Восьмичасовой рабочий день Сергея закончился в семнадцать ноль-ноль, как и положено. Но в семнадцать пятнадцать, когда он уже застегивал куртку, завибрировал телефон.
— Серёж, привет! Это тётя Катя. Ты не мог бы заехать сегодня? А то я купила шкаф, а собрать некому. Инструкция есть, но какие-то иероглифы…
Он вздохнул. Но голос остался ровным:
— Хорошо, тётя Катя. Я сейчас заскочу.
Потом он позвонил домой. Анна взяла трубку после второго гудка.
— Анюта, я задержусь. Тётя Катя просила шкаф собрать.
Анна молчала. Сергей почти физически чувствовал, как жена сжимает телефон. Ровно год назад, в их двенадцатую годовщину свадьбы, он обещал: «Всё изменится, я буду больше времени проводить с вами».
— Ванная, Серёж. У нас в ванной кран капает третий месяц. Дверца кухонного шкафа до сих пор висит на одной петле, у Сони в комнате розетка искрит, дети скоро забудут, как выглядит их отец, — голос Анны был спокоен, и от этого спокойствия становилось страшно. — Но тётя Катя купила шкаф, и это, конечно, важнее.
— Я завтра всё сделаю, обещаю.
— Ты обещал и в прошлый вторник. И в позапрошлую субботу. И когда дядя Вова просил помочь с гаражом, тоже обещал.
Она не кричала. Она говорила тихо, будто между ними уже выросла стена, через которую бессмысленно пробиваться криком. Сергей чувствовал себя провинившимся подростком, хотя ему было тридцать семь.
— Ань, ну что я могу сделать? Они же родственники…
— А мы? Мы кто, Серёж? Твоя семья или так, соседи?
Он не нашёлся, что ответить. Анна, выждав несколько секунд, сказала:
— Я тебя уже не жду. Приходи, когда соберёшь все шкафы в этом городе. — И положила трубку.
Всю дорогу до тёти Кати Сергей прокручивал в голове один и тот же разговор. Анна никогда не была скандальной, истеричной. Она просто однажды устала ждать. Устала быть женой человека, который принадлежит всем, кроме неё.
Инструкция по сборке шкафа действительно оказалась написана иероглифами. Сергей провозился три часа. Когда он, наконец, закрыл дверцу последнего отделения, часы показывали без двадцати десять. Тётя Катя напоила его чаем с вареньем и поблагодарила, напоследок добавив:
— А ты завтра сможешь? У меня там розетка в коридоре искрит, а я боюсь вызывать незнакомых, вдруг обманут.
Сергей кивнул. Как всегда.
Дома было темно. Анна уже легла, отвернувшись к стене. Дети спали. Сергей прошёл на кухню, присел на табуретку и уставился на кухонный шкаф с перекосившейся дверцей. Петля сломалась ещё в марте. Сейчас — начало декабря.
Он знал, что поступает неправильно. Он видел, как угасает взгляд Анны, когда она всё чаще остаётся одна с детьми. Артём уже начал отдаляться — в свои одиннадцать лет он чувствовал обиду матери острее, чем Сергей мог себе представить. А Соня всё спрашивала: «Папа, а ты сегодня с нами?»
А он не мог отказать тёте Кате, дяде Вове, троюродной сестре из соседнего дома, маме с её грядками на даче, тёте Люсе, которую надо встретить с поезда, и теще младшего брата, которую надо отвезти в поликлинику.
Список просьб рос пропорционально его безотказности. Он сам создал этот снежный ком, и теперь тот катился с горы, грозя похоронить под собой всё, что Сергею было по-настоящему дорого.
Аня уже собралась применить крайние меры – последний разговор с угрозой развода, как тут произошло то, что могло исправить всю эту ситуацию.
Сергея вызвал к себе в кабинет начальник.
— Сергей, есть разговор. Вернее, предложение, от которого, я надеюсь, ты не откажешься, — начал Виктор Леонидович. В филиале освобождается должность главного инженера. Мы подумали о тебе. Это повышение, серьёзный шаг в карьере. Но… есть нюанс. Переезд. На год предоставляется служебное жильё. Потом — по обстоятельствам.
Сергей почувствовал, как ладони стали влажными. Это двести пятьдесят километров от родного города. Двести пятьдесят километров от тёти Кати, дяди Вовы, маминых грядок и прочих родственных обязательств.
— Мне подумать надо, с женой поговорить, — сказал он.
— Думай, но быстро. Завтра ответ.
Вечером он сел с Аней на кухне. Впервые за долгое время они говорили не о том, кому и где надо помочь, а о них самих.
— Повышение, — сказал Сергей. — Но придется переехать.
Аня подняла на него глаза. В них было что-то новое — не горечь усталости, а осторожная, почти робкая надежда.
— Соглашайся. Мы поедем, — сказала она.
— А как же родственники?
— Серёжа, — Аня взяла его за руку, — посмотри на меня. Я твоя жена почти тринадцать лет. У нас двое детей. А я чувствую себя… как будто я одна. Ты не мой, ты их. Тёти Кати, дяди Вовы, мамы. Они тебя любят, да. Но они тебя используют. И ты позволяешь.
Он хотел возразить, но она приложила палец к его губам.
— Я не говорю, что они плохие. Я говорю, что мы больше не можем жить с ощущением, что папа и муж — это человек, которого мы видим в те редкие моменты, когда он оказался не нужен другим. Пожалуйста. Давай хотя бы попробуем.
Когда новость о переезде разлетелась по родне, телефон раскалился докрасна. Звонила мама:
— Сынок, ты с ума сошёл! Срываться с насиженного места, когда у тебя здесь всё есть! Квартира, работа, все мы рядом! А там вы будете одни-одинёшеньки!
Звонил дядя Вова:
— Сергей, ну зачем? Да куда вы поедете? Дети школу менять будут, Ане работу искать. Вы подумали? Где вы там родственников найдёте?
Звонила тётя Люся, которую он только что встречал из Тюмени:
— В другой город, Серёженька? Боже, какой риск! А если что случится, кто вам поможет? Там же все чужие!
А Сергей смотрел на Анну, которая впервые за долгое время улыбалась по-настоящему. Смотрел на Артёма, который перестал на него обижаться. Смотрел на Соню, которая прыгала и хлопала в ладоши, узнав, что у папы больше не будет «срочных дел».
Он выключил телефон и сказал жене:
— Мы переезжаем. Я уже дал согласие.
Сборы заняли две недели. Квартиру сдали через агентство — чтобы избежать «родственных тарифов» и претензий. На новом месте их встретила служебная квартира — скромная, но чистая, с запахом свежего ремонта и чужих, пока ещё безликих стен.
В первый вечер Сергей починил кран, который здесь тоже капал. Анна сидела рядом, молча смотрела и улыбалась.
— Удивительно: обычно ты откладываешь все, что надо сделать в доме, на три месяца. А тут сразу – в этот же вечер, — сказала Анна.
Они оба засмеялись. Потом Сергей собрал кухонный столик — у них не было шкафа, так что пришлось начинать с малого. Артём крутился рядом, подавая инструменты, а Соня рисовала на новой стене — на старых обоях, которые всё равно будут менять.
— Папа, ты теперь всегда с нами? — спросила дочь.
Сергей посмотрел на неё, потом на жену, на сына и сказал:
— Всегда.
А в родном городе нарастала паника. Тётя Катя обнаружила, что в ее квартире проявилась куча других неполадок – перестала закрываться балконная дверь, стал заедать замок в ванной, а холодильник на кухне решил посоревноваться в громкости с трактором.
— Анечка, — позвонила она, — когда вы в отпуск собираетесь? Может, заскочите? Мне очень нужен Сережа!
Аня выслушала, а потом, открыв файл на компьютере, сказала:
— Тётя Катя, я вам сейчас телефоны отправлю: сантехника, электрика, сборщика мебели и других. Все профессионалы, с лицензией.
— Анечка, так ведь это платно!
— Да, платно. Но качественно.
Она отправила список всем родственникам, от свекрови до троюродной сестры. В конце приписала: «Сергей больше не может. Он работает, он с семьёй. Мы уверены, вы справитесь».
Телефон звонил ещё два дня. Родственники возмущались: «Как же так! Это же Серёжа! Он всегда помогал!»
Но Сергей их уже не слышал. Он стоял на балконе новой квартиры, смотрел на чужой, незнакомый город.
Впервые за много лет он чувствовал себя просто хорошим мужем, отцом и человеком, у которого есть право сказать «нет». Право быть с теми, кто по-настоящему в нём нуждался.
За спиной, в другой жизни, остались чужие шкафы, грядки, просьбы и вечное чувство вины. Сергей понял, что двести пятьдесят километров оказались ровно таким расстоянием, которое вернуло ему его настоящую семью.
Квартиру отпишу, — обещала родственница