Вероника отковырнула вилкой ломтик помидора и посмотрела в окно.
С залива действительно задувало — серо, гулко, с тем мартовским ветром, который в Зеленоградске пробирает через любую куртку.
На соседнем стуле болталась мокрая ветровка Артёма: муж ходил на набережную до завтрака, курил там свои тонкие сигареты и говорил по телефону. С кем — Вероника тогда не придала значения.
Апарт-отель забронировали на три ночи, в честь шестидесятилетия Ларисы Олеговны.
Свекровь любила «не как у всех», и Калининградская область уже третий год подряд выпадала местом семейного торжества.
В прошлый раз был Светлогорск, до того — Куршская коса. Вероника с Артёмом жили в Москве, Яна прилетала из Питера, Лариса Олеговна — из Воронежа.
Собирались здесь, на нейтральной полосе, где никого не раздражали чужие тапочки в прихожей.
— Верунь, ты поешь, остынет же, — сказала Лариса Олеговна и подвинула к ней тарелку с хлебом. — Я специально этот ресторан выбрала, тут шакшука лучше, чем в Иерусалиме, честное слово.
— Спасибо, Лариса Олеговна, я ем.
— Ты как будто неделю не спала. У вас там на работе всё хорошо? Отчётность, график?
— Нормально.
Вероника работала в страховой, вела корпоративных клиентов, и за последние три года у неё накопился приличный вклад.
Про вклад в семье знали все: когда они с Артёмом только обсуждали ЭКО, Вероника сама обмолвилась за ужином, что откладывает. С тех пор сумма успела удвоиться.
— Так вот, пока все в сборе, — Лариса Олеговна отложила вилку и прокашлялась. — Яночка открывает студию. Шугаринг, косметология, вот это всё. В Калининграде, в ТЦ «Европа», место золотое, трафик бешеный. На старт нужно два миллиона.
Яна улыбалась, не поднимая глаз от телефона. Артём молча ел.
— Поздравляю, — сказала Вероника. — Правда здорово.
— Ну и я к чему. У вас с Тёмой лежит на вкладе почти столько же. Детей-то нет, а это ЭКО ваше — лотерея, Верунь, ты сама понимаешь. Деньги в никуда. А тут — вложение, с процентами вернётся.
У Вероники закололо в висках.
Это был старый, знакомый приём: сначала обесценить то, что для тебя важно, потом предложить «разумное».
— Мам, — тихо произнёс Артём и наконец посмотрел на жену. — Ник, это же правда вложение. Яна вернёт, у неё клиентская база уже есть.
— Нет.
— В смысле нет?
— В прямом. У нас свои планы на эти деньги. Протокол через два месяца.
— Верунь, ну послушай, — вмешалась Яна и отложила телефон. — Я ж не прошу подарить. Это заём, под процент, хочешь — договор составим. Я тебе больше скажу: у нас в Питере одна такая студия сетевая, через полтора года окупаемость.
— Я сказала нет.
— Жадность — грех, Вероника, — проговорила Лариса Олеговна без улыбки.
Веронику аж затрясло. Этот холод шёл откуда-то из детства, с кухонь матери, где её, восьмилетнюю, стыдили за то, что не поделилась конфетами с двоюродной сестрой.
Стыд за «жадность» был вшит под кожу, и свекровь это чуяла, как собака чует страх.
— Я доем в номере, — сказала Вероника и встала.
Ночью она лежала и слушала, как Артём ровно дышит рядом. Решила полистать новости в телефоне, пока не спалось.
Случайно нажала на входщие СМС — сообщение от банка.
«Уважаемая Вероника Игоревна, ваша заявка на потребительский кредит отклонена по причине установленного самозапрета».
Она прочитала два раза. Заявку, видимо, отправил он — из моего приложения, пока я спала. Самозапрет действительно поставила — полгода назад, через Госуслуги, никому не сказав.
Так, на всякий случай. От мужа, который за последний год дважды «подзанимал» на машину сестре и один раз — на мамин зуб.
Следующее СМС:
«Подано заявление на снятие самозапрета».
Код от Госуслуг знал только Артём — она как-то продиктовала ему, когда просила справку скачать, пока сама была на совещании.
Вероника тихо поднялась, зашла в приложение, снова включила запрет. Поставила телефон экраном вниз и до утра не сомкнула глаз.
За завтраком Артём делал вид, что ничего не было.
— Мне в Калининград надо, — сказала она. — По работе. К обеду вернусь.
— А ты сама дорогу найдёшь? Давай я с тобой.
— Такси вызову.
Таксист всю дорогу слушал подкаст про крипту. Какой-то мужик в наушниках вещал про «иксы на альтах» и «выход в кэш».
На заднем сиденье рядом с Вероникой лежало детское кресло — чехол с медвежатами, крошка печенья в щели ремня.
— Ваше? — спросила она.
— Дочкино, — ответил водитель, не оборачиваясь. — Жене передать не успел, она на смене. Вам мешает?
— Нет-нет.
Она позвонила подруге со студенческих лет, бухгалтер на фрилансе, в последний год перебралась в Калининград со словоми «надоела Москва, тут море и воздух».
У нее был сонный голос.
— Ник, ты чего в такую рань звонишь?
— Кир, они требуют два миллиона. На Янину студию. Артём вчера пытался снять самозапрет на кредиты.
— Господи. Ну и что ты?
— Отказалась. Еду сейчас в клинику, документы забрать.
— Не руби с плеча. Отдай хотя бы часть, миллион. Пусть подавятся. Семья важнее. С Тёмкой разберёшься потом, он отойдёт.
— Какая семья, Кир.
— Твоя семья. Ты сама говорила — ЭКО, ребёнок, вот это всё. Этому ребёнку нужны будут не только твои обиды.
Вероника промолчала. Что-то в голосе подруги её царапнуло, однако она не поняла — что именно.
В холле клиники репродукции администратор — молодая, с ресницами как антенны — узнала её сразу.
— Вероника Игоревна, вы по протоколу? У нас же вы на май записаны.
— Я по предоплате. Хотела уточнить статус.
Девушка защёлкала мышкой и поморщилась.
— Так Артём Сергеевич уже звонил. Вчера вечером. Интересовался условиями возврата. Я ему объяснила: двести восемьдесят тысяч возвращаются полностью, если расторжение до начала стимуляции.
Вероника кивнула, как будто знала.
— Да. Спасибо. Я уточню с ним.
— Так возвращаем или нет?
— Пока нет. Я позвоню.
На улице она села на лавочку у входа. Руки тряслись, в сумке звенела связка ключей. Она достала телефон, открыла заметку «Купить в детскую».
Пункты собирала два года: пеленальный столик, увлажнитель, бортики, мобиль, стерилизатор, ночник со звёздами. Шестнадцать позиций. Пока не стёрла ничего.
В ТЦ «Европа» стоял привычный гул, пахло корицей из «Синнабона».
Помещение будущей студии было на втором этаже, в тупичке у эскалатора — Яна скидывала фотографии в семейный чат, и Вероника знала, как найти. Стеклянная дверь была приоткрыта.
Голоса донеслись раньше, чем она увидела говоривших.
— Кир, ты вот тут меряй, от угла, — говорила Яна. — Я хочу, чтоб кушетка влезла, и ресепшн.
— Яш, ресепшн сюда не влезет, у тебя тут метр двадцать всего, — отвечала Кира. — Давай подумаем.
Вероника вошла.
Кира стояла с рулеткой, рукав толстовки был закатан, на запястье болтался тот самый браслет из бисера, который Вероника подарила ей на тридцатилетие.
Яна обернулась первой и побледнела.
— Ник, ты как здесь?
— Я, значит, в такси ехала, думала, с ума схожу. А ты, Кир, тут с рулеткой.
— Я могу объяснить, — Кира опустила рулетку. — Ты только не…
— Что не? Не рубить с плеча? Это ты мне час назад советовала.
Яна тихо сказала:
— Я на кофе выйду.
— Стой на месте, — отрезала Вероника. — Говорите обе. Кир, ты что здесь делаешь?
Кира сжала губы, посмотрела в пол, потом подняла глаза.
— Мне обещали место управляющей. И тридцать процентов доли.
— Кто обещал?
— Яна и Лариса Олеговна. Руслан документы готовит.
— Какой Руслан?
— Друг Ларисы Олеговны. Он там по аренде решает.
Вероника села на корточки у стены — ноги перестали держать.
— Про вклад — ты сказала?
— Я.
— Про Госуслуги — тоже ты подсказала?
— Верунь, у тебя всё есть. Муж, работа. И квартира своя. У меня ничего. Я комнату снимаю, мне тридцать четыре. Ты даже ребёнка себе покупаешь, а я…
— Что я покупаю?
— Да сама знаешь. Протоколы эти, донор. Суррогатная если надо. У тебя денег хватит на всё, а у меня — ни на что.
Вероника встала.
— Знаешь, что хуже всего, Кир? Я тебе и так бы помогла. Попросила бы — я бы устроила тебя, в контору подбросила. Для тебя две рекомендации уже писала, забыла?
— Вер…
— Пошла ты.
Из торгового центра она сразу поехала в банк, в отделение на Ленинском.
Взяла выписку по вкладу за три года. Журнал входов в Госуслуги она выгрузила сама, ещё в такси. Девушка-операционистка молча пробивала бумаги и вопросов не задавала.
В номере апарт-отеля Вероника достала ноутбук.
Три года подряд вела таблицу — каждый перевод мужа на общий вклад, свои пополнения и начисленные проценты. Таблицу эту начала после того, как Артём впервые заикнулся, что «вклад вроде как общий, но зарабатываешь ты».
Вероника тогда ответила: «Хорошо, давай фиксировать». И фиксировала.
Яна позвонила через час.
— Ника, приезжай в ТЦ. Руслан приехал, с ним договор, все собрались. Поговорим как семья.
— Еду.
В студии уже стояли Лариса Олеговна в бежевом пальто, Артём, Яна и незнакомый мужик лет сорока пяти — в полосатых брюках, с тяжёлыми часами на запястье. Взгляд цепкий. Руслан.
— Вероника Игоревна, — он протянул руку. — Наслышан. Присаживайтесь, у нас тут небольшой документ.
— Я постою.
— Как скажете. Значит, суть простая. Арендодатель требует поручительство — помещение немаленькое, бизнес новый. Яна одна не вытягивает по финансовой состоятельности. Нужна ваша подпись и Артёма Сергеевича. Ответственность солидарная, срок три года.
— Я не буду подписывать.
— Вероника, — вступила Лариса Олеговна. — Это семья. Ты одна, мы все вместе.
Руслан усмехнулся и наклонил голову.
— Вероника Игоревна, давайте по-взрослому. Вы же понимаете: вклад оформлен в браке, совместно нажитое. При разводе Артём Сергеевич всё равно половину отсудит. Так зачем бодаться? Подпишете — обойдёмся без суда.
— Половину чего?
— Половину вклада.
— Руслан, — Вероника вытащила из сумки папку. — Вы уверены, что хотите так разговаривать?
— А как ещё.
Она разложила на подоконнике три листа.
— Вот выписка по вкладу. Журнал Госуслуг — ночью с моего аккаунта пытались снять самозапрет. Моя таблица пополнений за три года, последняя графа внизу. По таблице Артём внёс четыреста десять тысяч. Остальное — моё. Если делить — я буду просить суд отступить от равенства долей. С этой таблицей, с выписками, с вашей ночной историей в Госуслугах — посмотрим, что решит суд.
— Ты чего, — Артём шагнул ближе. — Это что сейчас было?
— Четыреста десять тысяч. Я тебе их переведу прямо здесь, при всех. Вкладывайся в сестру сам, своими.
Она открыла приложение, нажала перевод. Телефон у Артёма пискнул.
— Ты сдурела? — рявкнул он. — Из-за какого-то ребёнка, которого ещё нет…
— Договори.
— Да не нужен он мне был! Это твой проект, ты сама придумала, я подыгрывал! Три года подыгрывал! Думаешь, я мечтаю памперсы менять в тридцать семь?
Повисло то самое молчание, в котором слышно, как в соседнем магазине работает кассовый аппарат.
Лариса Олеговна первой пришла в себя.
— Руслан, а где мои шестьсот? Ты сказал, под обеспечение аренды, под старт. Где деньги, Руслан?
— Лариса Олеговна, не сейчас.
— Именно сейчас. Я свои пенсионные сняла.
В дверях появился ещё один — молодой парень в костюме, с папкой.
— Прошу прощения, я от арендодателя. Мы по депозиту хотели уточнить. На счёт ничего не поступало, а у нас по графику — вчера крайний день.
Руслан пошёл красными пятнами. Он развернулся, толкнул стеклянную дверь так, что та стукнула о стопор, и вышел.
Вероника посмотрела на Артёма. Тот смотрел в пол.
— Я подаю на развод, — сказала она. — Яна, удачи со студией. Лариса Олеговна, с юбилеем вас.
Через месяц, уже в Москве, Вероника пришла в клинику — ту же, с ресницами-антеннами.
Протокол ЭКО отменила.
Вместо этого легла на пункцию и заморозила восемь яйцеклеток. На всякий случай. Чтоб выбор остался за ней, а не за биологией и не за чужими планами.
Вечером она открыла заметку «Купить в детскую». Шестнадцать пунктов. Пеленальный столик отправился в корзину, следом увлажнитель, мобиль, стерилизатор, бортики, конверт на выписку, слинг, молокоотсос, пустышки, подогреватель, видеоняня, развивающий коврик, кокон, одеяло, шапочка.
Остался один пункт: ночник со звёздами.
Вероника подумала секунду и не стала его удалять.
Свекровь включила громкую связь, чтобы уличить меня, — и выдала родного сына