Валентина Михайловна стояла у плиты и думала о том, как всё изменилось за последние полгода. Раньше Борис Николаевич уходил на завод в половине седьмого утра и возвращался в начале восьмого вечера. Она успевала прибрать, приготовить, даже полчаса телевизор посмотреть. Тишина была её лучшим другом.
Теперь он дома. Постоянно.
— Валя, а чего суп не солёный? — Борис Николаевич сидел за столом и пробовал щи. — В заводской столовой и то лучше было.
— Досоли, — буркнула Валентина, не оборачиваясь от плиты.
— Дело не в соли. Ты готовить что ли разучилась?
Внутри что-то сжалось. Тридцать пять лет она готовила для этого человека. Каждый день. Даже когда температура под сорок, даже когда после смены в детском саду едва на ногах держалась.
— А ты попробуй сам приготовить, — сказала она, помешивая кашу.
— Ты что сказала?
— Ничего не сказала.
Борис Николаевич поставил тарелку с недоеденными щами и включил телевизор на полную громкость. На экране известная жена режиссёра ловко разделывал утку, объясняя что-то про маринады.
— Вот это Юлька готовит, смотри, как надо! — он ткнул пальцем в экран. — Утка по-пекински называется. Вот это кулинария, а не твоя стряпня.
Валентина вытерла руки о передник. Сегодня в садике был тяжёлый день — группа из двадцати пяти малышей, а воспитательница Оксана Петровна весь день по врачам ездила. Валентина одна и развлекала, и кормила, и на горшки сажала. А дома её встретил муж с претензиями.
— Приготовь так же, — мечтательно произнёс Борис Николаевич, уставившись в экран.
— Я никогда утку не готовила. Дорого это.
— Ну и что? Учись! Как научишься, если не попробуешь? У Семёна жена умеет готовить, а ты чем хуже?
У Семёна жена. Валентина знала эту Люду из соседнего подъезда. Та всю жизнь домохозяйкой была, муж в НИИ хорошо зарабатывал. Люда могла себе позволить полдня на одно блюдо потратить.
— Хорошо, — сказала Валентина неожиданно для себя. — Если хочешь, завтра куплю и приготовлю.
Не знала, зачем согласилась. Может, от усталости. Может, чтобы доказать себе что-то. А может, просто не было сил спорить.
На следующий день после работы заскочила в мясной отдел на рынке. Утка стоила тысяча восемьсот рублей — почти весь день её работы нянечкой. Но купила. К утке ещё соуса всякие взяла, которые продавщица посоветовала.
Дома Борис Николаевич уже караулил.
— Ну что, купила птичку?
— Купила.
— Правильно! Я уж думал, будет ужин как обычно.
Он уселся в своё кресло перед телевизором, а Валентина принялась разбираться с уткой. Большая, жирная, с толстой жёлтой кожей. В интернете нашла рецепт, но там столько всего: и мариновать надо, и температуру менять, и каждые полчаса проверять.
— Вал, а когда готово будет? — крикнул муж из комнаты.
— Часа через два!
— Долго как. А нельзя побыстрее?
Побыстрее. Легко сказать. Она уже час с этой уткой возится, обмазывает всякими приправами, а он требует побыстрее.
Сунула утку в духовку на сто восемьдесят градусов. Теперь ждать и периодически поливать собственным соком — так в рецепте написано.
За эти два часа Борис Николаевич раз пять заглядывал на кухню.
— Как дела? Уже пахнет.
— Ещё не готова.
— А может, огонь прибавить? Быстрее пропечётся.
— Сгорит тогда.
— Да ладно тебе, я в таких делах понимаю.
Понимает! Человек, который за все годы брака максимум чай себе заваривал!
— Борис Николаевич, дай мне спокойно готовить, — сказала она сквозь зубы.
— О, как мы заговорили! По отчеству обращаешься уже.
Обиделся и ушёл, громко топая. Валентина осталась на кухне одна. Сидела за столом, слушала, как шкворчит утка, и думала: когда всё так усложнилось?
Раньше было проще. Он на заводе с утра до ночи, она в садике, встретились вечером — поужинали, новости обсудили, спать легли. А теперь он дома торчит целый день, скучает, к ней цепляется. И ей от этого только тяжелее.
Через два часа достала утку. Сразу видно — не то. Кожица какая-то вялая, не румяная. Мясо, наверное, жёстковато получилось. Не похоже на красавицу из телепрограммы.
— Готово! — крикнула она.
Борис Николаевич прибежал моментально. Потёр руки, сел за стол.
— Ну-ка, ну-ка, посмотрим на шедевр!
Валентина нарезала утку кусками. Мясо и правда оказалось суховатым. Попробовала сама — не очень. Чего-то не хватает.
Муж тоже распробовал. Жевал, морщился.
— Ну как? — спросила Валентина, хотя всё понимала по его лицу.
— Жёсткая, — сказал он наконец. — И кожа не хрустит совсем.
— Я ж говорила, что не умею готовить утку.
— Умею, не умею… Стараться надо было больше! Вон в телевизоре показывали, как правильно делать.
— В телевизоре у них всё готовое лежит нарезанное.
— Что за отговорки! — вспылил он. — Это же несъедобно! Деньги на ветер! Зачем мне такая жена, которая элементарного не может!
Валентина почувствовала, как внутри всё оборвалось. Такая жена. Которая элементарного не может.
— Тогда сам готовь себе деликатесы! — встала она из-за стола. — Я тебе не повар!
— А кто ты тогда? — тоже вскочил Борис Николаевич, красный от злости. — Объясни мне, кто ты такая?
— Твоя жена, которая тридцать пять лет тебе готовила!
— Готовила! И как готовила — видишь сам!
Он схватил тарелку с уткой и с размаху швырнул на пол. Осколки разлетелись, куски мяса раскатились по кухне.
— Убирай сейчас же!
Валентина смотрела на разбитую тарелку — хорошую, ещё от мамы осталась. На куски утки, которую она два часа готовила после рабочего дня. На мужа, который орёт, как будто она ему что-то должна.
— Сам разбил — сам и убирай, — сказала она тихо.
— Что ты сказала?
— Я сказала: убирай сам.
— Тогда иди отсюда! Из моей квартиры!
Моей квартиры. Не нашей. Моей.
Валентина сняла передник, аккуратно повесила на крючок. Взяла сумочку с тумбочки. Борис Николаевич стоял среди осколков и смотрел на неё с вызовом.
— Ну что стоишь? Иди!
— Ухожу, — сказала Валентина.
Вышла из квартиры и тихо прикрыла дверь. На лестничной площадке было тихо. Соседи, наверное, слышали крики, но в двери не выглядывали — не принято.
Куда теперь? К Галине Ивановне из соседнего подъезда можно. Она поймёт — у неё самой с мужем не сахар.
Зазвонил телефон. Борис Николаевич на экране. Валентина смотрела и не брала трубку. Звонки повторялись каждые две минуты.
Спустилась, вышла во двор. Вечер был прохладный, но свежий. Валентина шла знакомыми дворами и думала не только о сегодняшней ссоре. О том, что происходило последние месяцы.
Он потерял работу — потерял и себя. На заводе его уважали, к нему за советом шли, он мастером был. А дома он никто. Вся энергия теперь на неё выплёскивается. На еду, на уборку, на каждую мелочь.
А она устала. От двадцати пяти малышей в группе, от воспитателей, которые на нянечек как на прислугу смотрят, от мужа, который вдруг решил стать домашним тираном.
Телефон опять зазвонил. На этот раз Валентина ответила.
— Валя, иди домой, — голос у Бориса Николаевича был другой, усталый. — Я на кухне прибрал.
— Дело не в кухне, — сказала она.
— А в чём тогда?
— Не знаю пока. Но пока не пойму, домой не вернусь.
Отключила телефон и пошла к Галине Ивановне. Там будет время подумать. И решить, что делать с браком, который треснул из-за несчастной утки.
А Борис Николаевич сидел в пустой квартире и впервые за тридцать пять лет понял: жить без Валентины Михайловны он совершенно не умеет.
— Мы решили отпраздновать годовщину нашей свадьбы у тебя на даче, — заявила золовка, но у ворот ее ждал сюрприз