Я сказал, не будешь ты больше вести этот кружок, дома дел полно!

— Ты двадцать шесть лет жила нормально, а теперь вдруг решила, что тебе семья мешает?

— Нет, Серёжа. Я вдруг поняла, что все эти годы семье мешала только одна вещь — моя собственная жизнь.

За месяц до этого Марина впервые за много лет пришла домой позже семи и поставила на кухонный стол пакет с серой глиной.

— Это ещё что? — Сергей ткнул пальцем в пакет.

— Материал.

— Для школы?

— Для меня.

— Ты что, лепить собралась?

— Уже.

На плите остывали котлеты. Сергей открыл крышку, посмотрел внутрь и сразу спросил:

— А картошка где?

— В холодильнике. Разогрей.

— Я думал, ты придёшь и сделаешь.

— Я тоже много чего думала лет в двадцать.

Сергей хмыкнул, но спорить не стал. Тогда ему казалось, что всё это ненадолго.

Два дня назад директор Дома культуры поймала Марину у книжного стеллажа в школе.

— Марина Викторовна, вы же художку заканчивали?

— Заканчивала. Когда динозавры ещё ходили пешком.

— Нам человека на керамику надо. Взрослая группа, два вечера. Подменить хотя бы на месяц.

— Я сто лет ничего не вела.

— А вы не стойте сто лет. Придите в четверг.

Дома Марина рассказала об этом за ужином, стараясь говорить между делом.

— Два раза в неделю, с шести до восьми.

— И зачем? — Сергей даже вилку не отложил.

— Хочу попробовать.

— Денег много?

— Немного.

— Тогда тем более непонятно.

— Не всё же делается за деньги.

— А за что?

— Иногда потому, что нравится.

Из комнаты донёсся сиплый голос попугая Гришки:

— Каждый сам! Каждый сам!

Сергей повернул голову.

— Вот ещё философ нашёлся.

— Он это от тебя выучил, — сказала Марина. — Ты так Алине говорил, когда она просила помочь с математикой.

В первый вечер Сергей сам разогрел ужин. Во второй позвонил Марине без десяти семь.

— Ты где?

— На кружке.

— Я вижу, что не дома. Мама звонила.

— Что случилось?

— Ей надо в аптеку.

— Я была у неё вчера.

— Сегодня надо ещё.

— Пусть скажет тебе, что купить.

— Марин, ну ты же обычно…

— Сегодня не обычно. Я освобожусь после восьми.

Через двадцать минут позвонила Тамара Петровна.

— Мариночка, я, конечно, никого не держу. Просто давление скачет, ноги не те, а Серёжа после работы устал.

— Что нужно купить?

— Да там список маленький. И творог ещё. Только не тот кислый, который ты в прошлый раз взяла.

— Я сегодня не успею.

— Вот как.

— Я завтра занесу.

— Нет-нет, что ты. Я же понимаю. Теперь у тебя кружки.

На следующий день Марина всё равно сходила в магазин и принесла свекрови пакет.

— Творог нормальный?

— Этот нормальный. А ты вчера до скольких там сидела?

— До восьми.

— В нашем возрасте уже надо о доме думать.

— Я о нём двадцать шесть лет думаю.

— Это не подвиг.

— Я и не говорю, что подвиг.

— Серёже неприятно.

— Серёжа переживёт два ужина без официантки.

Тамара Петровна поджала губы.

— Ты стала какая-то колкая.

— Я стала приходить домой на два часа позже.

— Сначала два часа, потом ещё что-нибудь.

Хочу поделиться маленькой находкой: если вы тоже иногда не можете попасть пальцем куда нужно на телефоне, очень выручает простой стилус. Стоит копейки, цепляется на карман или чехол, и нервов экономит прилично.

Первые недели Марина старалась сделать так, чтобы никто ничего не заметил. По вторникам готовила на два дня, по четвергам вставала раньше, гладила Сергею рубашки и даже заранее покупала Тамаре Петровне продукты.

Однажды утром Сергей увидел на столе две кастрюли.

— Вот это правильно. Можно же всё организовать, если захотеть.

— Можно.

— А то сначала устроила проблему.

— Серёж, проблема была только в том, что тебе пришлось один раз почистить картошку.

— Я не про картошку.

— А про что?

— Про порядок.

Марина застегнула куртку.

— Порядок — это когда всем удобно?

— Конечно.

— Или когда удобно тебе?

— Началось.

В Доме культуры всё шло неожиданно легко. Женщины из группы приносили свои кружки, спорили о глазури, смеялись над кривыми вазами и начали звать знакомых.

После занятия директор остановила Марину в коридоре.

— Оставайтесь насовсем.

— Вы меня так быстро не пугайте.

— Группа полная. Ещё две женщины спрашивали про субботу.

— Субботу я не потяну.

— Тогда хотя бы эти два вечера. И доплату оформим.

— Сколько?

— Немного, но будет.

— Давайте.

Домой Марина пришла с улыбкой, которую не успела спрятать.

— Чего улыбаешься? — спросил Сергей.

— Меня оставляют вести группу.

— В смысле оставляют?

— Насовсем.

— Мы же говорили, временно.

— Это я говорила, что попробую.

— А я что говорил?

— Что не понимаешь, зачем мне это.

— Вот и сейчас не понимаю.

Из комнаты Гришка вдруг крикнул:

— Не командуй! Не командуй!

Марина засмеялась.

— Это уже не от меня, — сказал Сергей.

— Нет, это Алина его научила в десятом классе.

— Очень смешно.

С тех пор Сергей начал находить для вторников и четвергов дела. То нужно было заехать за краской, то отвезти матери тяжёлый пакет, то вдруг оказывалось, что именно вечером удобнее всего ехать в гипермаркет.

— Давай завтра, — говорила Марина.

— Завтра мне неудобно.

— А сегодня неудобно мне.

— У тебя кружок.

— Именно.

— Сравнила. Магазин для дома и твои горшки.

Однажды Марина не выдержала.

— Почему ты называешь всё, что делаю я, «горшками»?

— А что это?

— Керамика.

— Ну керамика. Суть изменилась?

— Да.

— Каким образом?

— Таким, что мне неприятно.

— Господи, теперь слова подбирать.

Тамара Петровна тоже быстро поняла, в какие дни удобнее звонить.

— Мариночка, ты сегодня ведь не занята?

— Занята.

— Опять?

— Сегодня четверг.

— Я в ваших расписаниях уже путаюсь. Мне лампочку в прихожей надо поменять.

— Сергей заедет.

— Он мужчина, ему некогда по лампочкам лазить.

— А я, значит, электрик?

— Ты ловкая.

К третьему месяцу у Марины появились свои ученицы, разговоры после занятий и фотографии работ в телефоне. За ужином она однажды показала Сергею чашку с неровным синим краем.

— Смотри, Ирина сделала. Первый раз в жизни.

— Кривая.

— Зато сама.

— За это ещё и деньги платят?

— Мне платят.

— Смешно.

— Мне нет.

В другой вечер Марина рассказывала про будущую выставку.

— Мы хотим в фойе поставить работы. Небольшую.

— Кто «мы»?

— Группа.

— Ты теперь всё время говоришь «мы».

— Потому что я там не одна.

— А дома ты одна, что ли?

— Дома я, ты и попугай.

— Очень остроумно.

— Я стараюсь.

За неделю до выставки Сергей сообщил:

— В следующий четверг мама придёт. И Костя с Леной.

— Нет.

— Что нет?

— Меня не будет.

— Будет семейный ужин.

— В четверг выставка.

— Перенесёшь.

— Не перенесу.

— Ты ведущая или кто?

— Поэтому и не перенесу.

— Марина, не начинай.

Чайник щёлкнул. Марина налила себе воду и не села.

— Ты сам их позвал?

— Да.

— Не спросив меня?

— А что спрашивать? Родня приходит домой.

— Тогда сам и встречай.

— Вот это уже дурь.

На следующий день Тамара Петровна позвонила сама.

— Я слышала, ты в четверг опять занята.

— Да.

— Серёжа расстроен.

— Он сам назначил ужин на мой рабочий вечер.

— Рабочий… Марина, ну не смеши. У тебя библиотека — работа. А это для души.

— Значит, моя душа в четверг занята.

— Тебе сорок восемь.

— Я помню.

— Вот и веди себя по возрасту.

— А что делают в сорок восемь?

— Не бросают мужа одного с гостями.

— Так он не один. К нему гости придут. И руки у него есть.

В день выставки Марина пришла домой в половине пятого. На стуле стояла коробка с тремя её работами: двумя небольшими вазами и тяжёлой миской с тёмной глазурью.

С кухни Сергей крикнул:

— Картошку почисти, пожалуйста.

— Я через двадцать минут ухожу.

— Успеешь.

— Не буду.

— Что значит не будешь?

— То и значит.

За столом лежали мясо, доска и нож. Сергей вытер руки полотенцем.

— Я сказал, не будешь ты больше вести этот кружок, дома дел полно!

— А я сказала, сегодня у меня выставка.

— Ты меня вообще слышишь?

— Очень хорошо.

— Тогда не надевай куртку и займись нормальными делами.

— Не буду.

Сергей дёрнул коробку к себе.

— И это ты потащишь?

— Поставь.

— Три кривых горшка. Из-за них теперь все должны под тебя подстраиваться?

— Поставь коробку, Серёжа.

— Да пожалуйста.

Он резко толкнул коробку обратно на стул. Она соскользнула с сиденья и упала на пол. Раздался сухой треск.

Марина присела и подняла миску. От неё откололись три куска.

— Ну и что? — Сергей пожал плечами. — Переделаешь.

— Это моя работа.

— Марин, не устраивай трагедию из ерунды.

— Ты видел, что внутри.

— Я её обратно толкнул. Она сама упала.

— Именно. Толкнул.

— Не придумывай теперь неизвестно что.

— И мне ещё доказывать, что я видела?

В прихожей зазвонил телефон Сергея. Он посмотрел на экран.

— Мама.

— Ответь.

— Сейчас.

— Нет, ответь. Скажи, что ужин будет без меня.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Пойду.

— Ты двадцать шесть лет жила нормально, а теперь вдруг решила, что тебе семья мешает?

— Нет, Серёжа. Я вдруг поняла, что все эти годы семье мешала только одна вещь — моя собственная жизнь.

Сергей несколько секунд смотрел на неё, потом усмехнулся.

— Ну всё, начались красивые слова.

— Нет. Красивых слов не будет.

— Тогда оставайся дома.

— Я ухожу на выставку.

— Вернёшься — поговорим.

— Вернусь.

Марина подняла две уцелевшие вазы и осторожно убрала их обратно в коробку.

После выставки она вернулась к одиннадцати. Гости уже ушли, на кухне стояли тарелки с засохшим соусом.

— Нормально погуляла? — спросил Сергей из комнаты.

— Нормально поработала.

— Мама из-за тебя ушла расстроенная.

— Мама пришла на ужин. Поела?

— Не в этом дело.

— Тогда в чём?

— Ты показала всем, что семья тебе не нужна.

— Я показала, что у меня был свой вечер.

Утром Марина сложила в небольшую сумку несколько вещей и поставила её у двери.

— Это что?

— Поживу несколько дней у Ларисы.

— Ты из-за миски устроила цирк?

— Нет.

— А из-за чего?

— Из-за того, что ты решил, что можешь отменить мою жизнь одним криком.

— Опять красиво.

— Тогда проще: я так больше не хочу.

Вечером Алина позвонила матери сама.

— Папа сказал, ты ушла.

— На несколько дней.

— А в свою квартиру не хочешь?

— Там жильцы. Люди давно снимают, я их из-за нашей с папой ссоры выгонять не стану.

— Он сказал, ты ушла из-за разбитой миски.

— Удобная версия.

— Мам, ты только не делай ничего назло.

— Я двадцать шесть лет ничего назло не делала.

— А сейчас?

— А сейчас хочу понять, где я буду жить и что делать дальше.

— Ты к нему вернёшься?

— Не знаю.

— Тебе плохо?

— Мне спокойно. И от этого как раз немного страшно.

— Почему?

— Потому что раньше я после любой ссоры сразу думала, что приготовить на ужин, чтобы всё быстрее закончилось.

— А теперь?

— А теперь ужин пусть каждый готовит себе.

— Мама…

— Что?

— Я просто впервые слышу, что ты говоришь «я хочу», а не «надо».

— Значит, поздновато научилась.

— Сорок восемь — не девяносто.

— Спасибо, успокоила.

После разговора Марина ещё раз перебрала вещи в сумке. Наутро пошла на работу как обычно и никому ничего не объясняла.

Через неделю она вернулась за зимними вещами. Сергей сидел на кухне с телефоном и списком покупок.

— Мама теперь мне каждый день звонит.

— Бывает.

— Ты можешь хотя бы по средам к ней заходить?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это твоя мама.

— Раньше ходила.

— Раньше много чего было.

— И что дальше?

— Машину оставь себе. Половину общих накоплений переведи мне. Из дома я заберу только своё.

— Ты серьёзно?

— Да.

— И куда ты?

— Уеду из города.

— Куда?

— Пока не скажу.

— А школа?

— До конца месяца доработаю. Директор уже знает, что я ухожу.

— И кружок бросишь?

— До конца месяца доведу группу и передам другой преподавательнице.

— Вот видишь. Значит, всё зря.

— Нет. Именно поэтому не зря.

Сергей хотел спорить, но Марина уже открыла шкаф.

Деньги он перевёл через два дня. Марина забрала личные вещи, документы и коробку с уцелевшей керамикой, а агенту, который давно занимался её однокомнатной квартирой, сообщила, что уезжает, и попросила дальше вести дела с жильцами.

До конца месяца она продолжала ходить в школьную библиотеку, а дважды в неделю — в Дом культуры. На последнем занятии оставила новой преподавательнице список материалов, попрощалась с группой и больше домой к Сергею не возвращалась.

Через несколько дней после последнего рабочего дня Марина уехала из города. Сергею адреса не оставила.

Осенью Тамара Петровна всё чаще звонила сыну.

— Серёженька, лампа опять мигает. И крупу купи нормальную, не эту дешёвую.

— Мам, я на работе.

— А Марина как-то успевала.

— Марина теперь не здесь.

— Вот и довёл.

Спустя несколько месяцев бывшая ученица встретила Сергея возле магазина.

— Я, кажется, Марину Викторовну на фотографии у знакомой видела. Она в Костроме живёт, там керамическая мастерская.

— Точно она?

— Похожа.

— А где именно?