— Он выключается на двадцати процентах и от зарядки берёт через раз.
— Звонить можно? Можно. А у мамы под холодильником вторую неделю полотенце лежит, она его каждый вечер выжимает.
Экран он держал к себе и листал уведомления.
— Семьдесят одна тысяча. Плюс премия в конце месяца. И тебе позарез нужен новый за двадцать восемь девятьсот.
— Отдай телефон.
Он положил его на стол экраном вниз и подвинул двумя пальцами.
— В субботу съезжу, посмотрю. Мама хочет как у соседки, с морозилкой снизу, шестьдесят три девятьсот.
— Возьми из копилки.
— Оттуда и возьму.
— Тогда и на телефон оттуда возьмём.
— Телефон не необходимость.
Кастрюля пошла через край, и она убавила газ.
— Олег, я туда полтора года кладу по двадцать тысяч.
— Мы кладём.
— Сколько там сейчас?
— В субботу разберёмся.
Через полчаса позвонила Света. Он вышел с телефоном на балкон и закрыл за собой дверь, оттуда было слышно только «ну естественно» и «я же сказал, вопрос решённый».
Вернулся он в хорошем настроении и доел котлеты стоя.
— У Светы хозяин квартиру продаёт. Она с Кириллом и Машей к маме перебирается.
— В однушку на Северной?
— Временно. Поэтому холодильник и горит, там сто двадцать литров. На четверых это ничто.
— А куда всех класть?
— Мама на диване, Света раскладушку берёт, дети на кровати валетом. Месяца на три, потом Света что-нибудь снимет.
Копилку завели в июне прошлого года, на этой же кухне, с калькулятором. На кухне рама заклеена скотчем третью зиму, от неё тянет так, что подоконник холодный на ощупь. Договорились: сначала окна во всю квартиру, потом гарнитур.
Счёт открыли на него, потому что в этом банке у него зарплатный проект и не надо платить за обслуживание. Автоплатёж поставили на день после её зарплаты, двадцать тысяч.
— Ир, ну ты же не будешь каждый месяц выписки требовать, — сказал он тогда. — Мы вроде не чужие.
Она и не требовала. Смотрела, что списание прошло, и убирала телефон.
В субботу он уехал в десять и вернулся к трём. Курьеры привезли холодильник во вторник, ей он показал фотографию коробки в лифте.
— Шестьдесят три девятьсот, как договаривались.
— Мы не договаривались.
— Ир, ну это мать.
В воскресенье поехали к Валентине Петровне на обед. В коридоре стояли два чемодана и стопка коробок до пояса, из комнаты орал мультик, а на кухне у окна стоял новый холодильник, и с ручек ещё не сняли плёнку.
— Ириша, проходи. Похудела ты, что ли.
Света красила ногти на подоконнике и подвинулась, когда мать понесла кастрюлю.
— Олежек, ты бы посмотрел, там переднее колесо спускает потихоньку.
— Завтра заеду, подкачаю.
Разливая суп, Валентина Петровна рассказывала про окна.
— Семьдесят восемь тысяч отдали, зато теперь с улицы вообще ничего не слышно. В июне ставили, за два дня управились. Олег сказал, у вас как раз отложено было.
Ложка у Ирины остановилась на полпути.
— Отложено?
— Ну а на что мы копим-то, — сказал он и потянулся за хлебом.
До моста ехали молча. Потом она попросила остановиться у аптеки, вышла и минут десять стояла у витрины, ничего не покупая.
Во вторник вечером она выгрузила из своего банка все списания на его счёт. Восемнадцать штук по двадцать тысяч, с июня прошлого года по этот ноябрь. Триста шестьдесят.
— Покажи выписку по счёту.
— Зачем тебе?
— Просто покажи.
— Ты меня в чём подозреваешь? Я что, в карты играю?
— Я подозреваю, что там нет трёхсот шестидесяти тысяч.
Он ушёл в комнату, включил телевизор и сделал громче. Она села рядом и выключила.
— Сорок три там. И не смотри на меня так.
— Куда триста семнадцать?
Он сходил на кухню, налил воды и вернулся уже со стаканом.
— Окна — семьдесят восемь. Холодильник — шестьдесят три девятьсот. Сцепление на моей — пятьдесят пять, ты сама чек видела.
— Это сто девяносто шесть девятьсот. Ещё сто двадцать где?
— Свете на первый взнос.
— На какой взнос.
— На «Солярис». Тринадцатого года, шестьсот двадцать, у мужика с одним хозяином брали.
Она открыла калькулятор и набрала все четыре суммы подряд.
— Триста шестнадцать девятьсот. Плюс сорок три сто остатка. Ровно триста шестьдесят.
— И что?
— То, что там нет ни одного твоего рубля. Ты полтора года говорил «мы кладём».
— Я в семью зарплату несу.
— На окна ты в семью ничего не нёс. Окна стоят у твоей матери, а у нас на кухне скотч.
— Мама одна живёт.
— Кредит на кого оформили?
— Ну а на кого. У неё двое детей и справок никаких. Потребительский взяли, пятьсот тысяч.
— Платёж сколько?
— Двадцать три четыреста. Тридцать месяцев.
— Она сколько раз отдала?
— Два.
Ночью работал холодильник, и она слышала, как он включается.
В среду он принёс коробку конфет и сказал, что телефон купят в декабре, после годовой премии. Она поставила конфеты в шкаф нераспечатанными.
В четверг Света написала ей впервые за год. Спросила, не завалялся ли старый пуховик Кириллу, и в конце поставила смайлик.
В пятницу в семь вечера позвонили в дверь. Валентина Петровна пришла с пакетом пирожков и в новых тапках, которые достала из сумки и переобулась прямо в коридоре.
— Ой, у вас-то просторно как. Пятьдесят четыре метра, да?
— Пятьдесят четыре.
Она обошла обе комнаты и задержалась во второй, где стояли шкаф, гладильная доска и бабушкина швейная машинка под чехлом.
— Вот эта вообще пустая стоит.
— Она не пустая.
— Ириш, ну ты пойми. Света на раскладушке, дети на одной кровати, я к плите боком протискиваюсь. Это же временно, месяца на три, максимум четыре.
Ирина посмотрела на Олега, но он изучал пирожки в пакете и головы не поднимал.
— Ты знал.
— Обсуждали в общих чертах.
— Когда?
— В воскресенье у мамы, пока ты в комнате была.
Пирожки выложили на тарелку, расставили чашки, и разговор пошёл дальше без паузы.
Нашла идеальный подарок для любителей зачитаться историями с телефона: лёгкий мини-повербанк с подставкой. И зарядка всегда рядом, и не приходится часами держать телефон в руках.
— Детей ещё прописать надо, Кириллу школа через две улицы отсюда. Олег говорил, ты не против.
— Олег много чего говорил.
— Ты чего это со мной так разговариваешь?
Он наконец поднял голову.
— Ир, это моя мать и моя сестра. Что ты как чужая.
— В квартире, которую мне бабушка подарила, я чужая.
— Мы в браке. Значит, всё общее.
Она вышла в коридор и вернулась с папкой. Достала два листа и положила на стол между чашками.
— Договор дарения, март шестнадцатого года. Нина Ивановна Барышева — мне. Расписались мы в девятнадцатом, через три года.
— И что?
— То, что квартира добрачная. Она никогда не была общей, ни одного дня.
Валентина Петровна начала говорить, что бумажки бумажками, а по-человечески надо иначе, и что она сына одна растила с четырёх лет.
— Второй лист посмотрите. Выписка из ЕГРН, я во вторник заказала, она электронная. Собственник один.
— Во вторник? Значит, ты заранее всё придумала.
— Во вторник я узнала, куда ушли триста семнадцать тысяч.
Уходила Валентина Петровна долго и в дверях объясняла, что за добро всегда так и платят.
В субботу утром Ирина открыла приложение и отключила автоплатёж. Потом поехала в торговый центр и купила телефон за двадцать восемь девятьсот, чёрный, и чехол за девятьсот.
Коробку на тумбочке он увидел в пять вечера.
— Серьёзно?
— Серьёзно. И перевод я утром отключила. Двадцатого ничего не придёт, и в следующем месяце тоже.
Он ходил из комнаты в комнату и говорил, что она мелочная, что всю жизнь считает копейки, что нормальная жена не тычет мужу выписками. Она чистила картошку, а когда он замолчал, включила воду.
— Олег, у Светы машина за шестьсот двадцать. У твоей матери окна и холодильник. А я перед тобой оправдываюсь за телефон.
— Ты хочешь, чтобы я между вами выбирал.
— Я хочу, чтобы ты свои вопросы решал своими деньгами.
— Ты меня из дома гонишь?
— Я тебя не гоню. Я просто больше ничего не перевожу и никого не прописываю.
Часа два он сидел на кухне и переписывался, потом позвонил матери и говорил с ней в комнате, не закрывая дверь. Слышно оттуда было только «да понял я, понял».
В начале одиннадцатого он достал с антресоли синюю спортивную сумку и начал складывать рубашки.
— Мама права. Ты нас за родню никогда не держала.
— К ней и поедешь?
— К ней. Ключи на тумбочке оставлю.
Сумку он застегнул, постоял в коридоре и сказал, что она ещё позвонит. Дверь закрылась, и было слышно, как он идёт вниз пешком, не дожидаясь лифта.
Прошло три месяца. В феврале написала Света: просила занять тридцать тысяч на крыло, потому что в декабре задела столб на парковке. Дальше шло ещё четыре сообщения подряд: впятером в тридцати трёх метрах уже невозможно, Олег спит на кухне на матрасе, платёж двадцать три четыреста тянет сам, а мать всё время плачет.
Ирина не ответила. В субботу она сняла чехол с бабушкиной швейной машинки, вынесла из второй комнаты гладильную доску и поставила у окна стол. В понедельник к девяти приезжал замерщик по окнам.
Дом по завещанию