— Какая же ты бесстыжая! В гостях надо спать одетой! — громко, так, чтобы услышали даже на другом конце стола, произнесла Елена Сергеевна и протянула мне полиэтиленовый пакет. — Держи. Я специально для тебя купила.
За праздничным столом сидело человек двенадцать. Только что все разговаривали, звенели бокалы, тетя Люда рассказывала что-то про соседку, а теперь вдруг стало так тихо, что я услышала шорох пакета в своих руках.
Егор рядом со мной напрягся и тихо произнес:
— Мам, не надо.
Но она уже начала. И, судя по довольному выражению ее лица, ждала этого момента весь вечер.
Я раскрыла пакет и достала длинную ночную сорочку почти до пят. Плотная ткань, длинные рукава, высокий ворот. На секунду мне даже показалось, что это какая-то нелепая шутка.
— Вот теперь другое дело, — сказала свекровь. — Может, хоть перестанешь смущать людей своим видом.
Несколько человек за столом отвели глаза. Я почувствовала, как начинает гореть лицо. Самым унизительным был даже не подарок, а то, что я прекрасно понимала, к чему она ведет.
Сейчас Елена Сергеевна собиралась рассказать родственникам о том, что происходило между нами последние месяцы. Разумеется, в своей версии.
— Каких именно людей я смущаю? — спросила я.
Свекровь удивленно подняла брови.
— Меня, например. Я не обязана видеть тебя полураздетой в собственном доме.
Вот теперь родственники заинтересовались по-настоящему. Тетя Люда перестала ковырять салат, дядя Михаил опустил рюмку. Егор шумно выдохнул и отодвинул тарелку.
А началось всё несколько месяцев назад с совершенно нелепой истории.
Мы жили почти за двести километров от родителей Егора, поэтому приезжали нечасто, обычно на выходные. Оставаться приходилось с ночевкой. Нам отдали старую комнату мужа, где до сих пор стояли его школьный стол, шкаф и книжные полки.
В первый раз я проснулась около двух часов ночи от света из коридора. Елена Сергеевна стояла возле шкафа и что-то искала на верхней полке. Я спросонья даже не сразу поняла, что происходит, и только сильнее натянула одеяло.
— Вы что-то потеряли?
— Спи, Ксюш. Мне ватные диски нужны.
От нашего разговора проснулся Егор.
— Мам, какие ватные диски в два часа ночи?
— Обычные. Мне что теперь, до утра ждать?
Она продолжала копаться в шкафу, словно совершенно нормально было среди ночи войти в спальню к двум взрослым людям.
На следующий день Егор попросил мать больше так не делать. Разговор получился неприятный, но короткий. Елена Сергеевна обиделась на само слово «стучать».
— Я должна стучать в дверь в собственном доме?
— Если за этой дверью мы с Ксюшей спим, то да.
Свекровь поджала губы и весь остаток дня разговаривала с нами подчеркнуто холодно. Я тогда решила, что вопрос закрыт. В конце концов, ничего невозможного от нее не требовали.
Но в следующий приезд дверь снова открылась около полуночи.
На этот раз Елене Сергеевне понадобилась зарядка от телефона. Потом какая-то папка. Потом полотенце, которое, как выяснилось, вообще лежало в ванной.
После очередного разговора она придумала компромисс: стала стучать. Правда, между стуком и открыванием двери проходило примерно полсекунды.
Тук — и ручка уже опускалась.
— Мам! — однажды не выдержал Егор.
— Что опять? Я же постучала.
— Надо дождаться ответа.
— Господи, как сложно стало к родному сыну в комнату зайти.
Я старалась не вмешиваться. Это была его мать, его дом детства, их отношения. Мне казалось, что если я начну возмущаться, виноватой в итоге окажусь именно я.
Перед следующим приездом Егор сам купил небольшую защелку и прикрутил ее с внутренней стороны двери. Увидев ее, Елена Сергеевна изменилась в лице.
— А это еще зачем?
— Чтобы спокойно спать.
— От кого вы запираетесь?
Егор посмотрел на нее, но отвечать не стал.
В ту ночь я проснулась от металлического скрежета. Сначала подумала, что звук идет с улицы, потом почувствовала, как Егор рядом резко сел на кровати.
За дверью снова что-то заскребло.
— Мам?
Скрежет прекратился на секунду, а потом защелка дернулась так сильно, что один из шурупов вылетел из дерева. Дверь открылась.
На пороге стояла Елена Сергеевна с пассатижами в руке.
Наверное, именно тогда я окончательно перестала искать ей оправдания.
Егор смотрел на мать совершенно ошарашенно.
— Ты что делаешь?
— Исправляю дверь.
— Ты сломала защелку!
— А вы зачем ее сюда вообще прикрутили? Дверь испортили без разрешения.
— Сейчас три часа ночи.
— И что? Это мой дом.
Она произнесла это совершенно спокойно. Не назло, не в приступе гнева. Для нее это действительно было исчерпывающим объяснением.
Утром я сказала Егору, что больше ночевать здесь не буду. Он согласился. Оставалось только пережить Восьмое марта: родители уже несколько недель готовились к семейному застолью, должны были приехать родственники из соседнего города. Мы решили, что это будет последний раз, когда останемся здесь на ночь.
Накануне праздника я вышла из ванной в длинной футболке Егора и домашних шортах. До спальни было несколько шагов, но в коридоре я столкнулась со свекровью.
Она медленно оглядела меня сверху вниз.
— Ты так по дому ходишь?
— Я из ванной.
— Здесь вообще-то не гостиница.
Я не стала спорить. Просто прошла в комнату и закрыла дверь.
На следующий день Елена Сергеевна была неожиданно приветлива. Она спрашивала, какой салат мне положить, несколько раз называла меня Ксюшенькой и даже предложила кусок торта побольше. Я уже решила, что вчерашнее забыто.
А потом появился полиэтиленовый пакет.
Теперь эта длинная сорочка лежала у меня на коленях, а свекровь продолжала объяснять родственникам, как тяжело ей приходится.
— Молодые сейчас вообще стыда не знают. Я несколько раз ее в таком виде видела, что глаза некуда деть.
Мне хотелось провалиться сквозь пол. Со стороны действительно могло показаться, будто я расхаживаю перед свекровью едва ли не голой.
И тут мне пришло в голову просто спросить:
— Елена Сергеевна, а где именно вы меня такой видели?
Она на секунду замолчала.
— Какая разница где?
— Большая. Вы сейчас рассказываете об этом всем, поэтому расскажите до конца.
Егор повернулся ко мне, но я уже не собиралась останавливаться.
— Вы видели меня раздетой, когда заходили ночью в нашу спальню. Правильно?
За столом снова стало тихо.
— Не выдумывай.
— Хорошо. А зачем тогда Егор поставил защелку?
Лицо свекрови напряглось.
— Какую еще защелку? — спросила тетя Люда.
Егор до этого молчал, но тут вмешался:
— Ту, которую мама ночью выломала пассатижами.
Дядя Михаил даже рюмку поставил.
— Лен, ты серьезно?
— Да что вы все на меня набросились? — возмутилась свекровь. — Они в моем доме замки ставят, а виновата я?
— Мам, мы поставили защелку, потому что ты заходила к нам среди ночи.
— Потому что мне нужны были мои вещи!
— В три часа ночи?
Она покраснела и вдруг повернулась ко мне.
— Вот видите? — обратилась она к родственникам. — Всё было нормально, пока эта не появилась. Теперь сын от матери на замки закрывается!
И вот после этих слов мне стало удивительно спокойно. Я аккуратно сложила сорочку обратно в пакет и поставила его возле стула.
— Спасибо за подарок, Елена Сергеевна.
Она, кажется, решила, что победила.
— Носи на здоровье.
— Не буду. Егор, поехали домой.
Свекровь не сразу поняла, что я говорю серьезно. Она продолжала сидеть с тем же выражением лица, пока муж не поднялся из-за стола.
— Вы куда собрались? — наконец спросила она.
— Домой, мам.
— Сейчас? У нас гости!
— Вот именно. Поэтому давай не будем продолжать этот разговор при всех.
Мы пошли собирать вещи. Елена Сергеевна появилась в комнате через несколько минут. Теперь от ее прежнего торжества не осталось и следа.
— Ты действительно позволишь ей увести тебя посреди семейного праздника?
Егор застегивал сумку и даже не обернулся.
— Она меня никуда не уводит.
— Конечно. Сам придумал! Ты раньше никогда так со мной не разговаривал.
— Раньше ты не выламывала пассатижами дверь моей спальни.
Возле прихожей свекровь неожиданно заплакала. Еще минуту назад она злилась, а теперь перед нами стояла несчастная мать, которую бросает единственный сын.
Я увидела, как Егор замер.
И впервые поняла, почему ему столько лет было так трудно ей противостоять.
— Егорушка, — тихо сказала она. — Ты правда уедешь из-за нее?
Он несколько секунд смотрел на мать.
— Нет, мам. Я уеду из-за тебя.
В машине мы долго молчали. Мне было неприятно вспоминать лица родственников за столом, ночнушку, этот дурацкий пакет. Казалось, будто нас обоих вывернули наизнанку перед чужими людьми.
Потом Егор сказал:
— Больше там не ночуем. Если приедем, снимем гостиницу.
— Ту, где, говорят, тараканы?
Он усмехнулся.
— Тараканы хотя бы пассатижами двери не открывают.
Я рассмеялась, и напряжение немного отпустило.
Мне казалось, на этом всё закончилось.
Через неделю, в субботу, Егор уехал по делам. Я занималась уборкой, когда в дверь несколько раз настойчиво позвонили.
Посмотрела в глазок и сначала даже не поверила.
На лестничной площадке стояла Елена Сергеевна.
Рядом с ней — два огромных чемодана.
Я не открыла.
— Ксения! — крикнула она. — Я знаю, что ты дома.
Я сразу написала Егору. Он перезвонил почти мгновенно.
— Не открывай ей.
Тем временем свекровь снова нажала на звонок и несколько секунд не отпускала кнопку.
— Елена Сергеевна, Егора нет дома, — сказала я через дверь.
— Ничего. Я внутри подожду.
— Нет.
За дверью наступила тишина.
Потом ручка медленно опустилась.
У меня внутри всё похолодело. После истории с защелкой этот звук воспринимался совсем иначе.
— Вы что делаете?
— Открывай, Ксения. Я приехала к сыну.
— Мы вас не приглашали.
— Мне приглашение к собственному ребенку не нужно.
— В нашу квартиру — нужно.
После этого она замолчала. Я отошла от двери и больше не отвечала, хотя свекровь еще несколько раз звонила.
Егор приехал минут через двадцать пять. Я слышала их голоса на лестничной площадке, но дверь не открывала.
Сначала мать говорила громко. Она заявляла, что приехала пожить несколько дней, раз сын теперь отказывается навещать родителей. Потом снова появилась знакомая фраза: «Она тебя против меня настроила».
Егор отвечал гораздо тише.
— Ксения здесь ни при чем. Я сам попросил тебя уйти.
— Ты родную мать выставишь с чемоданами?
— Мам, ты приехала без приглашения после того, что произошло неделю назад. Что ты ожидала?
Несколько секунд я ничего не слышала.
А потом Елена Сергеевна заплакала.
Когда Егор наконец вошел в квартиру, лицо у него было такое, будто эти двадцать минут отняли у него несколько лет.
— Уехала? — спросила я.
Он кивнул и сел прямо на пуфик в прихожей.
— Вызвал ей такси.
Я села рядом.
— Всё нормально?
Он потер лицо ладонями и долго ничего не говорил.
— Самое паршивое, что я опять чувствую себя виноватым. Понимаю, что она сама приехала, сама устроила всё это, но всё равно кажется, будто я бросил мать на улице.
Тогда многое встало на свои места. Егор прекрасно видел все ее выходки и никогда не считал их нормальными. Просто каждый раз, когда он пытался сказать матери «нет», она умела сделать так, чтобы виноватым становился он.
После той субботы Елена Сергеевна больше месяца нам не звонила. Зато звонили родственники. Сестра Егора напоминала, что «мама не вечная». Тетя Люда предлагала всем встретиться и спокойно поговорить. Даже дядя Михаил, который за праздничным столом был на нашей стороне, через пару недель осторожно сказал, что Егор мог бы первым позвонить матери.
Он не позвонил.
А та самая ночная сорочка неожиданно осталась у нас. В суматохе мы сунули пакет в машину вместе с остальными вещами и обнаружили его только дома.
Однажды я достала сорочку из шкафа и хотела выбросить.
— Не надо, — сказал Егор.
— Зачем она нам?
Он взял пакет, убрал его обратно на верхнюю полку и усмехнулся.
— Пусть лежит. На случай, если я когда-нибудь снова начну думать, что мы тогда слишком резко уехали.
С тех пор прошло несколько месяцев. Отношения Егора с матерью так и не стали прежними. Иногда мне кажется, что он по ним скучает, хотя никогда этого не говорит.
Но есть одна вещь, которая изменилась окончательно.
Когда кто-нибудь из родственников снова произносит: «Егор, ну она же твоя мать», он больше не спорит и не оправдывается.
Он отвечает совершенно спокойно:
— Именно поэтому я слишком долго разрешал ей то, чего никогда не разрешил бы постороннему человеку.
–Давай твою квартиру продадим, – предложил Антонине Васильевне сын