Виктор Семёнович приехал в Салмачи в середине мая, с чёрным чемоданом на колёсиках и палочкой с резиновым набалдашником.
Нога после операции сгибалась неохотно, некогда служивая выправка держалась на честном слове.
— Хозяюшка, у тебя петли на балконе скрипят, — свёкор стоял в прихожей, не снимая ветровки. — Маслица капну, за час сделаю.
— Виктор Семёнович, вам же сидеть велели, — Алина забрала у свёкра палочку, прислонила к стене. — Операция только месяц назад.
— А что сидеть? Нога сидя не разработается. Волка ноги кормят, слыхала?
Денис переминался у двери, тяжёлая сумка оттягивала плечо.
— Пап, ну правда. С дороги же.
— Устал он за меня, — свёкор усмехнулся. — Ты, Денисушка, всегда жалостливый был. Как мать твоя, царствие небесное.
Алина принесла войлочные тапочки, те самые, что покупала в прошлом октябре на годовщину. Свёкор натянул их и крякнул одобрительно.
— Три месяца, — проговорил он, оглядывая прихожую. — Я тихий, вы не заметите. Коленку разработаю, в Челны вернусь, в свою берлогу.
— Живите сколько надо, — Алина улыбнулась через силу. — Места хватает.
Таунхаус они с Денисом брали пять лет назад. Платили ипотеку, скрипели зубами в декабре, когда прилетала страховка.
Денис начальником смены на заводе, Алина в банке с клиентами возится. Зарплаты средние, а запросы у Казани столичные.
Тимур выбежал из комнаты в пижаме с машинками.
— Деда! Ты шахматы привёз?
— Привёз, пацан. Будем тебя гроссмейстером делать.
— А ферзём можно слона взять?
— А ты сядь, деду покажешь.
Кот Бублик вышел посмотреть на новенького, фыркнул и ушёл под диван, где уже тихо жужжал застрявший робот-пылесос.
Три недели Алина думала, что всё не так страшно. Свёкор чинил смеситель, резал салат к ужину тонкими полукольцами, учил Тимура рокировке.
С отцом мужа Алина сталкивалась редко — тот жил бобылём в Челнах. Денис при отце становился тише, короче отвечал, будто ждал подзатыльника.
— Слушай, помнишь, как батя тебя ремнём за четвёрки? — спросила Алина как-то вечером.
— Помню, — Денис моргал в потолок. — Регинке пятёрки, мне ремень. Он говорил: «Из девки толк будет, а ты, пацан, не позорься».
— И ты до сих пор…
— Что — до сих пор? — Денис повернулся к стене. — Отец он мне. Один остался.
В начале июня Алина подключила телефон свёкра к своему аккаунту на маркетплейсе — чтобы тот сам заказывал ортезы и бандажи, не дёргал её на работе.
— Хозяюшка, а я тут нажал, а оно пишет «заказ оформлен», — свёкор протянул ей телефон на кухне. — Это нормально?
— Нормально, Виктор Семёнович. Через два дня в пункт выдачи придёт.
— А как отменить, если я не то ткну?
— До выдачи — легко. Нажмёте «отменить заказ».
Через месяц Алина поехала в пункт выдачи у «Магнита». Девушка вынесла четыре коробки.
— Это всё ваше. Эхолот, набор блёсен, туалетная вода «Босс», и это, большое, — самокат электрический.
— Самокат?
— По вашему номеру оформлено.
Алина открыла приложение. Все четыре заказа висели в истории, оплачены её картой. Восемьдесят семь тысяч за месяц.
Дома свёкор развёл руками.
— Хозяюшка, виноват. Пальцем не туда ткнул, старый.
— Виктор Семёнович, тут четыре заказа. На восемьдесят семь.
— Ну одно за другим и покатилось. Я ж в этих приложениях как слепой котёнок.
— Самокат — для чего?
— А для разработки ноги. Прочитал, полезно. Нога не гнётся — поставил на ступеньку, толкнулся, и готово.
Денис стоял рядом, смотрел в пол.
— Алин, ну это же папа. Он не нарочно.
— Денис, восемьдесят семь тысяч.
— Я верну, — свёкор поднял ладонь. — С пенсии буду отщипывать. По пять тысяч.
— Это полтора года.
— А я никуда не тороплюсь.
Алина ушла в спальню, уставилась в стену.
Вспомнила, как мать её, Валентина Егоровна, записывала в тетрадочку: «Алинка — котлета, 23 рубля. Чай, 4 рубля. Батон, 8».
Потом подсчитывала и говорила: «Проела ты у меня в этом месяце на триста сорок».
Алина с восемнадцати лет носила деньги матери, боясь, что та снова возьмёт тетрадь.
Платила за подруг в кафе, за первого мужа, пока тот не ушёл к кассирше из «Пятёрочки». Платила, лишь бы никто никогда не сказал ей: «Жадная».
На следующей неделе явилась Регина. Без звонка, с пакетами из «ВкусВилла», в кожанке и с губами, накачанными у себя же в салоне.
— Ну что, братишка, принимай сестру, — она сбросила кроссовки прямо на коврик. — Папашу навестить приехала. Как он тут, не обижают?
— Регин, да ты заходи, — Денис суетился. — Чаю будешь?
— Коньячку бы, да я за рулём. Алиночка, худеешь?
— Не особо.
— Ну-ну. Я вот поправилась на три кило, кошмар.
За столом Регина отрезала себе кусок торта, который Алина пекла Тимуру на выходные.
— Денис, слушай, я чего приехала-то, — она облизнула вилку. — Отцу помогать надо. Ты старший сын, ты понимаешь.
— Так я помогаю. Он у нас живёт, еда, лекарства…
— Еда-шмеда. Ему свои деньги нужны. На руки. Мужику шестьдесят шесть, он у вас как приживалка сидит, ему же неудобно.
— Регин, ему тут нормально.
— Нормально ему! — Регина повысила голос. — Ты его спрашивал? Я вчера с ним говорила — он мне: «Региш, да я тут лишний». Короче, Денис. Двадцать пять тысяч в месяц. На лекарства, на мелочёвку. У тебя зарплата, у Алиночки зарплата. Отец один раз живёт.
Алина молчала, крутила чашку.
— Регин, а почему на твою карту? — спросила она.
— Потому что отец в этих переводах не разбирается, а я у него в приложении привязана. Я ему наличкой отдаю, он так привык.
Денис долго молчал, когда сестра ушла.
— Алин, ну двадцать пять…
— Денис, вы с ним и так всё покупаете. Матрас, крем, лекарства.
— Я его сын. Он отец. Не могу сказать «нет».
— Можешь.
— Не умею, Алин.
Переводы пошли. Денис каждое пятое число отщёлкивал Регине двадцать пять тысяч. Алина кусала губы и молчала — собственный страх выглядеть жадной держал её крепче любой верёвки.
Тимур начал грубить. Сначала по мелочи, потом однажды, когда Алина не разрешила вторую порцию мороженого, выпалил:
— Ты жадная! Дед говорит, ты всех считаешь!
— Тимур.
— Он сказал! Что ты в тетрадку деньги пишешь!
— Я не пишу в тетрадку.
— А дед сказал — твоя мама писала, значит, и ты будешь.
Через неделю позвонила классная руководительница Светлана Валерьевна.
— Алина Рафаиловна, у меня к вам серьёзный разговор. Тимур покупает одноклассникам игровую валюту. Сегодня двое мальчиков похвастались, что он им «робуксы» подарил.
— Сколько?
— По их словам — на несколько тысяч. На прошлой неделе было ещё двое.
— Спасибо. Разберусь.
Вечером Алина проверила карту. Семнадцать покупок за месяц через игровое приложение. Двенадцать тысяч.
— Тимур, — она села напротив сына, — откуда покупки?
— Какие покупки?
— Через игру. С моей карты.
Тимур засопел, посмотрел на дверь. В гостиной стоял свёкор, прислонился к косяку.
— Хозяюшка, ты пацана-то не дави. Я ему свой телефон давал, пусть порадуется. Деньги-то что — бумага.
— Виктор Семёнович, у меня там карта привязана. Моя.
— Так я ж не знал, что оно само списывает.
— Двенадцать тысяч.
— Ну вернёшь. Я ж говорил — с пенсии буду отщипывать.
Тимур вдруг расплакался.
— Мам, деда сказал, я никому не говорю про его заказы, а он мне даёт играть. Я не хотел!
— Про какие заказы?
— Ну которые приходят. Эхолот, самокат… Он сказал, это секрет, а если я скажу, он мне больше телефон не даст.
Денис сидел за столом, крошил хлеб пальцами. На отца не смотрел.
Через два дня, в среду, Алине позвонили с незнакомого номера.
— Здравствуйте, вы хозяйка квартиры в Челнах на Мира, тридцать восемь, пятьдесят два?
— Нет, я… А почему я?
— В договоре ваш номер контактный. Хозяйка трубку не берёт. Нас залило, у нас потолок в коридоре вздулся, обои отошли. Мы снизу, из пятидесятой.
— Подождите, какая квартира?
— Ваша. Квартиранты у вас молодая пара, с собакой. Сантехник сказал, у вас стояк потёк. Разбирайтесь. У меня ребёнок маленький, нам тут жить.
Алина попросила скинуть адрес и фото. Пошла в пустую переговорку, села с остывшим капучино и открыла Авито.
Нашла за десять минут. Двухкомнатная на Мира, тридцать восемь, пятьдесят два. Сдаётся за двадцать восемь тысяч. На фото те самые ковры с оленями, которые Алина видела у свёкра в Челнах. Контактный телефон — Регины.
Складывалось просто. Квартира свёкра в Челнах сдаётся. Деньги идут Регине и гасят её кредит за салон. Свёкор живёт у Дениса бесплатно. Денис каждый месяц переводит сестре двадцать пять «на лекарства отцу». Всё красиво, кругло.
День рождения Тимура выпал на субботу. Девять лет. Торт с героем из «Майнкрафта», шарики под потолком, двое одноклассников и бабушка Валентина Егоровна. Регина приехала с большим пакетом из «Детского мира».
— Тимурчик, тёте — поцелуй! Смотри, какой конструктор огромный!
— Спасибо, тёть Регин.
Виктор Семёнович нарезал колбасу, Денис откупоривал шампанское для взрослых и колу для детей. Когда дети убежали в комнату играть, Алина положила на стол три листа.
— Виктор Семёнович, Регина, у меня к вам разговор, — говорила ровно. — Это выписка с маркетплейса. Восемьдесят семь тысяч за месяц. Это объявление об аренде вашей квартиры в Челнах. Это акт о заливе от соседей снизу.
Регина взглянула мельком, фыркнула.
— Ты в чужой карман лезешь, Алиночка.
— В свой, — ответила Алина. — Вы в нём давно живёте.
— Я своему отцу помогаю!
— Ты своему кредиту помогаешь. За отцовский счёт.
— Да как ты смеешь! — Регина вскочила. — Денис, ты это слушаешь? Твоя жена нашего отца обвиняет!
Денис смотрел на листы.
— Пап, — поднял глаза на отца. — Это правда?
Виктор Семёнович вздохнул, выпрямился.
— Денисушка, я для семьи. Квартира пустует, деньги идут, Регинке с кредитом помочь, тебе спокойно…
— Пап, Тимур с моей карты покупал одноклассникам игрушки. Ты ему телефон давал, чтобы он молчал.
— Я тебя вырастил! — свёкор рявкнул так, что все за столом вздрогнули. — Ты мне по гроб должен, слышишь? Я на тебя всю жизнь положил! Батя мой с меня получку драл, и ничего, не умер! А вы тут раскисли, ипотека у них, пылесос у них!
Денис смотрел на отца так, будто первый раз его видел.
— Пап, — тихо проговорил, — ты сейчас дедовым голосом говоришь.
— Чего?
— Дед так же говорил. Я помню, маленький был. Ты сам рассказывал.
Виктор Семёнович замолчал. Сел, уставился в край скатерти.
Регина схватила куртку.
— Да идите вы все. Ноги моей тут не будет.
— Регин, — Денис встал. — Я тебе больше не перевожу. И отца домой отвезу — пусть сам со своей квартирой разбирается.
— Отвози. Братишка нашёлся.
Дверь хлопнула.
На следующее утро Денис сам отключил телефон отца от аккаунта. Молча. Потом вывел «Калину» из гаража, посадил отца на переднее сиденье и поехал по трассе М-12 в Челны.
В придорожном кафе под Елабугой они остановились на обед. Отец заказал чебурек и чай. Долго жевал молча.
— Знаешь, Денисушка, — наконец проговорил. — Меня мой батя так же… получку драл. Я приносил, он забирал. Говорил — вырастет сын, долг отдаст. И я вот… думал, так и надо.
— Пап.
— Молчи. Я скажу. Я тебя не умел любить просто так. Понимаешь? Я умел только — ты мне должен, я тебе должен. Как в части, по уставу.
Денис смотрел в окно, за которым гнулись берёзы.
— А я, пап, ремня твоего до сих пор боюсь. Хотя мне тридцать семь.
— Знаю.
— Я Тимурке ни разу руку не поднял. И не подниму.
— И правильно.
Отец вытер губы салфеткой, скомкал, положил в тарелку.
Регина заблокировала брата во всех мессенджерах. Денис больше не пробовал.
Алина с Тимуром весь воскресный вечер оформляли возвраты. Самокат уехал обратно, туалетная вода и блёсны тоже. Эхолот не приняли — срок возврата истёк, вскрытая упаковка.
— Мам, — Тимур сидел на кухне, болтал ногой. — А ты правда жадная?
— Нет, Тим. Я просто перестала платить за то, чтобы меня любили.
— А это как?
— Это так: если тебя любят — тебе не надо за это платить. Понимаешь?
— Не очень.
— Поймёшь. Пока запомни.
Тимур кротко кивнул.
— А деда ещё приедет?
— Не знаю, Тим. Пока не знаю.
Прошла неделя. В четверг вечером Алина домывала посуду, когда в телеграме прилетело голосовое от свёкра. Пятнадцать секунд.
«Хозяюшка… тут такое дело. Научи, как в этом приложении свою карту привязать. А то я, старый, ничего не разберу. Ты уж не серчай».
Алина послушала один раз. Поставила тарелку в сушилку. Послушала второй. Вытерла руки полотенцем. Послушала третий.
Телефон лежал на столе, экран погас. Алина налила себе чаю, села у окна. В окне виднелись редкие огни, где-то лаяла собака, во дворе хлопнула калитка.
Она пока не отвечала.
— У тебя такая рассеянность в последнее время, — сказала свекровь, когда невестка спросила про пропавшие золотые серьги