В четверг Вадим вернулся со смены в начале восьмого. На верфи третий день гнали срочный заказ, и плечи ныли до самых лопаток.
Разулся в прихожей и сразу почуял жареную картошку с луком.
Дочь Алиса сидела на кухне перед ноутбуком и сосредоточенно грызла колпачок ручки.
– Пап, ты прямо вовремя, – Алиса развернула к нему экран. – Мне нужен рассказ.
– Какой ещё рассказ? Дай хоть поесть.
– На городской конкурс, тема «Моя семья». До восьми тысяч знаков, сдать до понедельника.
– Ну так садись и пиши.
– Я не умею, а ты умеешь. Мама так сказала.
Надя выключила газ и поставила перед мужем тарелку.
– Вадик, только не начинай, – сказала она. – Ты в армии стихи писал. Мне такие письма приходили, что вся общага читала вслух.
– Надь, это письма девушке были. Мне двадцать было, я от тоски на стенку лез.
– Вот и вспомни тоску. Тебе один вечер посидеть, у ребёнка зато первое место.
– Первое место будет у ребёнка, а писать его буду я? Хитрая арифметика получается.
Алиса вскочила и притащила из комнаты зелёную тетрадку в клетку.
Обложка давно выцвела, на ней ещё виднелась надпись шариковой ручкой: «Ряд. Корнилов. Личное».
– Вот тебе доказательство, – дочь шлёпнула тетрадку на стол. – Ты писатель и просто это скрываешь.
Вадим вытер руки о полотенце и полистал страницы. Корявые строчки про караул и про звёзды над плацем. Против воли усмехнулся в усы.
– Тетрадка – это не диплом, Алиска. Я сварщик шестого разряда, двадцать лет на верфи. Варю швы на корпусах, рассказы не варю. И тобой прикидываться не стану, даже не уговаривай.
– Да все так делают! Вике Сорокиной мама сочинения с пятого класса пишет.
– Ну и выйдет твоя Вика на сцену. Спросит её кто-нибудь из жюри, откуда такая фраза, и что она ответит? Мама придумала?
– Никто не спросит.
– Спросят, ещё как спросят.
Алиса надулась и уставилась в окно. Надя молча мыла сковородку и с грохотом составляла посуду в сушилку.
– Давай по-другому, – Вадим отодвинул тарелку. – Придумываешь ты, а я сижу рядом. Слушаю и спрашиваю, если где неправда, сразу скажу. Скучно станет – тоже скажу. Только пишешь своей рукой и своими словами.
– Да не о чем мне писать! У нас самая обычная семья. Ты варишь, мама в больнице уколы ставит.
– Это ты так думаешь.
– Пап, ну пожалуйста. Там главный приз – планшет и смена в Петербурге. Я так хочу туда.
– Понимаю, что хочешь. Ответ всё равно прежний.
Алиса хлопнула крышкой ноутбука и ушла к себе в комнату. Надя вытерла руки и села напротив мужа.
– Тебе что, трудно? Ребёнок раз в жизни просит.
– Надь, напишу я сейчас, и в следующий раз она опять ко мне прибежит, а потом и в институте. Пускай лучше проиграет, зато со своим текстом.
– Принципиальный нашёлся. Тебе её не жалко?
– Жалко, конечно, не каменный. Поэтому и не пишу.
Надя ничего не ответила и ушла смотреть сериал.
Ночью Вадим никак не мог уснуть.
Около часа вышел на кухню попить воды и застал там дочь. Алиса сидела в пижаме, обнимала колени и листала ту самую тетрадку.
– Ты чего не спишь? – спросил он.
– Читаю твою армию. Пап, кто такая «Н. с косой до пояса»?
– Мама твоя, кто же ещё. У неё коса была до пояса, остригла, когда ты родилась.
– Зачем же она остригла?
– Ты всё время в неё вцеплялась. Орала и тянула, мама плакала от боли и смеялась.
Алиса улыбнулась впервые за вечер.
– Расскажи, как я родилась. Вы мне никогда не рассказывали.
– Ты и не спрашивала.
Вадим налил себе чаю и сел рядом.
Рассказал про февраль двенадцатого года и про метель над Волгой.
«Газель» соседа застряла на полпути к роддому, и Надю пришлось вести через сугробы пешком.
Шли целых два квартала, Надя держалась за его рукав и ругалась такими словами, каких он от неё ни до, ни после не слышал.
На крыльце роддома Вадим зачем-то сорвал с себя шапку и отдал санитарке. Сам потом так и не понял зачем.
– Пап, это же можно написать, – Алиса потянулась за ноутбуком.
– Написать можно, конечно. Только моё не пиши, пиши своё. Что ты сама помнишь?
– Ну… как ты меня на велике учил кататься в гаражах.
– Как это было?
– Ты бежал сзади и держал за багажник. Я думала, держишь, а ты давно отпустил.
Обернулась и шлёпнулась прямо в лужу.
– Чем там пахло?
– Бензином и сиренью. У дяди Толи возле гаража куст рос.
– Вот это и пиши. Это твоё, не моё.
До трёх ночи Алиса стучала по клавишам, а Вадим сидел рядом и пил остывший чай. Иногда дочь зачитывала кусок вслух.
– Тут как будто враньё, – говорил он. – Мама так не говорит. Она бы сказала: «Горе ты моё луковое».
– Ой, точно, луковое, – Алиса смеялась и переписывала.
Ещё два вечера Алиса просидела над текстом.
Вычёркивала целые абзацы и приносила отцу распечатки с карандашными пометками. Надя сначала демонстративно не вмешивалась.
В субботу ночью Вадим застал жену на кухне с листками в руках. Глаза у Нади покраснели.
– Это она про косу написала, – Надя шмыгнула носом. – И про то, как я перед ночным дежурством ей суп в термосе оставляла. Я думала, она и не помнит.
– Помнит, как видишь.
– Ладно, Вадик. Признаю, своё лучше. Только ей не говори, что я ревела.
– Буду молчать, как могила.
Итоги объявили через три недели во Дворце культуры.
Первое место досталось мальчику из гимназии с фантастической повестью. Алиса получила второе и диплом за правдивость. Без планшета и без Петербурга.
После награждения к Алисе подошла пожилая женщина из жюри.
– Деточка, откуда у тебя этот бензин с сиренью? Я прямо почувствовала.
– У нас в гаражах куст растёт, – спокойно ответила Алиса. – Возле гаража дяди Толи.
Вика Сорокина стояла неподалёку с грамотой участника. Её тоже о чём-то спросили, и Вика долго краснела, а потом только пожала плечами.
По дороге домой Алиса шла молча, Надя несла букет. У подъезда дочь остановилась.
– Пап, обидно, конечно, – сказала она. – Так хотела этот планшет.
– Понимаю тебя, Алиска.
– Только второе место моё. Целиком моё, понимаешь?
– Понимаю. Это дороже любого планшета.
– Ладно, философ, – Надя толкнула мужа локтем. – Пошли домой, я пирог испекла.
Дома Алиса забрала с полки зелёную тетрадку и сунула в свой рюкзак.
– Тетрадку пока оставлю себе, – сказала она. – В следующем году снова пойду на конкурс. Будешь рассказывать, а писать я сама буду.
Предатели