В марте не стало тёти Люды, и Полина Ветрова две недели жила как под водой.
Людмила Петровна приходилась маме старшей сестрой и была единственным человеком, который ни разу не попросил Полину уступить в чем-либо.
Мама же всегда требовала жертвовать своими желаниями.
Куклу с фарфоровым лицом и новые коньки она отдала двоюродной сестре Ленке с одной и той же фразой: «Ты старшая, ты поймёшь».
Полина всё понимала и молчала.
К тридцати восьми годам она дослужилась до начальницы отдела в сети строительных гипермаркетов, вела всю жизнь в заметках телефона и с удовольствием вычёркивала сделанные пункты.
В спорах при этом сдавалась первой, потому что больше всего боялась показаться жадной.
В нотариальной конторе на проспекте Ленина было душно и тесно.
— Ветрова Полина Андреевна? — Нотариус поправила очки на цепочке. — Завещание в порядке. Дом и пятнадцать соток под Тутаевом переходят вам. Есть одна сложность.
— Простите, какая? — по привычке извинилась Полина.
— Кравец Олег Николаевич подал заявление. Будет оспаривать завещание в суде.
— Олег? Он ей почти двадцать лет не звонил.
— Суду звонки неинтересны. Он пасынок наследодательницы и утверждает, что дом строил его отец. Готовьтесь, нервы вам помотают.
Полина вышла на крыльцо и долго стояла с телефоном в руке.
Олегу было тринадцать, когда тётя Люда вышла за его отца, Николая Кравца.
Мать мальчика умерла за два года до свадьбы, и Олег так и не простил мачехе, что она «заняла место».
Потом он уехал в Москву, поднялся на перепродаже машин и пропал. Теперь, выходит, вспомнил.
В субботу Ветровы поехали смотреть дом. Трасса на Тутаев тянулась вдоль Волги, и по обочинам лежал серый ноздреватый снег.
— Мам, тут вообще ничего не ловит, — ворчал Мирон с заднего сиденья. — Одна палка, и та мигает.
— В доме есть роутер, — сказала Полина. — Тётя Люда сама провела, чтобы со мной по видео болтать.
— Бабуля под восемьдесят с роутером? — хмыкнул Егор. — Продвинутая была.
— Ещё какая. Егор, я всё думаю про Олега…
— Поль, давай без драмы. Приедем, посмотрим, потом будем думать.
Егор работал менеджером в автосалоне и сглаживал углы лучше всех, кого Полина знала.
Отец ушёл из семьи, когда сыну было девять. С тех пор Егор всегда поддерживал маму, чтобы она была в хорошем настроении.
Бревенчатый дом стоял на пригорке над рекой, и синие наличники на окнах казались свежевыкрашенными. У калитки их ждал сосед Виктор Палыч, сухой старик в ватнике.
— Я протапливал, пока вас не было, — объяснил он. — Голландку бросать нельзя, отсыреет всё. Людмила Петровна просила присмотреть.
— Спасибо вам, извините, что столько хлопот, — заторопилась Полина.
— Какие хлопоты, мы с ней тридцать лет через забор прожили. Кот ваш, Сметана, у меня теперь харчуется. Ходит, правда, сюда на крыльцо и сидит, ждёт хозяйку.
В доме было тепло, и белые изразцы голландки отдавали ровный жар.
На гвозде у двери висела тетрадь в клеёнчатой обложке, где почерком тёти шли показания счётчиков вперемешку с рецептом смородинового варенья. Над печкой в марле сохла мята.
На роутере МТС белел кусок скотча с паролем.
— Мам, сеть есть! — крикнул Мирон. — Четыре деления, прикинь.
Через полчаса он прибежал из сарая с паутиной на шапке.
— Там лодка стоит, «Казанка»! И удочки, штук пять, с катушками. Можно я завтра на реку с дядей Витей?
— Ты же домой хотел, — улыбнулась Полина.
— Да ну, домой всегда успеем. Пап, давай до вечера останемся?
Полина открыла заметки и напечатала: «Найти юриста по наследству».
Пункт она вычеркнула в понедельник, когда юрист сказал, что процессуальных прав у Олега нет, но сам факт иска испугает покупателей.
В воскресенье Ветровы обедали у свекрови. Елена Викторовна выросла в коммуналке на шесть семей и всю жизнь мечтала о саде.
Под старость она купила таунхаус с крошечным газоном, куда влезали только мангал и две туи. На столе стояла запечённая форель, и «Алиса» негромко крутила Лепса.
Рядом с тарелкой Полины красовалась банка гранолы с крафтовой биркой «Для Полечки».
Такие банки дарила всем Карина, сестра Егора и ипотечный менеджер в банке.
— Солнце, — свекровь положила Полине самый толстый кусок, — у меня к тебе просьба. Зарегистрируй меня там, в доме. Летом я бы там жила. Розы бы посадила, огурчики. Всю жизнь своей земли хотела.
— Елена Викторовна, там пока суд, — замялась Полина. — Извините, я сама не знаю, что будет.
— Вот именно, мам, — ласково подхватила Карина. — Полечка, я тебе как родная скажу. Не связывайся ты с этим Олегом, таскать будут годами. Продай домик и выдохни. У меня клиент есть, три двести наличкой. Как вступишь в наследство — сразу на сделку, клиент подождёт.
— Он по рынку пять с половиной стоит, — тихо сказала Полина.
— По рынку без суда, солнышко. С иском его никто не возьмёт, я в банке такое каждый день вижу. Маме с этих денег участок поближе к городу присмотрим, и все довольны.
— Огурчики и под Ярославлем растут, — оживилась свекровь.
— Поль, давай без драмы, — Егор потянулся за хлебом. — Карина дело говорит.
— Ты с ней это заранее обсуждал?
— Да ни с кем я ничего не обсуждал. — Егор взъерошил затылок.
Полина знала этот жест двенадцать лет. Так муж ерошил волосы, когда врал. Вечером она долго лежала без сна и думала, что мама когда-то говорила ей то же самое, только другими словами.
Через две недели позвонил Виктор Палыч.
— Полина, тут Олег приехал. Замок в калитку новый врезал и из дома вещи тащит.
Полина отпросилась с работы и через час стояла у забора. Рядом урчал чёрный «Туарег».
Олег Кравец, рослый, в дорогой стёганой куртке, грузил в багажник футляр с баяном и крутил на пальце ключи.
— Олег, это мой дом, — сказала Полина. — Откройте калитку, пожалуйста.
— Твой? — усмехнулся Олег. — Этот дом мой батя ставил. Я тут с ним мох в пазы забивал, каждое бревно помню. Потом пришла твоя тётка и всё под себя подмяла.
— Она за вашим отцом десять лет ухаживала, когда он слёг.
— По закону-то оно по закону, а по совести? Мне тринадцать было, мать только схоронили, а тут чужая баба в её фартуке. Я тебя отсюда выживу, поняла? Буду ездить, пока сама не сбежишь.
Полина набрала участкового. Пока ждали, она стояла у калитки и не могла отделаться от мысли, что Олег отчасти прав.
Мальчишка потерял мать, а потом и дом, где всё напоминало о детстве.
Лейтенант Сазонов приехал через сорок минут.
— Гражданин, замки в чужом доме менять нельзя, — сказал он. — Наследница пока Ветрова, у вас тут самоуправство. Ключи отдайте.
— Баян отца я заберу, — упёрся Олег. — Хоть протокол пишите.
— Пусть забирает, — неожиданно сказала Полина. — Это правда его вещь.
Олег удивлённо посмотрел на неё, бросил ключи на капот и уехал.
В следующую субботу Виктор Палыч чинил крыльцо и вдруг отложил молоток.
— Ты, Полина, не серчай, что лезу. Этот Олег последние недели две тут не один крутился. Белый «Хавал» дважды рядом с его машиной стоял. Девица в бежевом пальто ему банки какие-то в салон совала.
— Белый «Хавал»? — переспросила Полина и почувствовала, как холодеют пальцы.
— Он самый. Номер не разглядел, глаза уже не те.
Домой Полина ехала молча. На парковке ТЦ «Аура» она заглушила мотор и открыла переписку с Кариной. Там висел номер «клиента», который золовка прислала после обеда с припиской «Звони, не тяни». Полина вбила номер в перевод Сбера. Через секунду на экране высветилось: «Владислав К.». Владиславом Корнеевым звали мужа Карины.
Полина набрала Егора.
— Ты знал, что клиент Карины — это Влад?
— Какой ещё Влад? Поль, ты о чём?
— О том, что твоя сестра хочет купить мой дом за три двести и перепродать за пять с половиной. И, похоже, на пару с Олегом.
Егор долго молчал в трубку.
— Я не знал, клянусь. Она сказала, что просто хочет помочь. Приезжай, поговорим.
Ночью Полина сидела на кухне с тетрадью тёти Люды, которую забрала ради рецепта варенья. Клеёнчатая обложка отошла по краю, и под ней что-то хрустнуло. Внутри лежал сложенный вчетверо лист.
«Я, Кравец Олег Николаевич, получил от Кравец Людмилы Петровны 600 000 рублей за мою долю в наследстве отца и от притязаний на дом отказываюсь. 14 сентября 2009 года». Ниже стояла подпись Олега, а рядом тётя приписала карандашом: «Олежке отдай Казанку и часы его отца. Не дай себя продавить, Полюшка».
Полина плакала долго и тихо, чтобы не разбудить Мирона. Потом открыла заметки и написала одну строку: «Не извиняться».
День рождения свекрови отмечали в том же таунхаусе. Когда внесли торт, Полина встала и положила на стол расписку и скриншот.
— Елена Викторовна, простите, что сегодня. Больше ждать не могу. Карина, объясни, почему твой клиент — твой собственный муж.
Карина улыбнулась одними губами.
— Полечка, ты всё не так поняла. Влад хотел помочь, по-родственному.
— По-родственному за три двести при цене пять с половиной?
— Ну там ремонт, риски, суд…
— Какой суд, если Олег ещё в девятом году отказался от доли? Вот расписка. Зачем ты с ним весной встречалась?
— Кто тебе такую чушь наплёл?
— Сосед твой «Хавал» два раза видел. И гранолу твою видел, ты её всем подряд суёшь.
— Карин, — тихо спросил Егор, — это правда?
Карина побелела и вскочила.
— Да, правда, встречалась! Тебе всегда всё дарят, Полечка! Тётя дом подарила, мама тебя солнцем зовёт. Мне никто никогда ничего не давал. Я куртки Егора до шестнадцати лет донашивала! Я Олега сама нашла и пообещала ему треть разницы, чтобы он тебя судом попугал. Он думал, та бумага не сохранилась. Ты бы испугалась и продала, ты же всегда всем уступаешь.
В детстве Елена Викторовна хвалила только сына, а дочь будто не замечала. Карина вынесла оттуда простое правило: хорошее надо хватать самой, пока его не отдали другому.
Свекровь теребила салфетку и смотрела на дочь, как на чужую.
— Карина, солнце, ты ж говорила, что для меня стараешься. Участок, огурчики…
— Для тебя тоже, мам.
— Не надо для меня так. — Елена Викторовна повернулась к невестке. — Поля, забудь про регистрацию. Не нужно мне ничего такой ценой. Я, дура старая, уши развесила.
— Мам, давай без драмы… — по привычке начал Егор и осёкся. Он помолчал и сказал твёрдо: — Нет, мам, хватит. Это дом Полины, и точка. Я тридцать лет боялся тебя расстроить. Больше не буду.
Через неделю Полина отправила Олегу фото расписки и приписки тёти. Ещё через две юрист сообщил, что иск отозван.
В конце мая Олег приехал за «Казанкой». Он был в простой клетчатой рубашке и ключами больше не крутил. Полина вынесла на крыльцо часы.
— Это часы вашего отца, — сказала Полина. — Тётя велела отдать вам.
Олег долго держал часы на ладони и молчал.
— Батя их каждое утро заводил, — сказал он наконец. — Я думал, она их давно продала. Деньги ведь я тогда взял, а потом себе внушил, что меня обобрали. Так проще было злиться.
— Приезжайте, если захотите. На реку, с лодкой.
— Посмотрим, как пойдёт. — Олег убрал часы в нагрудный карман. — Спасибо, что берегла её.
Летом Мирон пропадал на реке с Виктором Палычем и про интернет больше не вспоминал. Сметана снова спал на крыльце.
Елена Викторовна приезжала в гости по выходным и сажала розы у забора, уже без всякой регистрации. Карина на семейных праздниках садилась на дальний конец стола и лайки больше не ставила.
Полина однажды открыла заметки и отметила пункт «Не извиняться» выполненым.
Разъелась — муж ушел к маме