи пробивалось солнце.
— Лида, ты правильно делаешь. В нашем возрасте надо о себе думать. Сколько тебе жить осталось? Лет двадцать? Неужели хочешь их на такого потратить?
— Страшно одной-то.
— А вместе разве не страшно было? Когда не знаешь, где муж и с кем?
— И то правда.
У дочери Лидия провела неделю. Кира встретила с пониманием, лишних вопросов не задавала. Говорили по вечерам о жизни, о том, что такое счастье.
— Мам, а ты жалела, что за папу замуж вышла?
— Не жалела. Хорошие годы были. Ты родилась, молодые мы были… А вот последние лет десять… наверное, жалела. Только себе не признавалась.
— А теперь что будешь делать?
— Не знаю. Может, квартиру продам, что-то поменьше куплю. Или вообще из Питера уеду. В области жильё дешевле.
— А работа?
— Найдётся. Руки есть, голова работает.
Кира обняла мать:
— Мам, я горжусь тобой.
— За что? Мужа в пятьдесят девять потеряла.
— Не потеряла, а от плохого избавилась.
Через неделю Лидия вернулась домой. Аркадий встретил похудевший, небритый:
— Лида… Может, попробуем ещё раз?
— Что попробуем?
— Начать заново. Я с Ольгой Викторовной расстался. Понял, что ошибся.
— Расстался? А она что?
— Она… не захотела семью разрушать. Сказала, неправильно это.
— Понятно. Она оказалась честнее тебя.
— Лида, хватит! Я же признал ошибку…
— А слова «прости меня» я не слышала.
Помолчал, потом пробормотал:
— Прости.
— Нет.
— Что — нет?
— Не прощу. Не потому что злая. Просто понимаю — прощение ничего не изменит. Ты выбор сделал. Полгода делал каждый день. Теперь я свой делаю.
— Какой?
— Выбираю себя. В первый раз в жизни.
Лидия прошла в спальню за чемоданом.
— Опять уезжаешь?
— Навсегда. Квартиру продаю! Завтра риелтор придёт, квартиру оценит. Продам, пополам разделим. Мне на небольшую в другом городе хватит.
— Лида, ты с ума сошла! В нашем возрасте начинать заново?
— А в каком? В семьдесят? — повернулась к нему. — Мне пятьдесят девять. Если повезёт, лет двадцать ещё проживу. Не хочу их тратить на человека, который меня не любит.
— Люблю же…
— Не ври. Хватит лжи. Ты любишь удобство, привычку. А меня… меня ты давно не видишь.
Аркадий молчал. В глазах — понимание. Он знал, что она права.
Утром Лидия ушла навсегда. Без слёз, без сожалений. Только с грустью о прошлом и странным чувством свободы.
Поезд на Великие Луки отходил в три дня. У окна вагона она смотрела, как остаётся позади Петербург — серый, осенний, но уже не давящий. Город остался в прошлом, как и вся прежняя жизнь.
В Луках её ждала однокомнатная квартира в панельном доме, работа уборщицей в школе и неизвестность. Страшно? Да. Но это была живая неизвестность, а не мёртвая предсказуемость жизни с чужим человеком.
Лидия достала из сумки зеркальце. Те же серые волосы, усталые глаза. Но что-то изменилось — появилась решимость.
За окном поезда проплывали поля, леса, небольшие города. Где-то впереди ждала новая жизнь. Может, не лёгкая, может, одинокая. Но честная.
Лидия закрыла зеркальце и откинулась на сиденье. Впервые за тридцать лет она не знала, что будет завтра. И это не пугало — это окрыляло.
Муж планировал втихаря прописать свою родню у жены, но пожалел