— Мам, ты только сразу не начинай, — сказал Андрей с порога, даже не разувшись. — Мне Кристина звонила.
Людмила Сергеевна как раз оттирала Тимошу влажными салфетками от гречки, которую тот за обедом старательно размазал по столу, по себе и по бабушкиному халату.
— И чего ей надо? — спросила она, не отрываясь от дела.
— Она в городе. Хочет прийти, сына увидеть.
— Надо же, вспомнила, — удивилась мать. — Год и две недели прошло, я, между прочим, считала.
— Мам, ну не надо так, — попросил Андрей.
— А как надо? Торт испечь и с оркестром встречать?
— Она говорит, что ей тогда было очень плохо, что она всё поняла и хочет вернуться.
— Плохо ей было, — хмыкнула Людмила Сергеевна. — А Тимоше хорошо было, когда у него четыре зуба разом полезли и он неделю по ночам кричал? Я ему пела, пока голос не сел, а она где-то там всё понимала.
Тимоша, услышав своё имя, протянул к отцу перемазанные руки, а Людмила Сергеевна пошла искать чистую футболку, потому что продолжать этот разговор у неё не было сил.
Год и две недели назад Кристина привезла четырёхмесячного Тимошу к свекрови «на пару часов, к зубному сбегать». Сумку оставила большую: смеси, подгузники, две смены одежды, любимую погремушку, полис и почему-то свидетельство о рождении. Людмила Сергеевна тогда даже порадовалась, что невестка у неё хозяйственная и всё берёт с запасом. Что-то неладное она заподозрила только к вечеру, когда Кристина перестала брать трубку. А около девяти Андрею, который третий день мотался по районам, пришло сообщение: «Я больше не могу. Простите меня. Не ищите».
— Какое ещё «не ищите»? — кричал Андрей в телефон, пока гнал машину обратно в город. — Мам, она что, с ума сошла? Куда она могла деться?
Искать, впрочем, долго не пришлось. Ближе к полуночи, когда Андрей уже добрался до матери, ему позвонила тёща и сообщила, что дочь жива, здорова и едет на поезде в Питер к подруге.
— Вы её, пожалуйста, не дёргайте, — устало просила Ирина по громкой связи. — Ей нужно отдохнуть и прийти в себя.
— Отдохнуть, — повторила Людмила Сергеевна, укачивая внука, который никак не хотел засыпать на чужом диване. — Все бы так отдыхали.
Решение приняли быстро, потому что других вариантов не было. Андрей работал сервисным инженером, чинил сельхозтехнику по всей области и дома бывал дай бог три дня в неделю. Няня стоила шестьдесят тысяч, а он получал девяносто, из которых сорок одна уходила на ипотеку за двушку в новостройке. В ясли таких маленьких не брали. Людмила Сергеевна была на пенсии, но подрабатывала бухгалтером в управляющей компании. Начальница выслушала её и отпустила одним днём, без отработки.
— То есть как это ты переезжаешь? — не понимал Геннадий Иванович, наблюдая, как жена укладывает в сумку халаты. — А я?
— А ты взрослый мальчик, тебе шестьдесят три года, — отвечала Людмила Сергеевна. — Пельмени в морозилке, котлеты я налепила на неделю вперёд, квитанции в верхнем ящике комода.
— Это что же получается, я на старости лет холостяком стал?
— Не холостяком, а временно свободным мужчиной, — поправила жена. — Радуйся, половина твоих друзей о таком мечтает.
— Мои друзья о рыбалке мечтают, а не о пельменях, — ворчал муж, но сумку до машины донёс, а потом каждую субботу приезжал к сыну с полным багажником продуктов.
За тридцать с лишним лет, прошедших с тех пор, как Людмила Сергеевна растила Андрея, поменялось абсолютно всё. Подгузники были с полосками, которые синели, смеси разводили строго по граммам, прикорм начинали не с яблочного сока, а с кабачка, а коляска складывалась одной кнопкой, если знать, какой именно. По средам она ходила на молочную кухню, стояла в очереди с молодыми мамами и слушала, как они жалуются на свекровей.
— Мамочка, раздевайте ребёнка, — сказала в первый же визит в поликлинику молоденькая медсестра.
— Я бабушка, — поправила Людмила Сергеевна.
— Сегодня вы мамочка, — равнодушно ответила медсестра и продолжила заполнять карточку.
Так и повелось. На площадке молодые мамы сначала косились на неё, а потом приняли в свою компанию, и одна как-то шёпотом спросила, в каком возрасте Людмила Сергеевна родила, потому что со вторым ребёнком и сама боялась опоздать.
— Сына я в двадцать восемь родила, — смеялась Людмила Сергеевна. — А это внук, мне шестьдесят, какие уж тут коляски.
Андрей сначала хотел сразу подать на развод, но в юридической консультации ему спокойно объяснили, что пока ребёнку не исполнится год, муж без согласия жены развестись не может. Когда Тимоше исполнился год, Андрей туда уже не пошёл, а на все вопросы матери отвечал, что некогда. Кристина за это время звонила ему дважды, оба раза поздно ночью, плакала в трубку и говорила, что пока не готова вернуться. Два раза переводила по пять тысяч. Андрей эти деньги не тронул, открыл Тимоше отдельную карту и сказал матери, что это не помощь, а откуп.
А в одиннадцать месяцев Тимоша впервые сказал «мама». Сказал он это Людмиле Сергеевне, когда та вынимала его из кроватки.
— Нет, зайка, я баба, — растерялась она. — Баба Люда, запомни.
— Мама, — упрямо повторил внук и уткнулся ей в плечо.
Андрей, стоявший в дверях, сначала засмеялся, а потом ушёл на кухню и долго гремел там посудой. Людмила Сергеевна после этого поправляла внука каждый день, но он, наслушавшись на площадке, как другие дети зовут своих мам, твёрдо решил, что женщина, которая его кормит, купает и поёт на ночь, называется именно так.
Кристина пришла в субботу, ровно в одиннадцать, как договаривались. Людмила Сергеевна с утра надела на внука новую рубашку с машинками и даже пригладила ему вихор на макушке.
— Мам, ты его как на утренник собираешь, — удивился Андрей.
— Пусть видит, что ребёнок ухоженный, а не в гречке, — отрезала мать. — А то потом скажет, что мы тут без неё пропадали.
Невестка стояла на пороге с огромной коробкой, в которой лежала радиоуправляемая машина почти в половину Тимошиного роста.
— Здравствуйте, Людмила Сергеевна, — тихо поздоровалась она. — Андрей, привет.
— Проходи, — кивнула свекровь. — Руки с дороги помой.
Тимоша сидел у бабушки на коленях и разглядывал гостью. Кристина присела перед ним на корточки:
— Тимоша, привет, зайчик мой, это я, мама. Смотри, что я тебе привезла.
Внук посмотрел на коробку, потом на незнакомую тётю, развернулся к бабушке, обхватил её за шею и громко, на всю квартиру, сказал «мама». Стало так тихо, что было слышно, как у соседей сверху отжимает стиральная машина.
— Вы его научили себя мамой называть? — спросила Кристина.
— Я его почти полгода от этого отучаю, — спокойно ответила Людмила Сергеевна. — Пока не отучила.
— Отдайте мне его, пожалуйста, — Кристина протянула к сыну руки.
Тимоша, почувствовав, что его отрывают от бабушки, закричал на весь подъезд, и Людмила Сергеевна прижала внука к себе.
— Не хватай, он тебя не знает, — сказала она. — Сядь рядом, распакуй свою машину и поиграй сама. Он посмотрит и подойдёт.
— Я его мать, — возмутилась Кристина. — Я его девять месяцев носила.
— А я его год на руках носила, — ответила свекровь. — Давай не будем меряться, у нас с тобой весы разные.
Кристина всё-таки распаковала машину и полчаса гоняла её по коридору, а Тимоша сначала выглядывал из-за бабушкиного плеча, потом сполз на пол и потопал её ловить. К маме он так и не подошёл, но пульт из её рук взял и даже сказал «дай», что Кристина восприняла как огромную победу.
— Я хочу его забрать, — заявила она, когда Тимоша уснул после обеда. — Я сниму квартиру, найду работу, устрою его в садик.
— В какой садик? — не поняла Людмила Сергеевна. — В ясли очередь до весны, я узнавала. И снимать на что будешь?
— У меня есть накопления, сто двадцать тысяч.
— Это месяца на три, если ничего не есть и не болеть, — прикинула свекровь. — А он болеет, как все дети, раз в месяц по неделе.
— Андрей, скажи хоть что-нибудь, — повернулась к мужу Кристина.
— А что говорить? — растерялся тот. — Я не знаю, Кристин. Я год живу между работой и Тимошей, мне думать некогда было.
— Ты отец, тебе и решать, — сказала Людмила Сергеевна. — Но раз ты молчишь, скажу я. Хочешь быть с сыном, приходи каждый день с утра. Корми, гуляй, купай, укладывай, я рядом буду и подскажу, если спросишь. Ночевать он пока будет дома, в своей кроватке. А к себе ты его заберёшь не раньше, чем он тебя сам мамой назовёт, без подсказки.
— Вы что, экзамен мне устраиваете? — возмутилась невестка.
— Устраиваю, а что такого, — не стала отпираться свекровь.
— А если я не сдам?
— Значит, будет пересдача, — пожала плечами Людмила Сергеевна. — Я не тороплюсь, мне уже некуда.
— Вы просто не хотите его отдавать, — сорвалась Кристина. — Вы привыкли тут быть главной, вам это нравится.
Она схватила куртку и выскочила из квартиры, даже не попрощавшись с мужем. Андрей долго молчал, потом всё-таки сказал:
— Мам, может, ты правда слишком жёстко?
— Жёстко было год назад, когда она свидетельство о рождении в сумку положила, — ответила мать. — А это ещё очень мягко.
Сватья позвонила тем же вечером, и по тому, как она начала без приветствия, Людмила Сергеевна сразу поняла, что Кристина маме всё уже пересказала.
— Людмила, вы что себе позволяете? — возмущалась Ирина. — Вы у матери ребёнка отбираете, это же ненормально.
— Ирина, а вы за этот год внука хоть раз видели? — спокойно поинтересовалась Людмила Сергеевна.
— У меня работа, у меня муж, я за триста километров живу, — перечисляла сватья. — Не могу же я всё бросить.
— А я, значит, могла, — согласилась Людмила Сергеевна. — У меня тоже муж есть, могу фотографию прислать, он там котлеты на выходные жарит и мне отчитывается.
— Не ёрничайте, — огрызнулась Ирина. — Мать есть мать, ребёнок должен быть с матерью.
— Так пусть приходит, я разве дверь закрываю? Каждый день пусть приходит, с утра до вечера.
— Она говорит, что вы над ней издеваетесь.
— Приезжайте, Ирина, я вам покажу, как я над ней издеваюсь, — предложила Людмила Сергеевна. — Подъём в шесть, прогулка два раза, купание в восемь. Надо мной ваш внук точно так же год издевался, и ничего, живая.
Сватья обиделась и отключилась.
А через два дня Андрею позвонила двоюродная сестра Лена, которая сидела во всех соцсетях сразу и узнавала всё раньше всех.
— Андрюха, ты видел, что твоя Кристина написала? — спросила она. — Я тебе ссылку скинула, почитай, там уже триста комментариев.
Кристина написала длинный пост о том, как ей было тяжело после родов, как она уехала восстановиться, а вернувшись, обнаружила, что свекровь заняла её место и не подпускает к собственному ребёнку. Про сумку со свидетельством о рождении и про год, за который она ни разу не приехала к сыну, там не было ни слова. Зато было много про материнский инстинкт и про то, что некоторые бабушки мечтают о втором ребёнке и просто дорвались.
Большинство комментаторов требовало немедленно выставить такую свекровь за дверь и писало, что мать — это святое, а такие бабушки потом настраивают внуков против родителей. Одна женщина посоветовала Кристине идти в суд, в прокуратуру и на телевидение одновременно. И только несколько человек осторожно спросили, где же мама была целый год, но им быстро объяснили, что они ничего не понимают в женской доле.
Людмила Сергеевна читала комментарии вечером, надев очки, и не могла оторваться.
— Сто сорок два человека меня ненавидят, а я их даже в лицо не знаю, — удивлялась она. — Раньше, чтобы тебя столько народу невзлюбило, надо было как минимум в профкоме работать и путёвки в санаторий распределять.
— Вот тут пишут, — продолжала она, — что я, наверное, всю жизнь сына под каблуком держала, а теперь за внука взялась. Андрюш, я тебя под каблуком держала?
— Ты меня на плавание три раза в неделю возила, — вспомнил Андрей. — На двух автобусах.
— Вот, а про это никто не пишет.
Кристина, как выяснилось, после первого визита долго плакала на лавочке у подъезда, и соседка с пятого этажа Зинаида Павловна выслушала всю историю, а назавтра перехватила Людмилу Сергеевну у лифта.
— Люда, я, конечно, не вмешиваюсь, но ты уж не зверствуй, — вздыхала соседка. — Мать вернулась, покаялась. Девочка молоденькая, двадцать пять лет, глупая ещё. Бог велел прощать.
— Бог велел, а ночью вставать мне, — ответила Людмила Сергеевна и нажала кнопку своего этажа.
Даже Геннадий Иванович, приехав в очередную субботу с сумками, осторожно завёл разговор.
— Людок, может, ну его? — предложил он. — Отдай им ребёнка, пусть сами разбираются, они же родители. А ты домой вернёшься. Я без тебя совсем одичал, вчера полчаса пульт искал, а он в холодильнике лежал, рядом с кефиром.
— Гена, ты его туда сам положил, — вздохнула жена.
— Вот и я о том же, я без тебя не человек.
Комментаторы наперебой советовали Кристине идти в суд, и Андрей, не выдержав, отпросился на полдня и снова пошёл в юридическую консультацию.
— Спорить о месте жительства ребёнка могут только родители, бабушка тут вообще не сторона, — спокойно объяснил немолодой юрист. — Опека обследует условия у обоих, а суд посмотрит, с кем ребёнок жил и кто им занимался, так что решится всё не в зале, а у вас дома, по тому, кто как себя поведёт.
— Юрист сказал, что ты по закону тут вообще никто, — пересказал Андрей матери вечером.
— Я знаю, — ничуть не обиделась она. — У меня от тебя нотариальная доверенность, а в поликлинике я «сопровождающее лицо». Но кашу варить этому лицу почему-то доверяют.
В тот же вечер Андрей позвонил жене сам, впервые за год.
— Я узнавал, — сказал он. — Хочешь судиться, подавай, будем полгода, а то и год ходить по заседаниям, а Тимоша в это время будет расти без тебя. А хочешь быть с сыном, приходи завтра к восьми.
Кристина пришла в восемь утра, хмурая и молчаливая, как на работу, на которую совсем не хочется. Жила она теперь в соседнем доме, сняла комнату у одинокой пенсионерки за тринадцать тысяч, чтобы до сына было пять минут пешком. Людмила Сергеевна сдержала слово: показала, где лежат вещи, рассказала распорядок и села на табуретку в углу кухни.
— А вы что, помогать не будете? — удивилась невестка.
— Спросишь — подскажу, — ответила свекровь. — А так ты сама.
Первая неделя получилась тяжёлой для всех троих. Тимоша выплёвывал Кристинину кашу, выворачивался, когда она пыталась его переодеть, и на прогулке требовал маму, протягивая руки к бабушке. Купание превратилось в бедствие: внук кричал так, что Зинаида Павловна дважды звонила в дверь узнать, всё ли в порядке.
— Всё хорошо, Зинаида Павловна, это его мама купает, — объясняла Людмила Сергеевна. — Родная, как вы и хотели.
На четвёртый день Кристина не выдержала.
— Как вы кашу делаете, что он её ест? — спросила она, отскребая от стола очередную порцию.
— Сахар не клади, он сладкое не любит, в отца пошёл, — сразу ответила Людмила Сергеевна, как будто только этого вопроса и ждала. — Половинку банана туда разомни. И дай ему вторую ложку, пусть сам в тарелке ковыряется, он так спокойнее ест.
Тимоша съел полную тарелку и в знак одобрения постучал второй ложкой по столу.
После этого вопросы посыпались один за другим, вплоть до того, что значит «бибика-ту», если это точно не машина. Людмила Сергеевна отвечала подробно и терпеливо, а про «бибику-ту» честно призналась, что сама до сих пор не разобралась.
На площадке Кристину встретили настороженно. Молодые мамы, с которыми Людмила Сергеевна год делила лавочку, пост явно читали и теперь с любопытством разглядывали новенькую.
— Это та самая? — шёпотом спросила одна из них.
— Это мама Тимоши, — громко ответила Людмила Сергеевна. — Знакомьтесь, девочки, её Кристина зовут. У неё сын тоже с кашей воюет, так что вам есть о чём поговорить.
Кристина удивлённо посмотрела на свекровь, но к мамочкам подошла.
А через три недели у Геннадия Ивановича прихватило спину. Он позвонил в семь вечера и сообщил, что лежит на полу в коридоре, встать не может, а до телефона полз, как партизан.
— Я тебе ещё утром говорила, не двигай ты этот шкаф один, — сокрушалась Людмила Сергеевна, уже надевая куртку.
— Так он сам почти ехал, — оправдывался муж. — Там колёсики.
Андрей был в командировке до пятницы. Людмила Сергеевна посмотрела на невестку, которая как раз переодевала Тимошу в пижаму, и решила всё за секунду.
— Ночуешь здесь, — сказала она. — Детская каша в шкафу, сироп от температуры в аптечке на холодильнике, мерная ложечка там же. Если что, звони в любое время.
— А если он проснётся и будет вас звать?
— Будет, конечно, — подтвердила свекровь. — А ты будешь рядом, вот и разберётесь.
Позвонила Кристина без двадцати два. Людмила Сергеевна к тому времени уже уложила мужа на диван, намазала ему поясницу мазью и сама не спала, как будто ждала.
— Людмила Сергеевна, он горячий весь, — говорила Кристина быстро и сбивчиво. — Тридцать восемь и семь, плачет, пить не хочет, я не знаю, что делать. Может, скорую вызвать?
— Сироп дай по весу, на коробке написано, он у нас одиннадцать килограммов, — спокойно ответила свекровь. — Раздень до маечки, не кутай. Пить давай с ложечки, по чуть-чуть, но часто. Если через час не снизится или он будет вялый и тебя узнавать перестанет, тогда вызывай скорую и мне сразу звони.
— А вы приедете?
Людмила Сергеевна посмотрела на мужа, который охал на диване, и честно призналась себе, что даже будь Гена здоров, она бы сейчас не поехала.
— Не приеду, — сказала она. — Ты справишься, а я на телефоне.
Всю ночь она просидела на кухне с телефоном. Вспоминала, как у двухлетнего Андрея ночью так же поднялась температура, а телефона в квартире тогда не было, и она в три часа ночи бегала в халате к соседке снизу звонить в скорую. Теперь телефон был у каждого в кармане, а страх за ребёнка остался точно такой же. Кристина писала каждые полчаса: «38,2», «попил немного», «уснул», «опять проснулся, плачет», «37,6». В пять утра пришло: «37,1. Спит на мне, я боюсь пошевелиться».
«Не шевелись, — ответила Людмила Сергеевна. — В восемь буду».
Когда она вошла в квартиру сына, Кристина спала сидя на диване, а Тимоша лежал у неё на груди, раскинув руки, и тоже спал. Людмила Сергеевна постояла в дверях, потом тихонько ушла на кухню варить кашу, с бананом и без сахара.
Днём пришла участковая, которую Людмила Сергеевна вызвала на дом, и осмотрела Тимошу.
— Зубы и лёгкая простуда, — спокойно сказала она. — Выше тридцати восьми с половиной сбивайте, поите побольше, дня через три пройдёт. А ночью как было?
Кристина рассказала всё по часам, с цифрами. Врач кивнула и записала.
— Толковая у тебя мама, — сказала она Тимоше, не отрываясь от записей. — Не каждая так всё запоминает.
Людмила Сергеевна в этот раз в комнату не заходила, сидела на кухне и слышала всё через приоткрытую дверь.
Вечером, когда Тимоша уснул, Кристина не стала сразу уходить к себе. Она села напротив свекрови за кухонный стол и долго молчала.
— Можно я спрошу? — наконец решилась она. — Почему вы со мной так? Вы же видите, что я стараюсь. Вы могли просто уехать к Геннадию Ивановичу и оставить нас. Тимоша меня уже не боится.
— Не боится, это правда, — согласилась Людмила Сергеевна. — Только мамой всё равно меня зовёт.
— Вы из-за этого?
Людмила Сергеевна помолчала, а потом стала рассказывать то, чего Кристина не слышала даже от Андрея.
— Меня мама в три года оставила у бабушки в деревне, — говорила свекровь ровно, как будто про чужого человека. — Поехала в город за лучшей жизнью. Бабушка меня растила, я её мамой звала, как Тимоша меня. А когда мне было семь, мама вернулась. Нарядная, с конфетами, с куклой вот такой. Сказала, что всё поняла и что теперь мы всегда будем вместе. Забрала меня в город, я там в первый класс пошла. А через полтора года она вышла замуж, и мужу её чужой ребёнок оказался не нужен. Отвезла она меня к бабушке на каникулы и больше не забрала.
— Господи, как же так, — тихо сказала Кристина.
— В первый раз я маленькая была, ничего не помню, — продолжала Людмила Сергеевна. — А второй раз помню всё. Как я её у калитки каждую субботу ждала, как бабушка мне врала, что мама болеет. Мне потом всю жизнь казалось, что если я буду плохо себя вести, меня опять куда-нибудь отвезут и оставят. Я и Андрея на плавание на двух автобусах возила, потому что боялась, что без меня он утонет. Хотя он, между прочим, в бассейне с тренером был.
Кристина невольно улыбнулась, и свекровь улыбнулась в ответ.
— Я не хотела, чтобы Тимоша такое помнил, — сказала она. — В первый раз ему было четыре месяца, он этого не запомнил. А если бы ты сейчас его забрала, а через полгода опять сбежала, вот это он запомнил бы. Я тебя не наказывала, Кристина. Я проверяла, ты насовсем вернулась или в гости заехала.
— Я бы не сбежала, — сказала Кристина.
— Теперь знаю, после этой ночи знаю, — кивнула свекровь. — А три недели назад не знала.
— Мне тогда правда было очень плохо, — заговорила Кристина. — Он всё время плакал, а я всё время боялась. Брала его на руки и ничего не чувствовала, кроме страха, что сделаю что-то не так. Не спала месяцами, ела через силу, плакала по любому поводу. Звонила маме, а она говорила, что все рожают и ничего, нечего выдумывать. Андрей всё время в разъездах. И вам я звонила, помните?
— Помню я, всё помню, — тяжело сказала Людмила Сергеевна. — Ты говорила, что не спишь, а я тебе ответила, что все через это проходят и что Андрей в детстве тоже плохо спал. Слово в слово как твоя мать.
— В Питере я к врачу пошла, подруга заставила, — продолжала невестка. — Врач сказала, что после родов такое бывает и это лечится, только идти надо было сразу, а не бежать. Я полгода лечилась. А потом ещё полгода боялась приехать, потому что думала, что меня никто не простит.
— Я тоже виновата, — сказала свекровь. — Я тогда к вам не приходила, думала, молодые сами справятся, не хотела лезть. А надо было лезть.
— Ну, сейчас вы наверстали, — невесело засмеялась Кристина.
— Это да, за этот год я к вам так влезла, что на всю оставшуюся жизнь хватит.
— Я пост удалю, — пообещала невестка. — Сегодня же.
— Удаляй, — махнула рукой Людмила Сергеевна. — Хотя Лена расстроится, она мне каждый вечер новые комментарии пересказывала, как сериал.
— А с Андреем как быть? — спросила Кристина. — Он со мной почти не разговаривает.
— А это уже не ко мне, — развела руками свекровь. — Я вам не сваха, сами разбирайтесь.
Андрей вернулся из командировки в пятницу, и они с Кристиной до двух ночи разговаривали на кухне. Людмила Сергеевна лежала в комнате у Тимошиной кроватки и старалась не слушать, но стены в новостройке были тонкие.
— Я не знаю, что у нас с тобой получится, — говорил Андрей. — Я на тебя год злился, и это за неделю не проходит. Но Тимоше ты нужна, это я вижу.
— Я никуда не тороплюсь, — отвечала Кристина.
— Переезжай обратно, в комнату к Тимоше. А там посмотрим.
— А мама твоя где будет?
— Мама домой хочет, к отцу, — сказал Андрей. — Отец там уже пульт в холодильнике хранит, его пора спасать.
Людмила Сергеевна в темноте улыбнулась и отвернулась к стенке.
Обо всём договорились в субботу утром, за завтраком. Кристина к тому времени уже нашла работу администратором в стоматологической клинике через дорогу, график два через два, и в её рабочие дни Тимоша будет у бабушки.
— Только давайте сразу договоримся, — сказала Людмила Сергеевна. — Я баба Люда. Не мама, не вторая мама и не мама Люда. Я год ждала, когда мне это место освободят.
— Договорились, баба Люда, — улыбнулась Кристина.
Тимоша, услышав знакомое слово, застучал ложкой по столу и тоже закричал «баба», показывая на Людмилу Сергеевну, и все трое так засмеялись, что он испугался и чуть не заплакал.
Вечером Геннадий Иванович, ещё слегка скособоченный после своего шкафа, приехал за женой на машине.
— Я думал, ты тут уже прописалась, — ворчал он, укладывая сумки в багажник. — Ты же с одной сумкой уезжала, откуда столько?
— Это не мои, это Тимошины, — объясняла жена. — У нас теперь будет его полка с вещами и свой горшок, а складную кроватку Андрей завтра привезёт.
— Горшок в нашей квартире, — вздохнул Геннадий Иванович. — Дожили на старости лет.
Дома Людмила Сергеевна никак не могла найти себе места. Перемыла посуду, которую муж копил, кажется, с понедельника, выбросила из морозилки пельмени, у которых срок годности закончился ещё весной, и села на диван, не понимая, чем занять руки, в которых не было ребёнка.
В половине десятого зазвонил телефон.
— Людмила Сергеевна, простите, что поздно, — шептала Кристина. — Он не засыпает, всё вас зовёт. Можно я на громкую связь поставлю, а вы ему споёте, как обычно?
Людмила Сергеевна откашлялась и тихонько запела про серенького волчка, который придёт и ухватит за бочок. Геннадий Иванович выглянул из комнаты и послушал.
— Мне бы кто так пел, — пробурчал он.
Минут через десять в трубке зашуршало, и Кристина снова зашептала:
— Уснул, наконец. Спасибо вам. И знаете, перед тем как уснуть, он мне сказал «мама». Сам, без подсказки. Мне, а не вам.
— Ну слава богу, — выдохнула Людмила Сергеевна. — А то я уже год за двоих отзываюсь, устала.
— Значит, экзамен я сдала?
— Сдала, и даже без пересдачи, — засмеялась свекровь. — Спокойной ночи, мама Тимоши.
Она отложила телефон и увидела, что муж стоит в дверях и смотрит на неё с надеждой.
— Людок, раз ты теперь свободна, может, и мне колыбельную споёшь? — спросил он.
— Тебе, Гена, я завтра котлеты пожарю, — ответила жена. — Это надёжнее.
– Собирай свои вещи, пока я добрая! – потребовала свекровь, не зная, что квартира уже три года оформлена на Карину