— Ты знал, что я прихожу в девять, и всё равно оставил это открытым. Тебе даже спрятать было лень.
— А что мне прятать, Вер? Ты сама себе придумала мужа-подлеца и теперь на нём отыгрываешься.
Одиннадцать лет они прожили ровно, без криков. Вера считала это достижением и иногда говорила Лиле на фабрике, что в её доме никто не хлопает дверьми.
— Это не дом, это склад, — отвечала Лиля, отставляя стакан с чаем. — На складе тоже никто не орёт.
— Мне так спокойнее.
— Тебе так удобнее. Разница есть.
Смены заканчивались в девять два раза в неделю. В эти дни Артём разогревал себе сам, а Игорь приезжал раньше неё и ужинал перед телевизором. Суббота была отдана Тамаре Петровне: борщ, пирог, разговоры про то, как трудно сейчас мужчинам.
На подоконнике полгода лежали каталоги кухонь, загнутые в трёх местах. Вера копила на неё четыре года, откладывая с каждой зарплаты, и знала свою сумму до тысячи.
— Игорь, посмотри. Вот этот фасад, серый.
— Угу.
— Ты в телефон смотришь.
— Я слушаю. Серый, отличный, бери. Ты всё усложняешь, честное слово.
Той весной он записался в зал и постригся короче, чем за все последние десять лет. Стал брать телефон в ванную и класть экраном вниз.
Вера отметила это так же, как отмечала брак партии: факт, без выводов. Выводы она делала, когда набиралась статистика.
— Ты помолодел, — сказала она однажды.
— А ты только заметила?
Первый раз она увидела лайки случайно. Ноутбук был общий, стоял на кухне, и мессенджер на нём открывался сам вместе с системой.
Три фотографии Кристины он отметил сердечками, и под последней стояло время — половина второго ночи.
— Кто это?
— Кристина. Из соседнего отдела.
— Ты сидел на её фотографиях в полвторого ночи.
— Вер. Ну ты серьёзно? Не накручивай, лайк — это как «здравствуйте». Не будь старомодной, нормальные люди так не реагируют.
Артём в тот вечер собирал модель на полу в комнате и слышал всё через открытую дверь. Он ничего не сказал ни тогда, ни потом.
— Мам, — спросил он позже, — а мы в субботу к бабушке?
— Как всегда.
— А можно я не поеду.
В субботу Тамара Петровна поставила перед Верой тарелку, села напротив и подпёрла щёку ладонью.
— Верочка, я же вижу, ты чем-то маешься.
— Всё нормально.
— Мужчина должен чувствовать себя интересным. Это не измена, это витамин. Ты вот в чём сегодня? В свитере.
— Я с работы.
— Я и говорю. В свитере.
Дома Вера долго стояла у окна и думала не про Кристину. Её раздражало другое — та лёгкость, с которой её при сыне назначили отсталой.
На кухне висела старая радиоточка, привинченная к стене ещё прежними хозяевами. Вера включала её, когда чистила овощи, и по вторникам там шёл «Домашний театр».
В тот вторник передавали историю про женщину, у которой муж полгода просто переписывался. Она терпела и объясняла себе, что это работа и что мужчинам нужно чувствовать себя интересными, а кончилось тем, что он собрал вещи и она осталась в квартире одна, с новой кухней и без всего остального.
— Продолжение через неделю, — сказал диктор.
Вера дочистила картошку и вымыла нож.
Через две недели она пришла со смены раньше на сорок минут — на фабрике встала линия. Ноутбук был открыт, Игорь мылся, шумела вода.
Переписка была не про сердечки. Он писал Кристине, что снимет им что-нибудь через месяц-два, как разберётся, и что жена вцепилась в квадратные метры и просто так их не отдаст.
Ниже, отдельным окном, висел разговор с матерью. «Поговори с ней про долю по-хорошему, пока Верка не догадалась».
Вода перестала шуметь. Игорь вышел, вытирая голову, увидел развёрнутый экран и остановился.
— Ты знал, что я прихожу в девять, и всё равно оставил это открытым. Тебе даже спрятать было лень.
— А что мне прятать, Вер? Ты сама себе придумала мужа-подлеца и теперь на нём отыгрываешься.
— «Вцепилась в квадратные метры». Это про меня?
— Это фигура речи.
— Хорошо. Тогда объясни фигуру речи «снимем через месяц-два».
Он повесил полотенце на спинку стула, сел и потёр лицо ладонями.
— Это рабочее. Она квартиру ищет, я помогаю. Вер, ты всё усложняешь.
— Ты писал «нам».
— Я быстро печатаю.
— Ты писал «нам» четыре раза.
— Считала?
— Я всё считаю, ты знаешь.
Артём вышел в коридор, постоял и ушёл обратно. Дверь в его комнату закрылась негромко, но до конца.
— Вот видишь, — сказал Игорь. — Ребёнка втягиваешь.
— Он сам вышел.
— Потому что ты повысила голос.
— Я не повысила.
Она правда не повысила. Вера села на второй табурет и положила руки на стол, ладонями вниз.
— Про долю с матерью — тоже рабочее?
— Мама переживает за меня.
— Она переживает за твою половину моей квартиры.
— Нашей квартиры. Мы одиннадцать лет в браке.
— Квартира куплена на бабушкино наследство. Ты в ней помог с ремонтом и с ипотекой, я это помню и не забуду.
— Помог? — он усмехнулся. — Я в ней живу.
— Живёшь. Это разное.
Тамара Петровна приехала во вторник, своим ключом, без звонка. Поставила сумку, сняла плащ и сразу пошла на кухню, потому что мириться она умела только за столом.
— Верочка, дети мои, ну что вы. Всё же ерунда, всё же поправимо.
— Что именно ерунда?
— Ну эта девочка. Игорёк, скажи ей.
— Я говорил.
— Он говорил, — кивнула Тамара Петровна. — Мужчина в сорок один год имеет право на второе дыхание, а женщина в это время должна быть мудрой. Ты же мудрая, ты не будешь его квартиры лишать.
На плите закипела вода, и Вера сняла кастрюлю с огня.
— Какой квартиры, Тамара Петровна?
— Ну как. Половины.
— Я про половину не говорила ни слова. Ни ему, ни вам.
Тамара Петровна поправила скатерть, хотя скатерть лежала ровно.
— Значит, я перепутала.
— Значит, перепутали.
Игорь смотрел в стол. Мать посмотрела на него так, как смотрят на человека, который забыл текст.
Вера повернула ручку радиоточки — начиналась передача.
— Вторая часть «Домашнего театра», — сказал диктор.
— Выключи ты это старьё, — сказал Игорь. — Хрипит же.
— Пусть говорит.
Дальше Вера две недели почти не разговаривала. Утром готовила, вечером уходила в комнату, на вопросы отвечала коротко и по делу, и Игорь сначала злился, а потом решил, что переболело.
— Отошла? — спросил он в пятницу.
— Отошла.
— Вот и умница. Я же говорю, ты себе напридумывала.
По воскресеньям в квартиру приходили люди. Смотрели окна, спрашивали про соседей и про то, тёплый ли пятый этаж, а Вера говорила, что тёплый, и что дом панельный, но крепкий.
— Кто это был? — спросил Игорь однажды.
— Знакомые Лили. Ищут в нашем районе.
— А чего у нас-то смотрят?
— Хотят понять, как выглядит планировка.
Он поверил сразу. Ему всегда было проще поверить, чем уточнить: весной он так же подписал ей бумаги, не глядя, потому что она сказала, что это по машине и по страховке.
В понедельник Вера позвонила сестре в приморский городок и говорила с ней сорок минут, стоя на балконе. Потом позвала Артёма.
— Школу поменять сможешь?
— С радостью.
— Не спеши радоваться, там море зимой холодное.
— Мам. Когда едем.
Сделку закрыли к середине августа. Деньги Вера отдала Игорю на кухне, в его последний вечер, пачкой, перетянутой аптечной резинкой, и положила рядом с солонкой.
— Что это?
— Твоя часть. Считай.
— Какая часть?
— За ипотеку, которую ты платил пять лет, и за ремонт. Я посчитала по чекам, с запасом в твою пользу.
Он взял пачку и не стал считать. Держал в руке и смотрел то на деньги, то на Веру.
— Ты продала квартиру?
— Продала.
— Как — продала? Без меня?
— С тобой. Ты подписал в марте, вместе с бумагами на машину. Не читая.
— Вер, — он положил деньги обратно на стол. — Это же не так делается. Мы должны были сесть, обсудить…
— Мы сидели. Ты сказал, что я всё усложняю.
— Я имел в виду не это!
— А что ты имел в виду? Скажи сейчас, у тебя есть минута.
Он открыл рот и закрыл. Потом сказал про мать, что мать этого не переживёт, и про то, что нормальные люди так не поступают.
— Нормальные, — повторила Вера. — Хорошо.
Зазвонил телефон. Игорь посмотрел на экран и вышел в коридор, но коридор был четыре шага, и Вера услышала «нет, Крись, квартира не моя» и «я тебе объясню».
Артём вынес из комнаты коробку с моделями и поставил у двери.
— Пап, я поеду с мамой.
— Тём, ты не понимаешь.
— Я всё слышал через дверь. Ты по телефону громко разговариваешь.
Утром ни денег, ни куртки Игоря на кухне уже не было. Вера сложила два чемодана, а свои ключи оставила под солонкой, чтобы не потерялись.
Перед выходом она подошла к стене и выключила радио.
Через год Лиля показывала на фабрике фотографии: маленький цех у моря, вывеска с Вериной фамилией, Артём в фартуке с закатанными рукавами. Говорили, что торты у неё развозят по всему побережью и что летом она нанимает двух девочек.
Игорь снял однушку у вокзала и звонит сыну раз в месяц. Артём отвечает вежливо и коротко, а потом кладёт трубку и идёт мешать крем.
Тамара Петровна всем во дворе рассказывает, что Верочка всегда была себе на уме.
В квартире на пятом этаже живут новые люди. Радио они сняли в первую же неделю.
Но стоило Вите уехать в рейс, существование Наташи в доме свекрови становилось невыносимо